За руку с дьяволом

Поезд опоздал на пять минут.

Последний час был явно лишний. Неудобные кресла заставляли людей нервничать и собиратьcя к выходу раньше, но не быстрее. Излишне активный пассажир, занимавший место 5 у окна, с нетерпением ждал, когда толпа рассосется.

Пассажир номер 3 всматривалась в окно, но, зная законы физики, понимала, что разглядеть нужную фигуру при таком освещение почти невозможно. Она, подняв бровь, смотрела на излишне активного гражданина впереди и ждала, когда он с ней заговорит.

- Ну, с приездом нас всех. — обрадовался гражданин и посмотрел прямо на нее.
- Да, - протянула она, подумав, что добавлять «хлопать не буду», это уже перебор.

Народ толпился и сокращал расстояния между друг другом.
«Конечная», - очень четко и как-то безысходно засело в голове. «Куда они рвутся?»
Пассажир номер 3 равнодушно разглядывала пятого. «Будто Харон пересчитывает...», - пронеслось у нее в голове, - «... выйдет последним.» Наконец, она встала и влилась в толпу, в конце. Мнимый Харон последовал ее примеру.
«Уважаемые пассажиры, поезд прибыл в Ад.» Ей даже в голову не пришло, что здесь нет грешников.

Вечернюю темноту неохотно и разрозненно разрезали лучи фонарей. Темную фигуру, единственное светлое пятно, на перроне она сразу узнала и протянула руку. Большая теплая ладонь схватила ее бледную руку.
В висках стучало.

- Здравствуйте, я рада Вас видеть! - она с нежностью посмотрела него.
Что-то изменилось, но что и когда?..

Они лавировали средь толпы, искусно избегая с каждой тенью встречи, будто посторонних и не было. Здание вокзала и площадь изменились. Она задержала взгляд на вывеске «Ленинградский вокзал». Вспомнила и молодого человека, мимолетное знакомство в поезде, которое могло обернуться чем-то большим.

Прямо, через дорогу, налево, прямо, направо, прямо, налево, прямо. Улицы не изменились в своей кривизне. Направо, налево, налево.

Ей все казалось, что сегодня понедельник и невольно удивляло, почему в 22 часа магазины закрыты.

*
Чайник при каждом удобном случае, будь то кипение или постановка на пьедестал, издавал неприятные громкие звуки. Огромное количество виньеток на ящиках отвлекало от до невозможности вычурно-игривого блеска столешницы.

- Она шикарна.
- И безумно дорога, - он нагнулся к ней.
- Представляю, - рассмеялась она, действительно зная ее цену.

Черные глаза, в которых невозможно было рассмотреть зрачок, больше ее не пугали. Греческий профиль казался таким же точеным и необычным, как и раньше. А вот шов на носке хотелось вывернуть наизнанку.
С невероятной нежностью взгляда она скользила по нему, не пропуская ничего.

- Теперь Вы меня сверлите взглядом, - холодно заметил он.
- Ничего не могу с собой поделать, - почти обиженно ответила та.

*
С каждым днем взгляд становился мягче, а прикосновения дольше и нежнее.
- Я люблю Вас, - наконец, спокойной сказала она, - большой такой человеческой любовью. - Она знала, что человека напугать очень легко, а ответственность на себя брать никто не пытался, но немного хотел.
- Спасибо.
Она прижала его голову к своей груди. "Нет ничего неуместнее."
- Есть все-таки сердце? - с надеждой спросила она.
- И оно выпрыгивает из груди.

- Какого цвета у меня глаза?
- Серые.
Такого ответа она не ожидала.

«А если были бы карие, я нравилась бы Вам больше?» - подумала она. И вспомнила, что говорила о том, что никогда не свяжет жизнь с человеком с черными, как смоль, глазами.

