Незнайка 19

Глава 19
Незнайка на концерте

Перед самым Новым годом Цветочный город наполнился слухами о том, что приедут эстрадные знаменитости.
– Ах, малышки! – щебетали малышки. – Вы представьте: сам Контробасик! Живьём, а не по телевизору! Ах, ах! И Гитаркин! И Валторкин!
– Ах, ах! Как здорово! Прямо не верится!
– О-о-о!..
И малышки в экстазе заламывали руки и закатывали глаза.
Незнайка считал, что лучше Валюшкиной и Снежаны Июльевны всё равно никто не поёт, поэтому к предстоящим гастролям отнёсся равнодушно, и даже на концерт идти не хотел.
– Ну, это ты зря, – сказал Гунька, – сходить надо. Говорят, и Пристойкина будет, и Хрипушкина. Нотка будет петь, Тюльпашка, Лапушка… Обязательно сходить надо!
За несколько дней до концерта Незнайка увидел на заборе огромную красочную афишу. Реклама извещала о том, что «скоро-скоро-скоро вас посетит музыкальный эстрадный бомонд!». На афише красовалось с десяток цветных фотографий эстрадных знаменитостей. Незнайка постоял, почитал мало что ему говорящие имена, соблазнился, в конце-концов, симпатичным видом малышек-певиц и решил на концерт сходить.
И вот музыканты приехали. Большой блестящий автобус, весь оклеенный плакатиками с изображениями певцов и певиц, остановился возле театра. Нарядная толпа кудлатых и голенастых знаменитостей высыпала из автобуса на асфальт. Весь Цветочный город прибежал их встречать. Малыши старались пробиться через толпу к певицам и лично подарить цветы, а малышки пищали и целовали певцов и брали у них автографы.
Кнопочка оказалась возле высокого и крупного певца-коротышки, которого и коротышкой-то называть было трудно, потому что был он выше всех чуть ли не на две головы. И вот эта большая знаменитость аккуратно приподняла Кнопочку и сочно поцеловала. Незнайке, который не удержался и прибежал встречать артистов вместе с Гунькой, подобная вольность совсем не понравилась, но малышки вокруг просто завизжали от удовольствия. Они тут же окружили знаменитость кольцом и создали очередь за автографами.
– Слушай, Незнайка, – спросил Гунька, – а чего это артистов так много? На афише я вроде чуть больше десятка насчитал.
– Сам не пойму, – сказал Незнайка. – Наверное, на афише только про главных писали, а тут путаются ещё и не главные…
Гусля повёл артистов устраиваться на отдых. Разноцветная толпа знаменитостей с чемоданами, какими-то ящиками и непонятными приборами повалила вслед за Гуслей внутрь здания. Кое-кто из малышей и малышек попробовали было пойти вместе с ними, но их не пустили.
– Вечером приходите, – сказал им Гусля, – а сейчас артистам отдохнуть нужно.
– А что у них инструментов не видать? – снова поинтересовался Гунька.
– Сам не пойму, – ответил Незнайка. – Может, инструменты у них в чемоданах?
– И ли в ящиках, – попробовал угадать Гунька. – А может, они у Гусли поиграть возьмут?
– Ладно, вечером разберёмся…
Вечером друзья пришли в концертный зал пораньше, чтобы занять места получше, но всё равно опоздали – все лучшие места давно уже были заняты. И вообще зрители стояли даже в проходах. Пришлось Незнайке с Гунькой сесть прямо на пол перед сценой. Их примеру последовали ещё несколько коротышек. Сидеть на полу было очень неудобно, и Гунька зашумел:
– Эй, вы, там! Музыку давай!
В другое время на него бы зашикали, но сейчас Гуньку весь зал поддержал, потому что многие коротышки сидели здесь чуть ли не с обеда и уже захотели кушать. Раздались первые робкие хлопки, а потом весь зал наполнился нетерпеливыми аплодисментами. Малыши ещё и ногами топали, а малышки скандировали:
– Кон–церт, кон–церт!
Незнайка, сидя на полу, тоже пытался и топать, и хлопать, и даже посвистывать. Пока всё происходящее ему нравилось. Вышел на сцену Гусля, установил микрофон и поднял руку. Всё стихло.
– Вообще-то до начала концерта ещё целый час, – сказал Гусля. – Но, поскольку все места заняты… – он сделал паузу и посмотрел на сидящих на полу, – то, я думаю, концерт состоится незамедлительно. Мы начинаем! А сейчас вам скажет несколько слов музыковед Дудочка!
Музыковед Дудочка стремительно вышел на сцену. Он был в больших тёмных очках, закрывающих пол-лица.
– Чего это он в очках, как кот Базилио? – удивился Гунька. – Слепой, что ли?
– Это у него имидж такой, – пояснил Незнайка.
– А-а, – сказал Гунька, делая вид, что всё понял, хотя ничего не понял.
Музыковед  Дудочка покашлял в микрофон и сказал:
– Не думайте, что музыка не стоит на месте!.. То есть не думайте, что музыка стоит на месте! Нет! Это течение реки со всеми своими потоками, протоками, и… э-э… течениями! Что-то отмирает, что-то появляется. Мы в том числе покажем вам железный бряк и меломан-упсу. Приобщайтесь!
И ушёл.
Снова вышел Гусля и объявил первый номер. На сцене появился гастролёр в галстуке бабочкой, полосатых брюках и босиком, остановился возле микрофона и поднял глаза к потолку. Неожиданно со всех сторон так громко грянула музыка, что Незнайка чуть не подскочил. Впрочем, музыка тут же стала играть потише. Артист запел:
    
