Математика в средних классах. 80-е

Скажу сразу, претензий к школьной программе по математике у меня нет. Единственное небольшое замечание: в учебнике геометрии Погорелова наряду с аксиомами и теоремами упоминаются также «свойства». На самом деле это недоказанные теоремы, и было бы честнее сказать об этом прямо.

Но само преподавание математики в средних классах у нас было ниже всякой критики. Вела занятия женщина под 60, а может и за 60, с лишним весом. Объективно, математичку жаль: жила она в пригороде на частном секторе, держала корову, путь до работы у неё занимал около часа. И к тому же, свой предмет она знала хуже всех других моих учителей (не считая, быть может, ботанички, но о ней в другой главе). У неё я однажды спросил про «свойства» в геометрии, и она ответила что-то вроде такого: «ну, свойство, это понимаешь, то, что у неё есть». Но она была совершенно не строгая и дети на её уроках делали, что хотели.

Обычно урок проходил так: математичка сидит за своим столом и что-то объясняет, а дети разбиваются на четвёрки, поворачиваясь к сидящим непосредственно сзади, и вполголоса обсуждают интересные для себя вопросы. В классе стоит что-то похожее на жужжание роя. Через какое-то время математичка прикрикнет: «ну-ка тихо!». Все замолкают, жужжание прекращается. Она продолжает «давать материал». Но уже через минуту общение начинало восстанавливаться, а через две-три возвращалось в норму. Так было в тот день третьей четверти, когда на пении нам уже не дали петь Гимн СССР, потому что там тоже нужно «давать материал». Я пытался общаться, как и остальные, хотя нас было не четверо, а трое, один из них был тот самый главный двоечник, первым выскочивший к доске на пении петь Гимн. Была дикая скука. И тут кто-то, может, даже я, предложил: «а давайте споём Гимн».

Предложение прошло на ура. Мы встали — ведь это Гимн — повернулись лицом друг к другу, взяли наши меховые шапки на сгиб локтя, как солдаты, и спели. Не имея ни слуха, ни голоса, мы спели все куплеты со всеми припевами, про то, как Ленин Великий нам путь озарил, и про то, как мы будем беззаветно верны Красному Знамени славной Отчизны. И закончили Гимн, как положено:

Нас к торжеству коммуниииизма ведёёёёёёт!

Скуку мы развеяли. К нам никто не присоединился, но слушателей было много. Кто-то, впрочем, пытался встать, но математичка его посадила на место. А каждому из нас за урок поставила по единице, сказав, не вставая с места: «я им ставлю кооол!». Но мы об этом не жалели. Без возражений, по первому требованию дали ей дневники, чтобы кол туда поставила.

Таким образом, в тот день я принёс домой двойку и единицу с записями «не пел на уроке — 2», и «пел на уроке — 1». Мать меня очень ругала, но потом рассказывала, что удивлялась, как учителя ставят такое и им не смешно.

Кол я получил, но скука на математике никуда не делась. И вот однажды, сидя один на задней парте, я вспоминал недавно просмотренный фильм «Случай в квадрате 36-80». Там были очень красивые самолёты, и наши, и вражеские, а самолёты я любил. Я вытащил карандаш и нарисовал самолёт, прямо на парте, насколько он мог на ней поместиться. Двухмоторный, вид сбоку, похож на Ан-24, с мелкими деталями, с заклёпками даже. От рисования меня отвлекла училка. Не поленилась, через весь класс по диагонали прошла до моей парты. Возможно, её удивило то, что я почему-то перестал скучать. Увидев мой рисунок, она начала кричать, что я «самолёт нарисовал в натуральную величину». Поставила мне двойку и грозилась после уроков меня запереть в классе и заставить оттирать все парты. Но не получилось, я сбежал. В результате, за ту четверть у меня было 2, 1, 2, не помню, за что первую двойку получил.

А потом математичка заболела и математики у нас не было вообще. Мать очень волновалась, что у меня за четверть будет двойка. По совету сотрудниц, она пошла в школу, сказала, что непорядок это, когда у детей так долго нет математики и я не могу исправить свои двойки. Математика у нас от этого не появилась, но меня определили ходить после уроков к другой, молодой математичке на пересдачу. Она быстро обнаружила, что математику я знаю, и спросила, за что мне поставили единицу. Пришлось признаваться, сказал, что спел Гимн. Она сначала даже не поняла, или ушам своим не поверила, но потом спросила, зачем я спел? Мне нечего было ответить по существу, я сказал лишь, что это наш Гимн и наша страна. Она мне поставила несколько пятёрок в журнал, и за четверть двойки не было. А что было — не запомнил.

Но школа продолжалась, математичка не изменилась, и я просто скучал на одной из последних парт. Однажды на математику пришла наша классная руководительница и начала нас рассаживать своим методом, мальчик с девочкой, причём моё место в этом раскладе было прямо перед доской в среднем ряду. Спасаясь от такой участи, я нырнул под парту. Но за мою парту пришла девочка, которой там по раскладу было положено сидеть. Я пытался её успокоить, сказать, что вылезу, как только наша классная руководительница уйдёт, но не получалось — девочка сильно нервничала, покрылась красными пятнами и крепко-накрепко прижимала юбку к бёдрам, наверно, думала, что я туда попробую пролезть. Какое-то время она колебалась, но потом решила меня заложить. Несколько раз пыталась, но наша классная руководительница затыкала ей рот. Но с третьей попытки, а может и позже, ей удалось: она сказала, что под партой сижу я. Дальше помню дружный взрыв хохота, топот каблуков и привычную фразу: «вылезай, дрянь такая, гад ползучий». Впрочем, я и сам так сильно хохотал, что едва смог из-под парты выбраться.

Наша математичка ценила хорошее поведение выше знаний, и принципиально не отправляла меня на городскую олимпиаду по математике. Отправляла тех, кто хорошо себя вёл, но они проигрывали. Мать упрекала меня в этом, но я не очень огорчался: в восьмом классе я уже учился в ЗФТШ и знал себе цену. Впрочем, математичка что-то подозревала и часто говорила, что ей интересно, что из меня получится, что хочет заглянуть в будущее «хоть одним глазком». Возможно, у неё тоже была подсознательная тяга к фантастике.