Они все говорили и говорили. Иногда не понимая друг друга. На фразе «видят представители правопорядка вполне славянского парня, вылезающего из машины», она почти хохотала. Может, все дело в том, что в ее лексиконе слова значили немного иное, чем нечто принятое. С каждым разом его правую прядь она все с большим задором приподнимала. А он не понимал, или делал вид, - почему.

*
За окном становилось темно. Слишком плотно и слишком рано.
«Ровно 20 лет я хотела продать душу... ни за что. Ты ли мой покупатель?»

*
- Я хочу гулять!
- Я с Вами.
- Я не заблужусь. Я пойду уверенно прямо.
- Подождете?
И в этот раз спорить никто не стал.
- Да.

Последний отблеск сумерек потух вместе с ярким фасадом ТЦ «Победа». Они шли за руку. С каждым шагом становилось все жарче. Шерстяные носки были сложены в карман, а белый платок без оборотов свисал с плеч.
Изредка она прикасалась виском его плечу, как кошка, бодающая хозяина.
Они вошли в темноту. Редкие фонари, безалаберно разбросанные по улице, смотрели на них потухшим взглядом. Машины бесшумно подкрадывались сзади, освещая их спины и бросая их тени на поверхность.

- Ваша тень на заборе, - она хихикнула, - выглядит очень колоритно.
Он кинул на нее быстрый взгляд.
- У Вас рога.
Он промолчал.

«А мое крыло Вы видите?» - спросила она про себя.
- Что? - донеслось с высоты.
Она расплылась в улыбке. Тени ползли по зеленому рифленому забору, стелились по земле, вновь поднимались...
«Серое. Одно.»
- А-а, - протянул он как-то задумчиво. Помолчав, добавил, - наверное, авария.

Они остановились. Он смотрел вперед.
Шум генератора.
Из трубы частного домохозяйтва выходил не то пар, не то дым. Белая пелена была подсвечена с земли. Создавалось впечатление какой-то ненастоящности, нереальности на этом небольшом участке земли.
- Свет? Дым?
- Да.
- Красиво.
Немного постояв, они отправились дальше.

*
«Почему же мне эти безумства кажутся обычными, нормальными?
Ты поступаешь не менее безумно.

Почему тогда я хорошему человеку, с большим сердцем, рисую рога?
Ты поступаешь безумно.

Почему тогда, когда мы вместе, один либо опережает, либо оказывается трезвее?» - устроивший бы ее ответ не был найден.

*
Белый луч фонарика осветил, растекающуюся под ногами, осеннюю улицу. Белые кроссовки все еще держались на плаву и почти не требовали ухода. Каждые несколько шагов она норовила упасть, но крепкая рука не давала этого сделать. Белый шарф свисал длинными крыльями к земле.
«За руку с дьяволом», - впервые подумала она, разглядывая тень на заборе.

- Вам рога не мешают? - обратила свой возглас она в темноту.
- Шапку носить неудобно и нагибаться приходится.
«Но ведь там всего 3 см», - удивилась она.
- И люди крестятся, - добавил он.

Они перешли пути.
- Зайдем в магазин, Вы не против?
- Зайдем.
- Мне очень хочется яблок.
Она выбрала три. Большие, желто-зеленые, которые никогда бы не съела.
«Последняя трапеза», - усмехнулась она, - «змей-искуситель».

На улице было темно. Только от станции дотягивался слабый свет единственного, на всю округу, софита.
- Ужин при свечах? - зачем-то спросила она, - А, нет булки.
Она посмотрела на закрывшуюся церковь и голодных птиц.

*
Прямо. Прямо. Прямо, чуть правее.
- Возьмем гортензии? - зачем-то сказала она, указывая на траурный букет свежесрезанных кустов у мусорных баков.
- На даче такая была.
- Была.
"Зелено-розовая, а эта совсем..."

Они пошли дальше.
«Лабиринт», - хохотала она про себя, - «или я не выйду или выйду не я.».

