Та, что не смогла уйти. Глава 1 ч. 4

Темнота не принесла облегчения. Она была вязкой, пропитанной запахом озона и горьких трав, характерным для кабинета господина Лю. Где-то на периферии сознания я слышала приглушённые голоса, но они казались доносящимися из-под толщи воды.

— …стабильно низкий уровень энергии.  Она истощена, — голос Алекса звучал глухо, в нем сквозила неприкрытая паника, которую он пытался скрыть за напускной твёрдостью.

— Истощена? — хмыкнул лекарь, и я услышала звон стеклянных инструментов. — Алекс, не держи меня за идиота. У Богов не бывает такого истощения без причины. Она словно выжжена изнутри. Ты уверен, что она не пыталась пробить барьер или…  не вступала в контакт с чем-то, что ей не по зубам?

Я хотела ответить, хотела сказать, что просто устала от бесконечной череды дней, от этого странного, давящего чувства, что моя жизнь — лишь декорация к чужому спектаклю, но язык не слушался. Мысли путались, превращаясь в обрывки воспоминаний: умоляющие  глаза Алекса, его клятвы, которые казались мне такими же недолговечными, как утренняя роса, и этот,  возможно, ещё очень долгий период до того момента, когда я окончательно вспомню - кто же я такая.

— Она просто… — Алекс замолчал, и я почувствовала, как его рука осторожно коснулась моего запястья. Его кожа была прохладной, и этот контакт на мгновение прогнал боль. — Она просто не хочет принимать правила игры, господин Лю. Она смотрит на наш мир как на клетку.

— Клетка — это то, что мы сами себе строим, — проворчал лекарь, и я почувствовала резкий укол в предплечье. — Если она не научится дозировать свои эмоции, если будет продолжать так остро реагировать на каждый пустяк, её ядро просто рассыплется в пыль. И тогда ей уже никто не поможет. Ты хочешь быть супругом праха, Алекс?

Я вздрогнула, хотя внешне оставалась неподвижной. «Супруг праха» — как точно и жестоко. Оказывается, господин Лю был в курсе...

Алекс замер, его пальцы сжались на моей руке чуть сильнее. В этой тишине я вдруг осознала, что его любовь — это не просто юношеская блажь. Это попытка ухватиться за что-то живое в мире, где все мы давно стали холодными статуями, украшающими свои дворцы.

— Я не позволю ей угаснуть, — тихо, почти одними губами произнес он.

В этот момент я поняла, что мой план «повзрослеет и отступит» был обречён на провал. Он не отступит. Он будет ждать, будет с  тревогой наблюдать, как я медленно разрушаю себя изнутри, и надеяться на то, что, в конечном итоге, возможно, именно его настойчивость станет той самой цепью, которая удержит меня в этом мире.

Лекарство начало действовать. Боль отступила, сменившись тяжёлой, тягучей апатией. Я медленно приоткрыла глаза, глядя в потолок кабинета, где плавно  вращались магические светильники, имитируя движение звёзд. Господин Лю стоял над кушеткой, его лицо  выражало не столько профессиональную озабоченность, сколько глубокую, почти отеческую, жалость.

— Очнулась, — констатировал он. — Ну, милочка, рассказывай. Что ты видела там, в своей пустоте? И не вздумай лгать — твой энергетический фон сейчас прозрачен, как горный хрусталь. Любая попытка скрыть правду ударит по тебе же втрое сильнее.

Я медленно перевела взгляд с потолка на лицо лекаря. Его глаза, за которыми скрывались столетия практики, казались сейчас единственным островком стабильности  в этом зыбком мире. Алекс, стоявший чуть поодаль, затаил дыхание. Я видела, как напряжены его плечи, как он вцепился в край кушетки, словно боясь, что я сейчас исчезну, растворюсь в пространстве, как неудачное заклинание.

