Цена молчания

ПРОЛОГ;

Июньское утро в Вене. 2012 год
Такси опаздывало.
Сверив наручные часы с электронными, отчим Макса снова вышел на балкон и посмотрел на поворот улицы, из-за которого всё ещё не появлялась машина. Начинало светать.
— Его до сих пор нет, — с досадой произнёс он.
Макс задумчиво стоял у окна с чашкой свежезаваренного кофе и тоже следил за поворотом улицы. Он с тоской оглянулся на прихожую. У входной двери одиноко стоял большой серебристый чемодан, купленный отчимом в дипломатическом магазине. Между джинсами и костюмами были уложены спортивные перчатки, тяжелоатлетический пояс и тренировочная обувь. За последние три года бодибилдинг стал такой же частью его жизни, как учёба, и отказываться от тренировок он не собирался.
Оплачивать дальнейшее обучение Макса в Вене становилось всё труднее. В тайском кампусе американского университета учёба обходилась значительно дешевле, поэтому продолжать образование решили там.
На столе лежала папка с билетом Вена — Бангкок и университетскими документами. Через две недели Макс должен был начать магистерскую программу по международному бизнес-администрированию.
Максу нравилось ездить по Вене на «Мерседесе», встречаться с друзьями, тренироваться в хорошем зале. Нравился и сам город — его архитектура, красота улиц, музыкальная жизнь. Здесь от него требовалось только хорошо учиться, а рядом были мать и отчим.
Он понимал, почему пришлось выбрать Таиланд, но примириться с отъездом не получалось.
«Мне ведь и здесь было хорошо», — подумал он, глядя на чемодан.
Мать в третий раз проверила папку. Она старалась держаться спокойно, но застёжка никак не поддавалась пальцам.
— Паспорт у тебя?
Макс коснулся внутреннего кармана куртки.
— Здесь.
Она кивнула и задержала на нём внимательный взгляд. Сильный, загорелый, он стоял у окна с тем немного обиженным выражением лица, которое она помнила с детства.
Из-за поворота наконец показалось жёлтое такси. Отчим первым выбежал из квартиры, и вскоре через открытую балконную дверь донёсся его возмущённый голос:
— Вы понимаете, что самолёт ждать не будет?
Макс поставил чашку на стол, убрал папку в спортивный рюкзак и легко подхватил чемодан, но у двери мать потянула его за рукав.
— Обнимемся на прощание. Ты летишь на другой конец света, и никто не знает, когда мы снова увидимся.
Он поставил чемодан на пол, обнял её и поцеловал в висок. Она прижалась к его груди и на несколько секунд закрыла глаза.
— Я тебя очень люблю, сын. Позвони, когда прилетишь.
— Обязательно, мам.
У машины отчим молча пожал ему руку, затем притянул к себе и хлопнул по плечу.
— Учись хорошо, студент, и помни: мы всегда рядом. О матери я позабочусь.
Макс кивнул и сел в такси. Водитель с виноватым видом поглядывал из-под козырька кепки на отчима и терпеливо ждал указаний.
— Езжай! — велел тот.
Двигатель взревел, и машина резко тронулась с места. Мать осталась у подъезда и махала рукой, пока автомобиль не скрылся за поворотом.
Через два часа Макс сидел в огромном салоне «Боинга-777» и смотрел в иллюминатор. Он выключил телефон и откинул голову на спинку кресла. Самолёт оторвался от земли, и залитая утренним светом Вена стала быстро уменьшаться под крылом. Вскоре её улицы и крыши скрылись за белыми июньскими облаками.
Ему предстояло провести десять часов в небе один на один с собой. Впереди ждали Таиланд, новый университет и незнакомая жизнь.
Боинг набирал высоту. Макс закрыл глаза, но всё ещё видел мать у подъезда — её поднятую руку, знакомый поворот головы.


ГЛАВА ПЕРВАЯ;

Тяжёлый бой
Таиланд. Прошёл год учёбы.
Удар пришёлся немцу точно в челюсть. Макс вложил в него весь вес тела, коротко развернув корпус.
Голова противника резко дёрнулась. Пошатнувшись, он отступил на два шага, но удержался и снова поднял перчатки.
Макс тяжело выдохнул.
Над ярко освещённым рингом дрожал горячий воздух; остальной зал тонул в полумраке. Старые вентиляторы лениво гоняли по залу запах пота, камфоры и влажных бинтов. В первых рядах сидели татуированные студенты, местные спортсмены и европейцы, пришедшие сделать ставки.
За низкими столиками у ринга сидели тайские судьи. Один делал быстрые пометки, другой внимательно следил за каждым движением бойцов.
В детстве Макс был таким худым, что стеснялся раздеваться на пляже. Ещё тогда он мечтал стать сильным и мускулистым — эта мечта спустя годы и привела его в тренажёрный зал.
Тайским боксом Макс увлёкся во время учёбы. В кампусе были тренажёрный зал и студенческий клуб, где он начал тренироваться. Основные приёмы давались ему быстро. Поначалу он участвовал в поединках между студентами, затем стал выступать на межклубных встречах и почти всегда побеждал.
Среди местных любителей бокса его уже знали. Сильный иностранный студент вызывал интерес, а после первых побед к нему стали относиться с уважением. Случалось, его узнавали в магазине или в общественном транспорте, приветствовали кивком, заговаривали о прошедшем поединке. Для Макса, когда-то стеснявшегося собственного тела, это внимание значило немало.
Каждый выход на ринг давал ему почувствовать собственную силу, а победы приносили глубокое внутреннее удовлетворение. Именно этой силы ему так не хватало в детстве, когда родной отец бил его за непослушание, а он не мог дать отпор. Теперь он умел защищаться и отвечать на удар.
Пот стекал по его груди, собирался у пояса шорт и падал на синий настил. Волосы прилипли ко лбу. Каждый вдох обжигал горло.
Немец шагнул вперёд. Невысокий, коренастый, с тяжёлыми плечами и сильными бёдрами, он двигался неожиданно быстро. Лоу-кик врезался в бедро Макса.
— Дави! Он устал! — крикнул немецкий тренер.
На следующий удар Макс среагировал с опозданием. Боль прострелила ногу до самой поясницы, и он отступил к канатам.
— От канатов уходи! — донёсся сзади голос Томаса.
В углу Макса не было тренера. Только друг Томас впервые стоял у ринга в роли помощника: держал полотенце и бутылку воды, а при каждом пропущенном ударе сжимал их крепче. Иногда Максу казалось, что Томас переживает больше, чем он сам.
Соперник прижал Макса к канатам и снова ударил коленом. Макс свёл локти, принял удар на предплечья и вошёл в клинч, пытаясь вернуть дыхание.
— Разойтись! — приказал рефери.
Макс сделал шаг назад. Настил под ногами казался мягким, свет над рингом расплылся белым пятном.
Немец заметил его заминку и широко улыбнулся.
— Всё? — спросил он по-английски.
Макс поднял перчатки.
— Подойди и проверь.
Немец бросился вперёд. Макс пропустил удар в плечо, ушёл от прямого и ответил локтем. Противник успел отвернуть голову, но локоть скользнул по брови и рассёк кожу.
Тренер немца уже кричал:
— Не останавливайся! Левой! Потом колено!
Противнику подсказывали каждый следующий шаг. Томас замолчал; когда Макс на мгновение бросил взгляд в свой угол, друг только поднял бутылку воды.
Прозвучал гонг.
Макс дошёл до своего угла и опустился на табурет. Колени дрожали; ему пришлось упереться локтями в бёдра.
Томас протянул бутылку с ледяной водой.
— Ты можешь остановиться.
Макс прополоскал рот и сплюнул в ведро.
— Могу.
— Но не остановишься?