       Муха летит,
       Муха летит,
       Муха летит…

Поскольку артист ещё и пальцем куда-то показывал, Незнайка с Гунькой закопошились и завертели головами, думая, что это где-то над ними действительно муха летает. Мухи не было, но певец по-прежнему уверял, что она летит. Гунька первый перестал ему верить. Другая мысль пришла ему в голову:
– Слушай, Незнайка, а кто же играет так громко? Я чё-то не вижу никого.
– Будто я кого-то вижу, – пробурчал Незнайка озадаченно. – Может, они на потолке играют… или под сценой?
Кто-то из сидящих рядом пояснил:
– Это он под фонограмму поёт. Перед концертом номер записали в студии на магнитофон: и голос, и музыку. А теперь певец только рот разевает.
– Это нечестно, – возмутился Гунька. – Братцы, он же под фонограмму поёт!  А мы-то с Незнайкой думаем: почему у них инструментов нет?  Да они с собой один магнитофон возят! Халтура, братцы! Ну-ка, рот закрой!
 Вот тут на Гуньку зашикали со всех сторон, а кто-то из второго ряда даже запустил надкусанным солёным огурцом. Огурец попал Гуньке прямо по макушке. Борец за справедливость на время успокоился, подобрал огурец, обтёр маленько и съел, не раздумывая. Не пропадать же добру!
Гастролёр без башмаков спел слова про муху ещё разок, потом сказал «муха улетела» и ушёл со сцены. Незнайка с Гунькой в недоумении посмотрели друг на друга, хлопая глазами и не зная, что сказать и как этот номер прокомментировать.
– Наверное, у него магнитофон заело, – догадался Незнайка.
Пока они размышляли, Гусля объявил новый выход. На этот раз на сцене появилась печального вида малышка, а вместе с ней вышел Гусля с ведёрком. Певица заплакала и стала петь, а Гусля держал перед ней ведёрко, чтобы слёзы не капали певице на туфли. Песня и в самом деле была печальная:
      
       Вот я взяла велосипед,
       Чтобы ехать на обед.
                Если б видели глаза,
                Что сломались тормоза!
       Вот теперь лечу в кювет,
       А тебе кричу «Привет!»
                А в кювете на глаза
                Повылазила слеза…
Малышки рыдали. Даже Гунька расчувствовался, шмыгал носом и отворачивался от Незнайки. И правильно делал, потому что Незнайка вдруг развеселился и непременно бы Гуньку начал дразнить. Потому что обильные слёзы поющей малышки показались Незнайке какими-то бутафорскими и сочувствия у него не вызывали. Незнайка представил себе, как малышка вместе с велосипедом кувыркается в кювет, и зафыркал, стараясь не рассмеяться.
Потом вышел новый певец, очень красивый, похожий больше на малышку, чем на малыша, и тоже запел что-то невесёлое:
    
       Не сыпьте соль на рану, доктора –
       Мне этот консервант не по нутру;
       А то ведь не заметит медсестра,
       И к вечеру я быстренько умру…

Незнайке никак не верилось, что этот красавец умрёт от душевных переживаний, да ещё так скоропостижно, как обещает. Певец производил впечатление упитанного и здорового малыша и по всему было видно, что умирать он не собирается ни сегодня вечером, ни вообще в ближайшее время. Незнайке стало ясно, что его опять обманывают, как и в случае с мухой.
Незнайка вспомнил, какие хорошие песни пели недавно вечером Снежинка с Валюшкиной: куда лучше тех, что сейчас звучали со сцены. От такого сравнения Незнайка заскучал.
– Вот сырость развели, – недовольно зашептал он Гуньке, – с тоски можно сдохнуть. Если сейчас на сцене ещё один помирать начнёт, я домой уйду…
Но тоска скоро кончилась.
В зале неожиданно погас свет, но зато сцена осветилась множеством огоньков. Мигали гирлянды лампочек, вспыхивали, метались разноцветные блики, сверкали и мелькали тонкие сияющие лучи, и прожекторы изливали лавину света, слепя глаза и мешая смотреть. Сцена стала напоминать жерло вулкана, а когда с неё в зал повалили клубы дыма, Незнайка всерьёз забеспокоился и на всякий случай отполз от сцены подальше.
А на сцену вихрем вынеслась весёлая певица в коротенькой юбочке. Она сорвала микрофон с подставки, запрыгала с ним по сцене, а вместе с ней стали кружиться и прыгать ещё с десяток малышей и малышек. На сцене стало тесно, и Незнайка долго удивлялся, почему певица не прогонит непрошенных плясунов.
Пока певица прыгала с микрофоном в руках, Незнайка с Гунькой задумались над этим вопросом.
– Тут, видимо, дело в том, – размышлял Незнайка, – что приехало их, артистов, много, целый автобус, а выступать всем времени не хватит. Нам ведь с тобой тогда до утра на полу сидеть придётся. Вот они для ускорения процесса все вместе сразу и выступают.
– Точно, – согласился Гунька, – так и есть! Тогда ладно, пусть прыгают.
Наконец весёлой малышке прыгать надоело. Она остановилась на краю сцены, широко расставила ноги, наклонилась и стала петь:
      
       Билль о правах и всякий прочий билль
       Не надо мне, друзья, преподавать –
       Я коротышек, как автомобиль,
       У их подружек буду воровать!

