20. Желтый лист за стеклом

Найда слушала, не моргая. А когда Буся замолчала, тихонько ткнулась призрачным носом в её бок — мол, «Я знала, что ты у меня героиня». И от этого прикосновения у Буси на секунду шерсть встала дыбом — но не от страха, а от того, как сильно она была рада вернуться туда, где её кто-то так преданно слушает.

Найда вздохнула — и этот вздох прозвучал как тихий ветерок у Буси за ухом. Она легла рядом: призрачно, но очень надёжно — чтобы ни одна история не потерялась.

Буся ещё посидела, прижавшись боком к тому месту, где только что было призрачное тепло. Потом потянулась и нарочно громко зевнула — чтобы никто не подумал, будто она тут растрогалась.

— Буся, а хозяева так и не догадались, что ты с Ирой путешествовала? — тихонько шепнула Найда. Её голос прозвучал, как шелест осенней листвы где-то совсем рядом.

Буся скосила глаза на дверь, за которой хозяйка занималась домашними делами. В памяти тут же всплыли её слова: «Кошки должны сидеть дома, особенно в такую сырость».

Найда тихонько засмеялась — этот смех скользнул по уху, будто кто-то невесомо провёл пёрышком.

— Зато я знаю, — сказала она. — И Ира знает. А теперь и ты. Этого достаточно.

Буся чуть-чуть наклонила голову, будто прислушивалась не к словам, а к тому, как уютно устроился этот вечер в комнате.

— Достаточно, — тихо повторила Буся и, уже не притворяясь равнодушной, придвинулась поближе к тому месту, где сидела Найда.

— Ладно, — сказала она, будто между делом. — Теперь можно и на подоконник. Осень всё-таки. Надо проверить, не прилетел ли какой лист прямо в форточку.

Она неспешно подошла к окну, села, обвив лапы хвостом, и уставилась на улицу, где капли стучали по стеклу, а ветер кружил золотые листья. Найда устроилась рядышком — невидимая, но очень настоящая.

И вдруг Буся тихо, почти шёпотом, добавила:

— Знаешь… после всех этих башен и туманов даже вот этот листок за стеклом кажется каким-то особенным. Он тут свой, родной.

Найда не ответила словами — просто легонько коснулась её плеча призрачной лапой. И Бусе показалось, что в комнате стало на чуточку теплее.

Приключения сворачивались в уютный комочек и теперь жили дальше в памяти — и у Буси, и у Найды.

Буся посмотрела на тёмное небо, где пока ещё не было луны, и тихонько подумала: «Надо бы и Лунному Коту рассказать о моих путешествиях. Он ведь всегда сидит там, наверху, и слушает, как шепчутся звёзды. Наверняка ему будет интересно про Париж, где фонари зажигаются так, будто сами зовут за собой, про Британию, где даже тишина звучит по-другому, и про Японию, где тишина звенит, как маленький колокольчик…»

— Думаешь про Лунного Кота? — будто угадала её мысли Найда.

— Ага, — призналась Буся, чуть-чуть опустив уши, будто ей вдруг стало неловко, что она так много хочет рассказать. — Он ведь всё понимает. И не скажет: «Опять ты где-то бродила». Он просто кивнёт и скажет: «Рассказывай. Я посижу и послушаю».

Найда тихонько вздохнула — и этот вздох лёг на подоконник, как ещё один золотой лист, принесённый ветром.

— Знаешь, — прошептала она, — может, и не надо прямо сейчас всё ему рассказывать. Пусть твои путешествия пока останутся вот здесь, между нами. Тёплые, как чашка чая, которую хозяйка только что поставила на стол.

Буся скосила глаза на чашку. Пар поднимался тоненькой струйкой, и в нём будто мелькнули и парижские фонари, и туман над Темзой, и тихий звон японского колокольчика. Но тут же растаяли, уступив место простому, очень домашнему запаху.

— Да, — кивнула Буся, будто сама себе разрешая не спешить.
— Пусть пока побудут тут. В тепле.

Она потянулась — уже не притворяясь, что зевает нарочно, — и прижалась боком к тому месту, где сидела Найда. Призрачное тепло обняло её, как старый плед, в который так здорово завернуться в осенний вечер.

А потом Буся тихо, почти про себя, сказала:

— Когда-нибудь расскажу. А сегодня… сегодня мне просто хорошо от того, что я дома.

И в комнате стало совсем тихо. Только дождь шептал что-то по стеклу...