Макс поднялся прежде, чем прозвучал сигнал.
— Я ещё стою — значит, могу бить.
Гонг вернул их в центр ринга.
Немец сразу пробил ногой. Макс принял удар, ответил прямым, но промахнулся. Противник нырнул под руку и ударил в корпус.
Воздух вырвался из лёгких, боль разошлась под рёбрами. Следующий удар пришёлся в скулу, и зал качнулся.
— Сейчас! Добивай! — закричал немецкий тренер.
Макс видел уже не лицо противника, а только перчатки, блеск мокрого плеча и тяжёлую тень, наступавшую под белым светом.
Немец ударил справа. Макс отступил на полшага, и кулак прошёл у самой щеки.
На мгновение открылась челюсть противника. Макс развернул корпус и ударил слева — коротко, без замаха.
Перчатка попала точно под скулу. Немец замер; ещё секунду он стоял, не опуская рук, потом колени подогнулись, и он тяжело рухнул на настил.
Зал взорвался криками.
Макс отошёл в нейтральный угол и незаметно ухватился за верхний канат. Руки дрожали, пот падал с подбородка крупными каплями.
Рефери начал отсчёт. Немец поднялся на счёт «восемь».
Тренер бил ладонью по настилу и требовал продолжать. Рефери заглянул бойцу в глаза и дал знак возобновить поединок.
Оставалось меньше минуты.
Немец больше не улыбался. Он приблизился осторожно, прикрывая перчаткой рассечённую бровь. Макс поднял руки; перчатки казались наполненными мокрым песком.
Удар ногой он выдержал. Прямой пришёлся в губу, во рту появился вкус крови, но Макс не отступил.
Последние секунды они стояли почти вплотную, слишком уставшие для красивого боя. Удары стали короткими и тяжёлыми, приходились в плечи, рёбра, предплечья.
Макс следил только за тем, чтобы ноги не подогнулись. Пока они держали его, он мог оставаться в бою.
Раздался гонг.
Немец опустил руки первым. Макс сделал ещё один вдох и лишь тогда позволил перчаткам упасть вдоль тела.
Рефери подозвал бойцов к центру ринга. Судьи закончили подсчёт очков, и в зале стало тихо.
Несколько долгих мгновений ничего не происходило. Затем объявили решение, и рефери поднял руку Макса.
Зал ответил криком.
Томас проскользнул между канатами и обнял друга так резко, что тот едва не потерял равновесие.
— Ты победил!
— Тогда дай мне воды.
Немец подошёл сам и протянул перчатку. Макс коснулся её своей.
У прохода к раздевалкам молодые тайские спортсмены молча выстроились в два ряда. Когда Макс приблизился, первый сложил ладони перед грудью, слегка присел и склонил голову. За ним то же движение повторил второй, потом третий.
Поклон прошёл вдоль всего ряда.
Макс тоже сложил ладони перед грудью и поклонился.
Он медленно пошёл к раздевалке. Каждый шаг отзывался болью, разбитая губа горела, руки дрожали от полного истощения. Тайцы выпрямлялись лишь после того, как он проходил мимо.
У двери его догнал Томас с бутылкой воды.
— Ты лучший.
Макс взял бутылку, вошёл в раздевалку и тяжело опустился на деревянную скамью. В тишине всё его тело задрожало.
Из зала ещё доносились аплодисменты. Макс обхватил бутылку обеими руками, поднёс к губам и сделал несколько больших глотков. Потом поднял голову и впервые за вечер улыбнулся.

ГЛАВА ВТОРАЯ;

Незнакомка
В раздевалке Макс снял пропитанные потом красные атласные шорты. Красный цвет он не любил ещё с советского детства в Беларуси — с поры галстуков, значков и бесконечных флажков, но цвет формы определяли организаторы. Из-за широкого пояса выпал маленький листок, сложенный вчетверо.
Макс поднял его. На бумаге тонким, аккуратным почерком были написаны имя и номер телефона:
Lisa
Он повертел записку в пальцах и попытался вспомнить, кто мог её оставить. От бумаги исходил нежный сладковатый аромат дорогих французских духов. Но мысли расплывались, и даже такое неожиданное послание не пробудило в нём особенного любопытства.
Макс присел на скамью, упёрся локтями в колени и на несколько мгновений закрыл глаза. Ныло всё тело. В плечах стояла тяжесть, спину тянуло, ноги гудели. Пока он был в зале, возбуждение заглушало усталость; теперь она давала о себе знать при каждом движении.
За дверью ещё шумели люди, в душевой с грохотом лилась вода. Макс слышал обрывки разговоров, чей-то смех, хлопанье шкафчиков, но всё это уже мало его касалось. Он ждал этого дня, столько раз представлял, что почувствует, когда добьётся своего. Это был решающий бой сезона. Теперь можно было радоваться, гордиться собой, однако первая вспышка радости уже погасла, и внутри становилось пусто.
С ним и прежде случалось подобное. Пока желанное оставалось впереди, он просыпался с мыслью о нём, терпел усталость, отказывал себе в отдыхе. Ему казалось, что стоит достичь цели — и наконец придёт то счастье, ради которого всё затевалось. Но наступал долгожданный момент, удовлетворение оказывалось коротким, и он снова оставался наедине с собой.
Постепенно пустота сменилась глубокой тоской. Ему стало жаль тех дней, когда мечта была ещё впереди и одной мысли о ней хватало, чтобы прибавить сил.
Макс снова посмотрел на записку.
— Потом, — пробормотал он и положил её в синюю спортивную сумку.
Сейчас хотелось только добраться до кровати, вытянуть уставшие ноги и почувствовать щекой прохладную наволочку. Лечь в мягкую, чистую постель, укрыться и побыть в тишине, где никто ничего от него не ждал и можно было наконец расслабиться.
Добравшись до постели, он ещё некоторое время лежал с открытыми глазами. Простыня приятно холодила разгорячённое тело, мышцы понемногу расслаблялись. Он слушал собственное дыхание, пока мысли не начали путаться и сон незаметно не взял своё.
На следующее утро Макс двигался осторожно. За ночь боль стала глуше, но теперь чувствовалась даже в тех мышцах, о которых прежде он не задумывался. Под глазом темнел синяк, губа распухла, ушибленное бедро заставляло прихрамывать.
В фойе учебного корпуса он остановился перед расписанием. Почти все дни были заняты лекциями, семинарами и групповыми заданиями. Макс медленно переводил взгляд с одной строки на другую, стараясь удержать в памяти время и номера аудиторий. Предстоял обычный учебный день, и нужно было как-то собраться. Он был старостой группы, отвечал за посещаемость и сам считал, что пропускать занятия не может.
— Why didn’t you call me?
Он обернулся на голос.
Перед ним стояла высокая темноволосая девушка в коротких шортах и майке. Она смотрела на него с такой уверенной досадой, будто они давно были знакомы, а он забыл о назначенной встрече.
Её взгляд скользнул от разбитой губы к широким плечам и на мгновение задержался на его руках. Макс невольно выпрямился, хотя ушибленное бедро тут же напомнило о себе.
— I gave you my number yesterday. Why you not call? — повторила она, старательно выговаривая английские слова.
В её произношении ему послышались знакомые интонации.
— Как вас зовут? — спросил он по-русски.
— Lisa.
— Лиза?
Её тёмно-синие глаза удивлённо расширились.
— Вы говорите по-русски?
— Да. Меня зовут Макс.
Он осторожно улыбнулся и протянул руку.
— Так это вы спрятали записку у меня за поясом?
Лиза смущённо покраснела. Но неловкость исчезла, едва они заговорили по-русски.
— Я постаралась сделать это незаметно.
— Получилось. Нашёл её только в раздевалке.
— Очень романтично. Почему же вы не позвонили?