— Я ничего не видела, господин Лю, — мой голос прозвучал сухо, почти безжизненно. — Просто тишина. И холод. Знаете, это странное чувство, когда ты осознаешь, что твоя суть — это не бесконечный поток энергии, а лишь тонкая нить, натянутая над бездной. И эта нить... она истончается.

Я не стала говорить о том, что в этой «пустоте» мне чудились не просто обрывки мыслей и голос той, что ушла до меня. Теперь я знала всё о той женщине, которая, волею судьбы, стала мной. Именно сейчас я осознала с пугающей и беспощадной ясностью - Элен Купер больше нет.

— Истощение, — пробормотал Лю, что-то записывая в свой планшет, который тут же начал светиться мягким янтарным светом. — Ты пытаешься отгородиться от мира, Эл. Ты строишь вокруг себя ментальный вакуум, чтобы не чувствовать давления чужих ожиданий, но в итоге сама же себя и душишь. Нортон, выйди.

Алекс вздрогнул, словно от удара.

— Я не могу ее оставить...

— Выйди, — отрезал лекарь, не оборачиваясь. — Если хочешь, чтобы она дожила до следующего приступа, дай мне провести диагностику без твоего «эмоционального фона», который трещит так, что у меня приборы сбоят.

Алекс помедлил, бросил на меня долгий, полный невыразимой боли взгляд, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. В кабинете стало совсем тихо, лишь мерно гуляли магические светильники под потолком.

— Он любит тебя, Эл, — тихо сказал Лю, подходя ближе и прикладывая холодную ладонь к моему лбу. — По-своему, эгоистично, по-божески. Он видит в тебе спасение от собственной пустоты и скуки, от этого бесконечного «проекта» под названием жизнь. Но ты... ты боишься не его. Ты боишься того, что однажды проснёшься и поймёшь: в тебе не осталось ничего, кроме  холодного расчёта. Ты боишься стать такой же, как мы все. Скорее бы уже в тебе окончательно пробудилась Чёрная Луна. Сейчас ты находишься в промежуточном состоянии - уже не до конца Богиня, но ещё и не мортоэрт. И это опасно для тебя, не буду скрывать.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая, почти неощутимая слеза. В мире Богов слезы были признаком слабости, почти патологией, но сейчас мне было все равно.

— Да... скорее бы..., — прошептала я. —  Я не хочу снова стать прахом, о котором вы говорили.

Он отошел к столу, сделав вид, что не заметил моей оговорки и оставляя меня наедине с моими мыслями.

***

Спустя пару часов, я, наконец, смогла подняться с кушетки, и господин Лю, пожалев меня и измученного за эти бесконечные сутки Алекса, открыл нам портал прямо к ступеням здания общаги. Алекс помог мне подняться и войти внутрь. Его покои находились в соседнем корпусе. Мы коротко попрощались. Развернувшись, я вошла в холл. За спиной послышались его удаляющиеся шаги — быстрые, уверенные, лишённые той небрежной лёгкости, с которой он обычно передвигался по Академии. Я поднялась по лестнице в свою комнату, стараясь не обращать внимания на то, как гулко отдаётся каждый мой шаг в пустом коридоре.

Внутри было тихо. Я сбросила плащ, даже не удосужившись аккуратно повесить его в шкаф, и подошла к окну. С этой высоты парк казался тёмным океаном, в котором тонули магические светлячки. Я прижалась лбом к прохладному стеклу.

«Почему я так боюсь?» — спросила себя, глядя на две луны.

Алекс был прав - я держала всех на расстоянии. Я выстроила вокруг себя крепость из сарказма, учёбы и показного безразличия, чтобы никто не увидел, как сильно я на самом деле жду. Это ожидание стало моей второй натурой. Я помнила вкус этого чувства — смутное, почти болезненное предчувствие, которое преследовало меня с самого первого дня на Парадизе. Это было похоже на зов, который я не могла облечь в слова, но который заставлял меня просыпаться по ночам, вглядываясь в темноту, словно надеясь увидеть там чей-то силуэт.

