Про лунный камень

Журнал «Америка»

Веселый солдат шагал по городу Новосибирску. Предвкушая все радости открывшегося перед ним горизонта завтрашнего дня. Позади были забайкальские степи. Здесь же перед ним миллионник вставал среди широких проспектов этажами плотной застройки многоэтажек. Разница между днем вчерашним и сегодняшним бесспорно была впечатляющая.
Полыхал июнь во всем своем летнем первозданном блеске и роскоши.
Этим солдатом был я.
Служба позади. А толи еще-то будет? А планов у меня было громадье.
И было уже мною решено. Учебу в техникуме оставляю. И поступаю в институт.
А чем я хуже других?
 
Мастодонт железнодорожного вокзала города. Кстати имя Кондратюка связано и с этим городом. И я хорошо помню неброское здание конторы, в которой тот работал и которое тоже в известные всем годы прорыва в будущее не сохранилось. Нас — трое, встретившихся на вокзале и по случаю. В связи с пересадкой. Я до Новосибирска летел на самолете. Сначала до Читы. Потом были сутки в Иркутске. До дома оставалось совсем немного. Но у меня были теперь дела в этом городе.
Надо было остановиться еще на пару дней у тети и сделать разведку по части институтов. Куда и в какой ринуться?
На вокзале встретил из нашей части паренька из Калининской области Толю Хиекконена.

Что до Толи, то тот дембельнулся из части пораньше меня, но где-то тут заплутал в дороге.
С нами матрос тихоокеанского флота. Веселый случайный знакомый.
Дембеля!
А я, стройбатовец, в придачу ко всему еще с деньгами.

Это были первые шаги мои, когда я осваивал Новосибирск. Эту новую планету обитания моей молодости.
Восхитительно, воодушевленно.
Какой-то у нас троих там был гомон веселого разговора. Беготня.
Потом мы были в гостях у тетки этого матроса, жившей в районе остановки улица Кропоткина. Что-то выпили. Что-то весело гомонили.
Потом Толя поехал к себе в Калининскую область. Поехал на поезде матрос. Если память не отшибает, он был наш, алтайский, откуда-то из-под Рубцовска.

А я, ребят проводив, на пару дней остановился у своей тети. Которая меня уговорила еще во время отпуска непременно после окончания службы поступить в их городе в институт. Объездил все институты города.
Был в Сибстрине в приемной комиссии.
Где запомнился разговор.
— На архитектора, наверное, собираешься? — улыбнулась язвительно в мой адрес одна из сидевших в приемной комиссии женщин
— А почему бы и нет! — весело отвечал я ей.
Но в Сибстрин я не пошел.

Пошел в институт народного хозяйства и его окончил.
А вот архитектором работать пришлось. И по моему проекту построен даже ДК завода ЧПО КПО в южном городе Чимкент, который впоследствии с небольшими декоративными изменениями  фасада был переоборудован в театр Оперы и балета.
Так что у этого разговора, как видим было интересное продолжение.

И именно в эти дни тетя Маша, у которой на несколько дней я тогда остановился, посоветовала мне съездить в Новосибирский Академгородок и посмотреть там открывшуюся американскую выставку «Образование США», о которой в городе в это время было много разговоров.
Выставка проходила в Доме ученых.

Надо сказать, что в последствие я ездил в Дом ученых смотреть большую выставку Рериха. Западную живопись от Пикассо и всех тогдашних корифеев, фамилии которых теперь в моей памяти уже порядком растерялись. Именно там я увидел работы его во всем его многообразии и развитии. «Андрея Рублева» Андрея Тарковского смотрел в соседнем кинотеатре.
Что-то еще там было. Теперь этого всего и не упомнишь.
Но американская выставка тогда у меня в  Доме ученых была первой.


Когда я зашел в помещение, а я был в военной форме, среди всего остального пестрого потока многочисленных посетителей, то я даже немного как бы оробел.
Огромный звездно - полосатый флаг во всю стену немигающе и в упор смотрел на меня, что я от неожиданности даже вздрогнул. Для солдата Советской армии в те годы это видеть было более чем неожиданным.

За стойкой высокий негр и такая же рослая светловолосая вумен, на лицах обоих  дежурные улыбки во все лицо, мне галантно вручили непропорционально огромного размера журнал с портретом Никсона и такой же яркий и большой буклет, рассказывавшей о полете американцев на Луну.

Что до самой выставки, то это была выставка как выставка. Ну, разве что американская. И все лежавшие на подиуме фолианты и книги, изданные конечно с роскошью, были американские. Запомнились большие географические атласы.
Я разглядывал все это с дежурным любопытством.
Но не это влекло меня на этой выставке. Согласно анонса, на выставке был образец породы лунного грунта, который с Луны доставили на Землю американские астронавты. Где здесь лунный камень? Наконец на втором этаже я отыскал скромную вазочку с — фи! — самым банальным куском породы, которых я мог на улице, щебенкой усыпанной, у обочины с ведро набрать таких камней.
Рядом потрескивал, шурша кинопленкой кинопроектор: тут же демонстрировали короткометражный фильм о полете на Луну.
 
От той выставки сегодня у меня сохранился журнал с Никсоном и буклетик, где изображен этот камешек.
О лунной американской Одиссее было написано много и всякое.
О президенте и сыне поденного рабочего тоже много.
Поездка его в Китай и к нам и Уотер – Гейт — все эти его эпохальные свершения были еще впереди.
Это не моя епархия…
Запомнился дружеский шарж на него в веселом польском сатирическом журнале «Шпильки», который я, как карикатурист покупал часто и много, где тот был изображен в меховой шапке и с раскосыми китайскими глазами.
Что-то бы можно тут сказать по поводу Джона Стейбека, о котором в журнале помещен большой материал, портрет которого, тоже само собою великого американца, там раскрашен в самых превосходных тонах. Он тогда, поборник американской мечты, прославился во Вьетнаме.
А вот по части американских астронавтов, то пару тут своих слов не утерплю — воткну.
Наши, ей Богу, а в отличие от эпохи нашей, они были как бы частью нашей повседневной жизни, были куда как и обаятельней и красивей. Один наш Юрий Гагарин чего стоит со своей обаятельной улыбкой.
Это к вопросу о знаменитой дежурной американской улыбке.