— Не успел. Выпьем кофе?
Они зашли в небольшое студенческое кафе на первом этаже. Макс заказал кофе с молоком, Лиза — апельсиновый сок. За окном колыхались пальмы, залитый солнцем двор сиял ослепительной белизной.
Лиза умела обольщать: смотрела прямо в глаза, внимательно слушала и улыбалась так, словно ей было важно каждое его слово. Когда она чуть подавалась вперёд, Макса окутывало лёгкое ароматное облако. Он узнавал тот самый нежный, сладковатый запах французских духов, которым пахла вчерашняя записка. Аромат смешивался с горьковатым запахом кофе, и Максу всё больше хотелось задержаться за этим столиком, слушая её голос и забывая о времени.
Впервые за много месяцев он сидел в кафе и разговаривал по-русски. Он слушал Лизу и замечал, как легко даются ответы: не нужно подбирать английские слова, объяснять шутку, искать точное название для простого чувства. В чужой стране вдруг появилось маленькое знакомое пространство.
Лиза рассказала, что приехала одна из небольшого алтайского города и скучает по родным. Максу это было понятно: он тоже жил далеко от семьи. Она училась на первом курсе программы для менеджеров по продажам, но из-за слабого английского занятия давались ей нелегко.
Макс рассказал, что второй год учится в магистратуре по международному бизнес-администрированию. Детство он провёл в Беларуси, потом переехал с матерью в Швецию. Его мать Рита и отчим Герман пока оставались в Вене. Герман завершал дипломатическую работу; после его выхода на пенсию они собирались вернуться в Стокгольм.
Выслушав его, Лиза призналась, что надеется однажды вести дела так же уверенно, как её отец. Говоря об этом, она впервые опустила глаза.
Она повертела стакан между ладонями и снова взглянула на Макса.
— Теперь понятно, почему вас называют Шведом. Вчера я всё думала: как вы выдерживаете? Немцу тренер постоянно что-то подсказывал, а ваш друг почти всё время молчал. Наверное, вам было страшно?
Макс коснулся распухшей губы.
— Под конец я больше боялся, что ноги подведут. Но они выдержали.
— Вы могли бы иногда тренировать меня? Хочу стать сильнее и научиться защищаться. Длинные ноги для тайского бокса — преимущество?
Макс взглянул на неё уже внимательнее: вопрос, кажется, был серьёзным.
— Возможно. Приходите в четверг в спортивный клуб. В шесть вечера. А теперь нам пора на занятия.
Лиза достала телефон. Они обменялись номерами и поднялись из-за стола.
До начала занятий оставалось несколько минут. Аудитория Лизы находилась на первом этаже, аудитория Макса — на третьем.
— В четверг, в шесть, — повторила она.
— Не забуду, если доживу, — улыбнулся Макс.
— Тогда постарайтесь дожить, — ответила Лиза, и они разошлись в разные стороны.
На лестнице Макс оглянулся. Лиза всё ещё стояла у своей аудитории; заметив его взгляд, она подняла руку и улыбнулась.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Приезд мамы
На лекции по международным финансам телефон Макса коротко завибрировал. Он дописал формулу, дождался, пока преподаватель отвернётся к экрану, и прочитал сообщение:
Двенадцатого января прилетаю в Таиланд. Мама.
Макс перечитал его и незаметно улыбнулся. До двенадцатого оставалось всего несколько дней.
Мать ещё весной обещала приехать. В разговорах он уверял, что у него всё хорошо: учится, тренируется, понемногу устраивается. Рассказывать было о чём. Только после звонков иногда оставалось чувство, будто самое нужное они опять не успели сказать.
Порой возвращалась почти детская обида: родители проводили его в новую жизнь, а привыкать к ней пришлось одному. Максу становилось стыдно. Он знал, сколько они для него сделали, и никогда не говорил матери об этой обиде.
Теперь она приедет.
Он написал: «Встречу, мам» — и положил телефон рядом с тетрадью.
Преподаватель тем временем перешёл от расчётов к историям людей, сумевших превратить удачную возможность в огромное состояние. Макс любил эту часть лекций. Его занимало, как одна встреча или вовремя принятое предложение могли изменить чью-то жизнь. Обычно он старался запомнить подробности, но сегодня то и дело поглядывал на лежавший рядом телефон.
Шёл январь 2014 года. В Бангкоке уже несколько месяцев продолжались антиправительственные протесты. На площадях и перекрёстках стояли палаточные лагеря, проходили митинги и концерты. Тринадцатого января протестующие собирались перекрыть важнейшие перекрёстки столицы.
Иностранных студентов предупредили: не приближаться к демонстрациям, не вступать в политические споры и ни при каких обстоятельствах не вмешиваться.
Макс подумал, знает ли об этом мать. Герман уже вышел на пенсию, и родители вернулись из Вены в Стокгольм. Рита снова работала медсестрой в больнице. После длинных смен у неё не всегда хватало сил следить за новостями; отпуск она долго откладывала и наконец взяла его ради сына.
Макс открыл список контактов. Можно было предупредить её сейчас, пока она ещё не вылетела. Но мать могла испугаться и отменить поездку. Кампус находился далеко от центра, сам он до сих пор не сталкивался с опасностью. Если не ездить туда, где собираются толпы, всё должно быть спокойно.
Он погасил экран и вернулся к записям.
Двенадцатого января в десять утра Макс уже стоял в зале прилёта. Рейс из Стокгольма задерживался. Он выпил кофе в ближайшем кафе, вернулся к ограждению и стал наблюдать за людьми, выходившими из глубины коридора.
Ему хотелось рассказать матери об учёбе, тренировках, первых самостоятельных заработках. Пока ждал, он мысленно начинал то один разговор, то другой.
Но, увидев её знакомую быструю походку, забыл всё, что собирался сказать.
— Мама!
Он крикнул так громко, что встречающие обернулись и улыбнулись.
Мать сразу заметила сына и ускорила шаг. Высокий, загорелый, широкоплечий, он выделялся в толпе. Сейчас, однако, она прежде всего узнала его улыбку — ту самую, с которой он когда-то бежал ей навстречу.
Они обнялись, не сказав ни слова. Макс почувствовал, как мать крепче сжала руки у него на спине, и сам прижал её к себе. Когда она отстранилась, у обоих были мокрые глаза.
Мать внимательно посмотрела на него. Её взгляд ненадолго задержался на следе синяка под глазом.
— Ты стал другим, — тихо сказала она.
Макс улыбнулся и поднял её огромный розовый чемодан, словно тот был пустым.
— Пойдём, мама.
— На чём мы поедем?
— На автобусе. Потом придётся немного пройти пешком.
Из аэропорта они добрались до города. Во время пересадки мать заметила палатки, тянувшиеся вдоль одной из улиц. Женщины держали на руках маленьких детей, пожилые тайцы дремали на циновках, мужчины готовили еду на переносных горелках. Пахло жареной курицей, откуда-то доносилась музыка.
— Что здесь происходит? — спросила она.
— Протест, — ответил Макс, перехватывая чемодан другой рукой.
— Какой протест?
— Люди требуют отставки правительства.
Мать огляделась.
— Они как-то странно выступают. Просто сидят, едят или спят. Разве так борются?
— А они и не борются — высиживают. Я читал, что народный комитет решил сидеть здесь, пока вопрос не решится в пользу народа.
— Восток — дело тонкое, — заметила Рита.
Она ещё раз оглядела палатки и повернулась к сыну:
— Но почему ты меня не предупредил?
Макс посмотрел на дорогу.
— Я думал, ты знаешь. В новостях об этом постоянно говорят.
— Ты знаешь мою работу. Иногда не успеваю узнать, что происходит в соседнем кабинете, не то что в Таиланде.