Я знала, что если позволю Алексу войти в мою жизнь по-настоящему, если позволю ему стать больше, чем другом -  я предам саму себя. Я предам свою душу, которая была отдана другому — тому, чьё имя преследовало меня с рождения,  чьё незримое присутствие ощущала в каждом порыве ветра, в каждом случайном магическом всплеске, в каждом своём сне.

Сняв с шеи тонкую цепочку с простым серебряным кулоном,  я сжала её в ладони. Металл был холодным, но постепенно согревался от тепла моей кожи.
— Где ты? — прошептала я в пустоту комнаты.

Ответа, как всегда, не последовало. Только тишина ночного Парадиза, равнодушная и прекрасная, смотрела на меня глазами двух лун. Я знала, что завтра снова надену маску, снова буду язвить Алексу, чтобы не дать ему подойти ближе, и снова буду учиться, становясь сильнее, чтобы однажды, когда мы встретимся, я была достойна того, ради кого я так упорно отказывалась от такого простого, почти  человеческого, счастья.

За эти бесконечные сутки пришла такая усталость, что уже не было сил дальше гонять по кругу унылые мысли. Вздохнув, я  отправилась в купальню.

Купальня представляла собой уютное помещение, в центре которого стояла большая ванна золотистого цвета с ножками в виде львиных лап в окружении множества вечно-цветущих ароматных растений в больших кадках. Помимо ванны, в помещении купальни ещё была увитая плющом кабинка с «тропическим» душем.  Это был подарок моих родителей к заселению в общежитие. Именно в душ я и отправилась, решив, что в приятно бурлящей массажными пузырьками ванне, я просто засну. Некоторое время я  тупо стояла под мощным напором воды, не в силах даже намылить волосы и тело. Постепенно живительные струи сделали своё дело, и я стала, не торопясь, намыливать себя ароматным маслянистым мылом, нежно пахнущим цветами гардении. Сознание стало проясняться и теперь я, уже с некоторым любопытством, стала припоминать отдельные детали увиденного во время приступа.

Да, несомненно, теперь  я знала всё о себе. О той себе, что жила в этом теле. Подойдя к большому зеркалу в пол, занимавшему часть стены в купальне, я стала рассматривать своё отражение. Из зеркала на меня смотрела девушка, удивительно похожая на ту женщину, что я видела в своих воспоминаниях. Та же бледная, с лёгким нежным румянцем кожа, те же высокие скулы, те же слегка пухлые, аккуратные губы, таже грива длинных, ниже поясницы, очень тёмных, оттенка горького шоколада, локонов. Вот только глаза... Они были такого же тёмно-изумрудного цвета. Но их выражение... У меня они были растерянными, испуганными, в то время, как взгляд женщины, жившей во мне, был дерзким, жёстким, насмешливым. И только при воспоминании о Джин Ёне её глаза чудесным образом менялись, становясь нежными,  излучающими всепоглощающую любовь и страсть...

Не знаю, сколько я так простояла, вглядываясь в собственное отражение, пока не заметила, что мои глаза изменились. Их выражение стало в точности таким, как у той Богини. Исчез испуг, исчезла растерянность, теперь они излучали холодную стальную решимость. Более того,  в какой-то момент я поняла, что больше совсем не чувствую себя прежней Элен. Да и была ли она когда-нибудь? Быть может это тело было всего лишь марионеткой, вместилищем для души той, что так и не смогла уйти навсегда...

Как-то совершенно спокойно, даже отстранённо, подумала - теперь я окончательно Эллис СентГлорис... Эллис... Эллис... Эл... Горькая усмешка скользнула по губам. Это сокращение имени не просто совпадение... Это всегда было отпечатком истинной сущности...

Теперь осталось только вспомнить, как и почему меня не стало....