Современные замки обступали их, не заходя за черту.
Прямо, прямо. Направо.
Темные воды стояли недвижимо. На противоположном берегу желтым плотным светом горела береза. Справа и сзади колыхался камыш, больше напоминающий, заблудившийся в зоне широколиственных и смешанных лесов Москвы, бамбук.

Финишная прямая.
Стал появляться свет в окнах. Редкие квадраты полыхали на фоне серых пятиэтажек. Одно окно было особенно оранжевым. Они вспоминали обои и рассматривали картины жизни других людей.
Переезд. Подземный переход.
Свет.
- Электричество дали.
- Да... - протянула она.

Ветка ивы, прижавшейся в фонарному столбику, чуть было не сняла с нее крылья.
- Под руку?
Он взял ее кисть.
- Нет, это — за руку. Под руку, - она сунула свою руку под его плечо, - это вот так. Так мне нравится больше.
Она снова ткнулась головой в плечо.

*
- Откройте мне секрет, ведь каждая любовь к женщине — разная? Она может быть сильнее слабее, другая?..
- Да.
- Почему мне приходится Вас пытать? Я умею задавать правильные вопросы, но Вы не хотите отвечать на них прямо, - она воззрилась на него. В темноте его фигура казалась ее больше и выше.
Она снова про себя, добро, улыбнулась мысли, что ни он, ни она не полюбит кого так, как свой... идеал, который, по всей видимости, уже был в их жизни.

Казалось, вспоминая тех, кто нанес раны, как минимум один из них, избавляется от прошлого.
- У Вас дурная привычка возвращаться к прошлому.
На этот раз он промолчал. Они выбрали немного другую дорогу.
Направо.

*
На сером сухом асфальте кружились в такт фонарям две тени. Его рога не исчезли.

- Вам правда захотелось жить? - спросила она, зная ответ.
- Да, очень!
«А я так и не нашла этого безумного желания».
Побледневшие старые черви зашевелились на коже.

- А Вы знаете, - непринужденно сказала она, - у меня появилась очень четкое чувство что все: то ли я добежала, то ли я добегалась.

Она помолчала.
- Я не чувствую больше время, точнее, оно стало белой шелковой паутиной. Все люди вокруг, все, что меня окружает, — какое-то нереальное.
- Когда оно появилось?
- Когда я сошла на землю, когда вышла из поезда.
- И у меня чувство опустошения.
«Я чувствую, что мне дали время доделать все, что нужно», - молча ответила она.

Чтобы скоротать время, они зашли в магазин. Почтит бесцельное хождение по отделу "Дом" принесло несколько образцов зеленых обоев.
- А эти? - он протянул ей образец-остаток.
- А этот, - рассмеялась она, - неприлично большой для меня. - Подумала и сказала, - Но я возьму, не пропадать же такому.

*
- Я не против угостить Вас дорогим вином.
- О-о, - рассмеялась она, вспомнив его умение формулировать комплименты, - с таким построение фраз в суде бы Вы проиграли.

*
На следующий день она опаздывала на поезд.
- Посмотрите билет на другое время.
- Мы успеем, - безразлично-уверенно ответила она.
Кусок обоев, единственный трофей от этой встречи, как Олимпийский факел, пронзал воздух Ленинградского вокзала. Пассажир 41 вошел в 1-й вагон, впереди еще 9. Кусок обоев исчез по пути. Пассажир 41 сошел на землю. Никто ее не ждал и не встретил.
Бутылка из-под вина тяжелым грузом чужого прошлого ударяла в ногу.
Она вышла из здания вокзала.
Налево. Налево. Прямо, налево.

*
Голос ее дрогнул.
- Мне кажется, Вы в декабре не приедете.
- Почему?
- Передумаете, - произнесла она, - или женитесь.
Связь прервалась. Ответ был неясен. Но только тот, который предполагался быть озвученным.

- Спокойной ночи. Еще увидимся, -  сказал голос, который понял, как легко искажать факты.