Он хотел сказать, что здесь всё не так страшно, как показывают, но промолчал.
До нужной остановки оставалось около пятисот метров. Они шли по краю тротуара, обходя расстеленные циновки и стоявшие на земле сумки. От яркого солнца у матери разболелась голова. Она то и дело касалась застёжки сумочки.
— Здесь спокойно, мама, — сказал Макс. — Сейчас сядем в автобус. У нас возле кампуса ничего такого нет.
Мать крепче прижала сумочку к боку и пошла рядом с ним.
Следующий автобус довёз их до университетского кампуса. Вскоре они поднялись на двенадцатый этаж дома неподалёку.
Здесь снимал комнату Томас, давний друг Макса. Они вместе учились в шведской гимназии. Томас родился в Мурманске, но, как и Макс, был гражданином Швеции. В Таиланд он прилетел по приглашению друга и теперь пытался поступить на подготовительное отделение того же университета. Пока его не зачислили, жить в студенческом общежитии ему не разрешалось, поэтому пришлось искать жильё поблизости.
Сейчас Томас на неделю уехал на Пхукет и оставил Максу ключи.
В комнате стояли кровать, раскладной диван и небольшой стол с телевизором. Макс поставил розовый чемодан возле стены и включил кондиционер.
— Пока поживёшь здесь. Когда Томас вернётся, переедешь ко мне, в студенческую комнату.
Мать огляделась, положила сумочку на кровать.
— У меня есть деньги на гостиницу. Мы с Германом всё рассчитали. Томас не должен из-за меня менять планы.
— Он и не меняет. Его целую неделю не будет.
Макс присел на диван и взял её за руку.
— Я так тебя ждал, мама.
Она погладила его пальцы.
— Хорошо. Но если будет неудобно, я сниму номер.
— Выбирай сама. Хотя деньги за гостиницу могла бы оставить мне на расходы, — подмигнул он.
— Вот теперь узнаю своего сына.
Макс засмеялся и откинулся на спинку дивана.
Телефон подал сигнал. Через несколько секунд снова.
Писала Лиза. После зимних зачётов она улетела к родным на Алтай, а Макс, сдав последние тесты, остался в Таиланде. Все свободные дни они с Томасом проводили в тренажёрном зале, поочерёдно страхуя друг друга у штанги. Теперь занятия возобновились, Лиза вернулась и, похоже, собиралась наверстать время разлуки.
— Кто это? — спросила мать.
— Одна девушка. Студентка по имени Лиза. Представляешь, приехала после школы с Алтая учиться в нашем университете.
— Совсем одна?
— Да.
Мать удивлённо покачала головой.
— Смелая девочка. А ваш университет ведь недешёвый.
— У неё отец — богатый предприниматель. Он всё оплачивает.
Телефон снова звякнул.
— Она тебе нравится?
Макс прочитал сообщение и перевернул телефон экраном вниз.
— Пока не знаю. Но говорить с ней по-русски приятно.
Мать кивнула и больше о Лизе не спрашивала.
После часа отдыха они отправились в небольшой тайский ресторан. Он утопал в зелени, а вдоль стен мерцали аквариумы с разноцветными рыбками. Длинные плавники бесшумно колыхались в воде; за окнами дрожал полуденный зной.
Они заказали острый суп, креветки и рис. Мать рассказывала о Стокгольме, о Германе, который никак не мог привыкнуть к тому, что утром больше не нужно спешить на работу. Макс слушал, задавал вопросы, вспоминал знакомые улицы. Ему хотелось знать даже то, о чём прежде он едва ли стал бы расспрашивать.
К вечеру жара немного отступила. Нужного автобуса всё не было, поймать такси тоже не удалось. Макс долго колебался, потом предложил поехать на байке.
После гибели двух друзей он стал осторожнее. Норвежец Ник после алкоголя и марихуаны разогнался на горной дороге и сорвался в пропасть. Американец Билл разбился в центре Бангкока. С тех пор, собираясь вечером выпить, Макс оставлял ключи дома.
О том, что двое его друзей погибли, разбившись на байках, Макс матери пока не рассказывал.
Она села позади и обняла его за пояс. Макс дождался, пока она устроится, и медленно выехал на дорогу. Он выбирал знакомые улицы, держался подальше от больших скоплений людей и тормозил заранее.
Они остановились у небольшого парка в Бангкхунтхиане. Здесь между деревьями и припаркованными мотоциклами сновали обезьяны. Одна перебежала дорожку, другая взобралась на ограду и уселась там, свесив длинный хвост. Рита с удивлением следила за ними.
Макс заглушил двигатель и поставил байк на подножку. Мать едва успела отойти, как небольшая макака вспрыгнула на ещё тёплое сиденье. Она потопталась, устроилась поудобнее и принялась невозмутимо разглядывать прохожих.
Рита рассмеялась.
— Я ещё уйти не успела, а моё место уже заняли.
Макс оглянулся на новую пассажирку.
— Понравился наш мерседес.
Обезьяна повернула голову на его голос, но освобождать сиденье не собиралась.
Они прогулялись по аллее. Когда вернулись, макака уже перебралась к своим сородичам на ограду.
На обратном пути Макс с матерью остановились возле торгового центра и прошлись по цветочному парку рядом с ним. Рита рассматривала незнакомые деревья, задерживалась у клумб. Макс ждал, иногда показывал ей дорогу, а телефон в его кармане то и дело подавал сигнал.
Лиза присылала одно сообщение за другим — нетерпеливые, нежные, уже почти любовные.
— Познакомишь меня с ней? — спросила мать.
Макс убрал телефон.
— Ещё рано, мама.
Он представил их за одним столом: мать слушает Лизу, задаёт простые вопросы, на которые ему самому ещё нечего ответить. Девушка нравилась ему. Ему нравилось, как она смотрела на него, как легко говорила о будущем. В её рассказах всё выглядело осуществимым.
— Как скажешь, — ответила мать и наклонилась рассмотреть мелкие белые цветы у дорожки.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Счастье за десять долларов
На следующий день Макс с матерью отправились в Ват Пхо — храм Лежащего Будды, расположенный рядом с Большим королевским дворцом. Солнце сверкало на золотых украшениях крыш, у входа курились благовония, а каменные львы с раскрытыми пастями охраняли широкую лестницу.
Под навесом возле ворот сидели несколько человек с ноутбуками. Рядом стоял небольшой принтер, над столом висела табличка на английском языке.
Мать замедлила шаг.
— Кто это?
— Не знаю. Я раньше здесь не был. Храмов тут много: в одном Будда сидит, в другом лежит, в третьем, наверное, просто устал объяснять людям смысл жизни.
— Очень содержательная экскурсия.
Они подошли ближе. Мать обратилась по-английски к одному из мужчин:
— Что вы делаете?
— Читаем будущее по звёздам. Можем рассчитать и ваше. Десять долларов.
— Моё уже поздно рассчитывать, — сказала Рита. — Посмотрим лучше, что ждёт сына.
Макс покачал головой.
— Не надо, мам. Я не верю в это.
— Я тоже сомневаюсь, — ответила она. — Но иногда стоит доверять случайностям, которые не совсем случайны.
Рита взяла со стола чистый листок и записала дату рождения Макса. Он хотел ещё что-то возразить, но лишь пожал плечами и остался рядом.
Мужчина придвинул листок к себе и начал вводить цифры в компьютер. Несколько раз сверился с таблицами, задал короткий вопрос и снова застучал по клавишам.
Макс некоторое время наблюдал за ним, затем отошёл к каменным ступеням. Мимо проходили туристы, звенели маленькие колокольчики. Тёплый ветер шевелил золотые ленты, привязанные к ограде.
Через пятнадцать минут принтер зашуршал и выдал несколько листов.