– Во, даёт! – удивился и восхитился Гунька. – Вот это по-нашему!
И все малыши встрепенулись, заулыбались и навострили уши. Незнайка тоже навострил уши и попытался не смотреть в вырез малышкиной кофточки, а только слушать, но у него ничего не получалось, и он больше смотрел, чем слушал. А весёлая малышка продолжала петь, подмигивая малышам:
      
       Моральный кодекс – он не для меня,
       Не для меня порядочность и честь;
       Любого коротышку, как коня,
       Зажарю, посолю и буду есть!..

Когда она допела песню до конца, Незнайку с Гунькой чуть не затоптали малыши, которые толпой кинулись на сцену дарить певице цветы. Гуньке оттоптали пальцы на руках.
– Разврат какой-то, – недовольно ворчал Незнайка, отползая с прохода поближе к креслам. – Куда смотрит общественность?
Гунька не поддержал товарища.
– Не, а мне нравится, – сказал он.
И тоже полез на сцену целоваться с певицей.
Незнайке же концерт нравился всё меньше и меньше. С тоскливым недоумением смотря на прыгающих по сцене приезжих знаменитостей, Незнайка долго пытался решить эту вставшую перед ним проблему: зачем они прыгают, когда поют? Вот Валюшкина всегда просто поёт, и не подскакивает, а как слушать приятно! И песни у неё какие-то умные и добрые… словно доктор Пилюлькин.
Незнайка улыбнулся своим мыслям. Или вот Снежана Июльевна поёт – и не артистка вовсе, а заслушаешься. А эти со сцены своими песнями, как репейниками кидаются…
Пока Незнайка так размышлял, на сцене ещё несколько артистов сменилось. Один из них яростно бренчал на гитаре и не пел, а азартно декламировал:
    
       У меня кавардак в голове,
       Словно я надавил на педаль,
       И по мокрой и скользкой-прескользкой траве
       Мои мысли поехали вдаль…

– Крыша у тебя поехала! – разозлился вконец Незнайка. – Я что сюда пришёл – стихи слушать? Петь надо, а не стихи рассказывать!
– Новое направление! – пояснил Гунька. – Протока какая-нибудь. Ну, это… течение… Нам с тобой, Незнайка, этого не понять, но вещь удобная: этак и я могу в певцы записаться.
– Из тебя такой же певец, как из меня балетмейстер, – сказал Незнайка. – Уж если мне медведь на ухо наступил, то по твоим ушам, наверное, бегемот топтался.
– Это если по-настоящему петь, то топтался, а если вот так, как он разговаривать, то я не то что под гитару – под барабан смогу…
Тут подошла очередь выступать большой знаменитости, и большая знаменитость запела утробным баритоном:
    
       Я люблю глупышек-коротышек,
       Никому в обиду их не дам,
       Я сегодня за своих малышек
       Выпью весь оставшийся «Агдам»…

– «Агдам» – это что такое? – спросил Незнайка у Гуньки. – Ты не пробовал?
– Не, – сказал Гунька, – не пробовал. Наверное, какая-то газированная вода с сиропом.
– Надо будет у Сиропчика спросить, – решил Незнайка. – Уж он-то знает!
Большая знаменитость решительно не вызывала у Незнайки никаких симпатий. Незнайка опять задумался, и у него как-то сразу сочинились стихи:
      
       Пел один гиппопотам
       Свой куплет для милых дам.
       Зебра, слушая, сказала:
       «Вот носильщик для вокзала!»

– Слушай, Гунька, – толкнул приятеля Незнайка. – Я сейчас про большую знаменитость стихи сочинил.
– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Гунька, – прочти!
Незнайка прочёл шёпотом.
– Здорово! – похвалил Гунька. – А «зебра» – это кто? Что ли Кнопочка?
– «Зебра» – это так… Литературный приём.
– А-а, – сказал Гунька. – Ну ладно, не мешай смотреть. Сам не смотришь, и мне не даёшь!
– Ну и смотри, – сказал Незнайка обиженно, – а я домой пойду. Песни слушать надо, а не смотреть. Лучше бы я сюда вообще не приходил! Сейчас бы уже такую классную книжку дочитывал! Хочешь, расскажу?
– Иди, иди! – отмахнулся Гунька. – Всё равно ты в музыке не разбираешься, не то что я! Железный бряк и меломан-упса не каждому по зубам!