Мать читала медленно, иногда поглядывая на сына. В распечатке говорилось о настойчивости, честолюбии, умении долго идти к цели. Добравшись до слов о привычке скрывать сомнения даже от близких, она ненадолго задержалась на этой строчке.
— Ну что там? — спросил Макс.
Она дочитала страницу. В самом конце было написано:
Два брака. Первый брак — с молодой и богатой наследницей.
Мать протянула ему листы.
— Как всё просто! Счастье за десять долларов.
— Выгодное вложение, — усмехнулся Макс.
— Особенно если наследница действительно богатая.
Он ещё раз пробежал глазами последние строки, аккуратно сложил распечатку и убрал её в сумку.
Затем они вошли в храм.
В просторном зале Рита остановилась: огромная позолоченная фигура занимала почти всё пространство. Будда лежал на боку, поддерживая голову рукой. Мягкий свет скользил по покрытому сусальным золотом плечу, по плавным складкам одеяния.
— Сорок шесть метров в длину и пятнадцать в высоту, — прочитал Макс на пояснительной табличке.
Рита подняла голову. При таких размерах лицо казалось удивительно живым. На нём было выражение глубокого умиротворения; она невольно задержалась, разглядывая спокойную линию губ.
У ступней они остановились снова. Тёмную поверхность подошв украшали сто восемь благоприятных символов, выложенных перламутром. Рита медленно переводила взгляд с одного изображения на другое, стараясь различить детали.
Мимо проходила небольшая группа туристов. Гид остановился неподалёку и, обернувшись к слушателям, продолжил по-английски:
— Этот образ напоминает нам, что всё земное преходяще. Меняются обстоятельства, проходит радость, проходит и боль. А путь к освобождению начинается с понимания самого себя.
Макс прислушался. Рита тоже повернулась к гиду, но группа уже двинулась дальше.
Они ещё немного постояли перед статуей, затем прошли во внутренний двор. Разглядывая тихие места для медитации, Рита спросила:
— Ты что-нибудь знаешь о буддизме?
— Немного читал, — ответил Макс. — Для меня это скорее образ жизни, чем религия. Меня заинтересовало, что можно тренировать не только тело, но и внимание. Учиться замечать собственные мысли, понимать, почему поступаешь так, а не иначе.
— А ты уже пробовал?
— Пока больше читаю. Здесь, в Таиланде, много монастырей, куда можно приехать на уединение и научиться медитировать. Есть программы и для иностранцев. Живёшь по монастырскому распорядку, занимаешься, на время оставляешь свои обычные дела.
— Как интересно! — сказала Рита.
Она ещё раз оглядела двор и ненадолго задержалась, прежде чем последовать за сыном.
Первая неделя пролетела незаметно. Томас вернулся с Пхукета, и мать перебралась к сыну в студенческую комнату.
В тесноте приходилось уступать друг другу дорогу, переставлять вещи, договариваться, кто первым займёт ванную. Зато вечером, возвращаясь с занятий и тренировок, Макс видел свет в окне. На кухне ждала еда. Он садился, вытягивал ноги и некоторое время просто слушал, как мать возится рядом.
Она готовила, помогала с хозяйством и старалась не расспрашивать его обо всём сразу. Иногда он сам начинал рассказывать уже после ужина, когда посуда была вымыта и можно было никуда не спешить.
Однажды ночью Рита встала попить воды. Включила свет и увидела возле холодильника огромного таракана — сантиметров пять в длину, с длинными тонкими усами.
Она вскрикнула и отступила. Таракан замер. Несколько секунд они оставались неподвижны, потом Рита осторожно наклонилась: неужели мёртвый?
Стоило ей приблизиться, как он стремительно перебрал лапками и исчез под холодильником.
— Ах ты притворщик!
Таких соседей у неё ещё не было.
Рита распахнула дверь в коридор, взяла веник и принялась выгонять незваного жильца. Веник стучал по плитке и ножкам холодильника. Задетая ручкой крышка от кастрюли с грохотом упала на пол и покатилась под стол.
Макс вскочил с постели.
— Мама, что случилось?
— Таракан! Вот такой! — Она показала пальцами его размер и снова заглянула под холодильник. — Я с ним здесь спать не буду.
Макс присел рядом, но таракан уже выскочил с другой стороны. Рита вскрикнула, взмахнула веником, и он метнулся через комнату в открытый коридор. Она немедленно захлопнула дверь.
Некоторое время оба смотрели на щель под ней.
— Теперь весь этаж знает, что ты приехала, — сказал Макс.
Рита поправила волосы и поставила веник возле кровати.
— Пусть знают. Только бы этот обратно не пришёл.
Как-то вечером, когда они пили чай после ужина, Макс заговорил о Лизе.
— Если у нас всё сложится, её отец сможет помочь с бизнесом. На первых порах это многое решает.
Мать поставила чашку на стол.
— А сама Лиза тебе нравится?
— Нравится, мам.
— Ты сейчас так заговорил, будто уже всё рассчитал.
Макс чуть пожал плечами.
— Ничего я не рассчитал. Просто он давно в бизнесе. У него опыт, связи… Нам в университете постоянно говорят, как это важно.
Она села напротив.
— А ты сам чем хочешь заниматься?
— Своё дело открыть. Я тебе рассказывал.
— Помню.
— Одному начинать трудно. Иногда одна встреча всё меняет. Возьми Трампа или Ротшильдов…
— Они у тебя теперь как родственники, — заметила мать.
Макс усмехнулся, но тут же продолжил:
— Ты смеёшься, а принцип тот же. Нужно уметь пользоваться возможностями.
Мать подвинула к нему сахарницу.
— Я только хочу, чтобы ты и сам на ноги встал. Без Лизы и её отца.
Он посмотрел на неё.
— Я для этого и учусь.
— Знаю, сын.
Некоторое время они молча пили чай. Потом Макс всё-таки вернулся к прежнему:
— Но в бизнесе важен случай.
— Важен, — согласилась мать. — Только случай нельзя записать на своё имя.
За первой неделей прошла и вторая. Перед отъездом мать оставила ему небольшую сумму. Макс сразу стал прикидывать, какие платежи теперь сможет закрыть, потом обнял её и поблагодарил.
Вернувшись после проводов, он положил деньги в ящик стола с учебниками. В комнате было прибрано. На кухне стояла приготовленная матерью еда.
Телефон подал сигнал.
Лиза спрашивала, когда они увидятся.
Макс сел на диван и начал набирать ответ. Потом стёр написанное и позвонил.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Доказательства
После отъезда матери Макс всё чаще встречался с Лизой. Она помнила его расписание, замечала усталость раньше, чем он начинал жаловаться, и умела рассмешить одним знакомым с детства выражением. Он ждал этих встреч и уже не прикидывал, сколько времени сможет на них выделить.
Была в ней и какая-то загадка. Лиза часто рассказывала о бабушке-шаманке, которая жила в лесу и заговаривала болезни. По её словам, в десять лет бабушка вылечила её купанием в холодной проруби, когда врачи уже не знали, чем помочь. Макс слушал, то сомневаясь, то начиная верить. Эта уверенность в существовании чего-то необъяснимого напоминала ему разговоры с матерью.
Лиза почти каждый вечер приходила в спортивный зал. Повторяла за Максом упражнения, быстро уставала и садилась возле ринга. Пока он тренировался, она наблюдала за ним и снимала короткие видео. Иногда он ловил её взгляд и на мгновение забывал следить за защитой.
Если на Макса смотрели другие девушки, Лиза подходила ближе и касалась его плеча.
— После тренировки поедем ужинать?
Это льстило Максу. Он придерживал для неё дверь, запоминал любимые блюда, старался быть внимательным — так, как отчим Герман всегда был внимателен к его матери.
После тренировок они ездили в кафе. Сначала места выбирал Макс, потом всё чаще — Лиза. Она знала, где красиво подают морепродукты, где на террасе зажигают свечи и откуда лучше видно закат.
Платил Макс. Свободных денег оставалось немного; после ужина он иногда пересчитывал в уме расходы, но Лизе ничего не говорил. Ему хотелось отвезти её на Пхукет, провести несколько дней у моря, вдали от шумного города.
Он помогал ей и с учёбой. Сначала объяснял задания, потом исправлял английский, а вскоре начал писать за неё тесты.
— Только этот, — обещала Лиза.
После одного появлялся следующий.
Однажды Макс открыл её очередное задание и понял, что уже не объясняет, а делает всё сам. Он хотел вернуть ноутбук Лизе, но она положила голову ему на плечо. От её волос пахло знакомыми духами. Макс снова посмотрел на экран.
Работа заняла ещё час.
Матери он посылал фотографии нечасто, но теперь на некоторых из них рядом с ним стояла Лиза.
«Учимся вместе», — писал он.
Примерно через месяц после отъезда Риты они сидели в ресторане у воды. На Лизе было чёрное платье; она смеялась, рассказывала о знакомых и казалась совсем взрослой.
Звучала классическая музыка. Макс прислушался к первым тактам оживлённой мелодии.
— Ты узнаёшь композитора?
— Нет. А кто это?- вопрос произвел искреннее удивление.
— Ранний Моцарт. Слышишь, сколько в музыке озорства? Будто он сам улыбается, пока пишет.
Лиза тоже прислушалась, потом посмотрела на Макса:
— Откуда ты это знаешь?
— Ты забыла, что я учился в венском кампусе Университета Вебстера? У нас был курс музыкальной культуры.
— Даже у финансистов?
— Да. Помимо специальности мы изучали и общеобразовательные предметы. На нашем экзамене по первым десяти нотам нужно было узнать произведение и назвать композитора. Я сдал на отлично.
— Ух ты!
В её взгляде появилось открытое восхищение. Макс улыбнулся и ещё немного послушал музыку. Он редко вспоминал тот экзамен, а теперь вдруг с удовольствием представил аудиторию, преподавателя возле проигрывателя и собственное волнение перед первым отрывком.
Зазвонил телефон Лизы.
— Папа, — сказала она и сразу выпрямилась.
Раньше во время семейных разговоров Лиза отходила в сторону. Теперь осталась за столом.
— Я здесь не одна, — сказала она в трубку, затем протянула телефон Максу. — Папа хочет с тобой познакомиться.
Макс взял телефон.
— Здравствуйте.
Мужской голос звучал сухо и деловито.
— Учишься вместе с Лизой?
— В одном университете. Я заканчиваю магистратуру по международному бизнес-администрированию.
— Значит, будущий бизнесмен.
— Надеюсь им стать.
— Надежды денег не приносят. Нужна хватка.
— Согласен.
— Приглядывай за Лизой. Молодая ещё.
Макс уже собирался ответить, но разговор закончился.
Он вернул телефон. Лиза ждала его реакции.
— Ты ему понравился, — сказала она с гордостью.
— Он успел понять это за две минуты?
— Папа быстро понимает людей. Он особенный. У него нюх на большие деньги.
Макс откинулся на спинку стула. После короткого разговора ему хотелось узнать об этом человеке больше.
— А где он учился?
— Специального образования у него нет. Его сама жизнь учила. Начал с продажи мешка муки, а через десять лет уже занимался оптовой торговлей. Теперь у него несколько предприятий, строительные проекты. В нашем городе он самый богатый.
Лиза говорила охотно. Макс слушал, время от времени задавая короткие вопросы.
— Они начинали вместе с моим дедом, — продолжила она. — Тот был военным, в сорок пять уволился и занялся бизнесом. Папа у него многому научился.
Подошёл официант с горячим. Лиза отодвинула телефон, освобождая место для тарелки. Некоторое время они занимались едой; музыка снова стала слышнее.
Потом Лиза сказала:
— Папа всегда мечтал о сыне. А у него три дочери.
Она произнесла это тише, чем всё остальное.
— И что?
— Думаю, ему будет интересно встретиться с тобой. Весной поедем на Алтай. Я вас познакомлю.
Макс кивнул.
До окончания магистратуры оставалось несколько месяцев. Что будет потом, он пока не решил. Возвращение в Швецию представлялось долгими поисками работы и необходимостью начинать с младшей должности. Он боялся снова почувствовать себя иностранцем, которому приходится доказывать свою ценность.
Макс был благодарен Герману, но просить новых денег не мог. За долгие годы учёбы желание стать самостоятельным превратилось почти в нетерпение.
— Ты чего задумался? — спросила Лиза.
— О том, что скоро диплом.
— Вот и хорошо. К лету освободишься.
Она улыбнулась и вернулась к ужину.
Они ещё говорили о поездке, о море, о том, сколько времени смогут провести на Алтае. Когда принесли счёт, Лиза посмотрела, как Макс достаёт кошелёк.
— А откуда у тебя деньги?
— Есть кое-какие заработки. На жизнь хватает.
— Ты учишься, тренируешься и всегда платишь. Бои столько не приносят.
Макс положил кошелёк возле тарелки. Обычно он не обсуждал деньги. Привычнее было держать при себе и размеры дохода, и имена поставщиков, и условия сделок.
Лиза ждала ответа.
— Бои почти ничего не приносят, — сказал он. — У меня небольшое собственное дело. Поставки для спортсменов.
Английский приятель познакомил его с поставщиками гормона роста в шприц-ручках и спортивного питания. Макс организовал доставку, нашёл постоянных клиентов среди спортсменов и вёл расчёты. Доход был небольшим, но устойчивым.
Рассказывая, он постепенно перестал подбирать слова. Лиза слушала внимательно, не перебивала.
— И ты всё организовал сам?
— Сам.
— Сколько зарабатываешь?
Он немного помедлил и назвал примерную сумму.
— Для начала неплохо. Папа тоже начинал с малого, только всегда рисковал по-крупному.
— О крупном говорить рано.
— Мой папа поможет. Как говорил наш общий знакомый Аристотель ” для счастья нужен еще и случай”. Я верю в него!
Она положила ладонь на его руку.
Макс посмотрел на неё. Ему нравилось, с какой уверенностью она говорила о вещах, которые он ещё только обдумывал.
— Я никому об этом не рассказывал.
— Но я ведь не кто-нибудь? Ты мне очень нравишься.
— Ты для меня уже больше, чем друг, — ответил он. — Я всё яснее это понимаю.
В тот миг ему вспомнилась распечатка, которую мать получила возле буддийского храма: первый брак с молодой богатой наследницей. Тогда они посмеялись над счастьем за десять долларов. Теперь случайные слова показались знаком, который он прежде не сумел прочитать.
Макс накрыл её ладонь своей. Рядом с Лизой многое из того, что тревожило его последние месяцы, казалось разрешимым. Он уже представлял их общую жизнь и верил, что сумеет устроить всё как надо.
Через несколько дней Макс купил два билета на Пхукет.
Они гуляли у моря, ездили смотреть слонов, побывали в зоопарке. Максу нравилось наблюдать, как Лиза смеётся, разглядывая животных, а потом вдруг надолго затихает возле клетки со львом.
У воды она снимала босоножки и шла по кромке прибоя. Макс нёс их в одной руке, а другой держал её ладонь. После купания убирал с её щёк прилипшие мокрые пряди. Они подолгу лежали на прогретом солнцем камне, переплетя пальцы, и говорили о будущем.
Впереди были диплом и поездка на Алтай. Впервые Максу казалось, что ждать осталось недолго.

ГЛАВА ШЕСТАЯ;

Семья Лизы
В апреле, незадолго до экзаменов, Макс и Лиза на неделю улетели на Алтай. Подарки для родственников едва поместились в двух больших сумках. Билеты купил отец Лизы, и Макс воспринял это как знак гостеприимства: к предстоящему знакомству, похоже, относились серьёзно.
Темир встретил их в аэропорту. Невысокий, коренастый, лет сорока пяти, в кожаной куртке и узких джинсах, он выглядел моложе своих лет. Говорил быстро, задавал короткие вопросы и внимательно смотрел на собеседника, пока слушал ответ.
Он коротко обнял дочь. Лиза прижалась к нему ещё на мгновение, прежде чем отступить к Максу.
— Темир, — представился он, протягивая руку. — Долетели нормально?
— Да, спасибо. Макс.
— Тот самый швед? — усмехнулся Темир. — Ну, поехали.
Макс решил, что отец просто не любит показывать чувства при посторонних. Лизина привязанность к нему порадовала: ему нравилось, когда в семье были близки друг другу.
Дом стоял далеко от центра, в тихом районе. Прежде чем подъехать к нему, чёрный «Бентли» с водителем миновал три поста охраны. Макс рассматривал деревянную отделку салона, вдыхал запах дорогой кожи и старался не выдать восхищения. У последних ворот он заметил вооружённых охранников и повернулся к Лизе. Хотел спросить о них, но она продолжала рассказывать отцу о перелёте. Он решил не перебивать.
За воротами показался трёхэтажный особняк, окружённый большим парком. Перед домом поднималась горка из крупных камней с высаженными между ними декоративными кустарниками.
«Тут без профессионального садовника не обойтись», — подумал Макс.
Макс вслушивался в каждую реплику Темира, стараясь понять, как тот рассуждает и что считает важным.
Лиза говорила почти без умолку. Постепенно Макс расслабился и уже без стеснения оглядывался по сторонам.
Она провела его по дому, показала крытый бассейн с джакузи и отдельный кинозал с мягкими креслами. Хрустальные люстры сияли даже днём, а на дверных ручках переливались кристаллы.
— Да-да, это Сваровски, — сказала Лиза, заметив его взгляд. — А у вас в Стокгольме разве не так?
Не дождавшись ответа, она повела его на второй этаж и открыла дверь одной из спален.
— Нам приготовили комнату.
Она вошла первой, уверенно распахнула шкаф и показала, куда можно убрать вещи.
— Твою семью не смутит, что мы будем жить вместе? — тихо спросил Макс.
— Конечно нет. Папа всё понимает. Чувствуй себя как дома, только не забывай, что в гостях!
Она весело подмигнула.
Через пару часов они ужинали на большой кухне. Из обрывков разговора Макс узнал, что родители Лизы развелись десять лет назад. О матери говорили неохотно: после развода она стала пить.
Старшая сестра, Натали, работала в бухгалтерии отца. Лиза упомянула, что она принимает антидепрессанты и старается реже бывать дома.
— А почему она сегодня не пришла? — спросил Макс.
— Ей стыдно показываться. Она очень разъелась, — ответила Лиза. — Сама виновата, что так себя запустила.
Отец не поднял глаз от тарелки. Когда засветился лежавший рядом телефон, он прочитал сообщение и начал отвечать.
Макс посмотрел на него и решил отложить расспросы. Возможно, сообщение было срочным. За ужином Темир ещё несколько раз брал телефон; судя по коротким замечаниям, речь шла о платежах и поступлениях на счета.
Долго не засиживались: утром хозяину дома предстояло рано вставать.
«Понятное дело, — думал Макс. — Такой дом нужно содержать. Одно электричество во сколько обходится!»
Он бывал в богатых домах однокурсников в Стокгольме и Вене, но здешняя роскошь настойчиво требовала, чтобы её замечали. Макс вспомнил Германа с его любовью к шведскому минимализму. Интересно, что сказал бы отчим, увидев такие дверные ручки?
За несколько дней Макс освоился с домашним распорядком. Темир уезжал рано, и семья собиралась вместе только к ужину. Приходил повар, готовивший на весь день. Уборщица следила за чистотой и поливала растения: в просторных комнатах повсюду стояли большие горшки с пальмами и цветами.
Макс заметил, что рядом с отцом Лиза менялась. Говорила громче, спорила, требовала.
— Почему ты так с ним разговариваешь? — спросил он однажды, когда они остались одни.
— Он мне должен. А если говорить тихо, он вообще не реагирует.
— Что именно он тебе должен?
— Да всё! Он вечно занят своими долларами, до детей дела нет.
Потом она улыбнулась и перевела разговор.
Макс не стал настаивать. В чужом доме легко было показаться бестактным; к тому же он ждал обещанного разговора о работе. Пока старался слушать, вникать и делать выводы про себя.
Вспомнилась мамина присказка: «Не лезь в чужой огород со своим самоваром». Поэтому он ждал, когда спросят его самого.
Неделя прошла быстро. Они ездили с Лизой и дедом на озеро, рыбачили, топили баню и вечерами жарили мясо. Спиртного почти не было, и это нравилось Максу.
Дед оказался человеком занятным. Бывший военный, он употреблял столько крепких выражений, что напоминал Максу его родного отца, вставлявшего красное словцо по поводу и без повода.
— Великий армейский язык! — посмеивался дед.
С ним и бабушкой Лизы Макс быстро нашёл общие темы. Вспоминали советские времена, девяностые, пустые магазины и покупки по талонам. Иногда дед просил Макса сказать что-нибудь по-шведски и с серьёзным видом пытался уловить смысл без перевода.
Темир порой возвращался поздно. В те вечера, когда удавалось поужинать вместе, расспрашивал Макса об учёбе, предлагал прикинуть расходы по какой-нибудь небольшой сделке. Иногда задерживал его за столом, и разговор затягивался. Максу нравилось, что его слушают всерьёз.
Перед отъездом Темир пригласил его в кабинет. На столе лежали планы новых жилых комплексов в Таиланде.
— Я хотел бы видеть тебя своим зятем, — сказал он. — По всему видно, человек ты образованный. Деду тоже понравился.
Макс замер. Слова, которых он втайне ждал, прозвучали просто и буднично.
— Спасибо за доверие.
— Лиза молодая. Деньги тратит быстрее, чем считает. Хорошо, если рядом будет такой человек, как ты. Да и есть у меня к тебе небольшое предложение.
Темир подошёл к столу и развернул чертежи.
— В России сейчас инвестировать опасно. В любой момент может начаться война. А что, если вкладываться в Таиланд? Я буду переводить средства. Ты находишь выгодные проекты, вовремя вносишь платежи и ведёшь полный учёт. Этому тебя учили?
— Учили.
— Вот и хорошо. Получишь диплом — сможем работать серьёзнее, с размахом. А пока присмотрись, выбери лучшие варианты.
Макс придвинул к себе чертежи. Некоторые комплексы были ему знакомы: друзья уже показывали планы похожих квартир. Хотелось сразу задать несколько вопросов, но в голове всё ещё звучали первые слова Темира: «Видеть тебя своим зятем».
Выходило, разговор о работе уже был частью его принятия в семью.
— Инвестиции в недвижимость — это надолго. Вы собираетесь жить в Таиланде? — осторожно спросил он.
Темир усмехнулся.
— Сам я нет. Я никакого языка, кроме русского, не знаю. Лизу готовил в международные менеджеры, за преподавателей платил. А теперь вот и с тобой повезло. Вы и будете там жить.
Макс хотел уточнить условия работы, но Темир уже перевернул лист и показывал следующую схему. Он решил вернуться к этому позже, когда начнут обсуждать дело подробно.
Оставшись в спальне один, Макс сразу позвонил матери.
— Привет, мам! Я с Алтая. Мы познакомились с отцом Лизы. Он такой крутой! И Лиза — девушка моей мечты. Добрая и красивая, как ты. Мы решили жить вместе.
— Ты говорил, что вы просто учитесь вместе. И тебе не нравился её большой нос, — напомнила Рита.
— Ну мам, нос сейчас можно исправить. Я тебе не всё рассказывал — боялся спугнуть счастье. Помнишь предсказание у храма? Про богатую наследницу? Всё к тому и идёт. Я, наверное, скоро женюсь.
— Я бы на твоём месте не спешила. Ты знаешь её всего несколько месяцев. Нос изменить можно, а характер — гораздо сложнее. Сначала узнай её получше, потом решай.
— Четырёх месяцев достаточно. В следующем году мне тридцать. Пора заводить семью.
Рита немного помолчала.
— Береги себя, сын. Мне не хотелось бы, чтобы ты возвращался в Россию. Я вас вывезла, а ты решил обратно.
— Это было твоё решение, мам, — напомнил Макс. — В Швецию я не вернусь. Я люблю тебя. Всё будет хорошо.
Вечером он долго не мог уснуть. В словах матери был смысл: он действительно ещё мало знал Лизу, а их будущее пока существовало только в разговорах.
Из соседней комнаты доносился её смех — она о чём-то говорила с отцом. Под окном шумел фонтан. Даже кристаллы на дверных ручках теперь казались Максу обещанием благополучной жизни.
На столе лежали схемы тайских строек, которые он уже мысленно превращал в таблицы, договоры и прибыль.
Макс поднялся и ещё раз развернул чертежи. На одном отметил карандашом срок сдачи дома и дату первого платежа. Некоторое время смотрел на сделанные пометки.
Остальные вопросы он задаст завтра. Сегодня хотелось просто побыть счастливым.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ;

Тринадцать лет терпения
После возвращения с Алтая Макс пытался одновременно закончить университет, подобрать проекты для инвестиций Темира и развивать собственное дело. В тренажёрный зал удавалось выбраться лишь изредка. Дни были расписаны до предела: лекции, письменные работы, переговоры с поставщиками, заказы, платежи и встречи с клиентами. Поначалу ему даже нравился такой ритм: каждый звонок, каждая завершённая сделка прибавляли уверенности в собственных силах.
Бросать поставки спортивного питания не хотелось. Клиентов становилось больше, доход рос; Макс уже мог покрывать часть расходов без помощи родителей. Он старательно вёл отдельный учёт по своему делу и поручениям Темира. Вечерами переходил от одних расчётов к другим, а на встречи с Лизой времени оставалось всё меньше.
Главным сейчас был диплом. Путь к нему занял много лет, и каждый новый этап требовал терпения.
Подростком Макс переехал с матерью в Швецию, оставив друзей и привычную жизнь. Сначала учил язык, без которого чувствовал себя почти немым среди людей, говоривших слишком быстро. На освоение шведского, подготовку и учёбу в гимназии ушло шесть лет.
Затем пришлось всерьёз взяться за английский. Он давался Максу гораздо труднее шведского. С первой попытки набрать нужный результат на TOEFL не удалось, а без него поступление в американский университет оставалось недоступным. Макс поехал на языковую практику в Лос-Анджелес, потом — в Лондон. Так прошли ещё два года: незнакомые улицы, съёмные комнаты и слова, которые постепенно становились частью собственного мышления.
За ними последовали три года учёбы в венском кампусе Университета Вебстера. В Австрии пришлось осваивать ещё и немецкий.
Поначалу Макс выбрал международные отношения. Ему хотелось стать дипломатом, как Герман. Но на втором курсе преподаватель, услышав о его планах, спросил:
— А дипломатом какой страны ты собираешься стать?
Макс не сразу нашёлся с ответом. До этого он представлял себе будущую профессию, почти не задумываясь о том, какую страну хотел бы представлять. Тогда ему впервые показалось, что он родился не там или не в то время, чтобы повторить путь отчима. Получить образование ещё не означало найти счастливую возможность применить его.
О будущей профессии он стал думать серьёзнее.
Особенно увлекала философия. Макс любил рассматривать один вопрос с разных сторон, спорить с готовым ответом, находить противоречие там, где остальные уже соглашались. На семинарах можно было попросить доказательств даже у преподавателя. Ему нравилось, что хорошо поставленный вопрос ценили не меньше уверенного ответа.
Один из преподавателей написал его родителям, что Максу стоило бы подумать о научной работе и преподавании.
Рита хранила это письмо среди семейных документов.
В конце концов Макс выбрал бизнес. Он уважал научную карьеру Германа, его работу на высокой должности в международной организации, порядочность и неподкупность. Самому Максу хотелось распоряжаться собственным временем и деньгами.
За венским университетом последовали ещё два года магистратуры в Таиланде. Теперь предложение Темира обещало соединить всё, к чему он стремился: знания, заработок, самостоятельность и семью. Пока казалось, что одно другому только поможет.
Последние месяцы учёбы давались особенно тяжело. Лиза требовала всё больше внимания, а её задания прибавлялись к его собственным.
— Ты всё время занят, — обиженно говорила она.
— До экзаменов осталось немного, — объяснял Макс.
— Твоё будущее — это я и мой папа, — напоминала Лиза.
Он обещал заехать только на час, откладывал учебники и ехал к ней. Возвращался ночью, варил кофе и заново читал страницы, на которых остановился.
Тайский бокс пришлось оставить. Макс обещал себе вернуться в зал сразу после получения диплома: без спорта он уже не представлял своей жизни.
Когда последний экзамен остался позади, он несколько секунд стоял в коридоре, не веря, что больше никуда не нужно спешить. Потом посмотрел на сохранённую в телефоне дату выпускной церемонии и сразу позвонил матери.
— Мам, всё. Я получаю диплом с отличием. Приезжайте с Германом. Обязательно вдвоём.
— Приедем.
— Я так вам благодарен. Без вас не справился бы.
— Ты сделал это сам, сын. Поздравляем! Мы знаем, чего тебе стоил этот диплом.
— Сам я даже не оказался бы здесь. Мам, я так счастлив, что всё получилось!
Родители в тот же день купили билеты в Бангкок и решили остаться рядом с сыном на три месяца. Герман уже был на пенсии. Рита взяла отпуск за свой счёт и стала выбирать одежду для тайской жары.
Ей хотелось увидеть, как живёт сын, что переменилось после её январской поездки, спокойнее ли стало в городе. Но прежде всего — быть рядом в день, которого он так долго ждал.
Рита доверяла снам и предчувствиям. Иногда тревога о сыне казалась ей почти осязаемой. Оберегов она не делала, а вот удержаться от желания ещё раз предупредить Макса было трудно. После разговора хотелось снова позвонить, спросить, всё ли он обдумал, не упустил ли чего-нибудь важного.
Она старалась не решать за него. И всё же надеялась, что рядом с родителями он не станет торопиться с женитьбой.
Лиза выслушала новость и спросила, надолго ли они приезжают. Потом стала расспрашивать о характере Риты, её вкусах и привычках.
Макс рассказывал, как мать одна уехала в Швецию с тремя детьми, как внимательно относилась к снам и предчувствиям, какие тёплые отношения у них с Германом.
Лиза пыталась представить их знакомство. Что эта женщина спросит? Что заметит? Понравится ли ей будущая невестка?
За утешением она привыкла обращаться к бабушке.
Бабушка по матери жила в Чемале, на Катуни, знала травы, старинные заговоры и делала обереги для всей семьи. С посторонними об этом не говорили, но о её шаманских корнях знали.
Лиза помнила, как во время тяжёлой детской болезни бабушка забрала её в горы: горький вкус отваров, тихий голос над постелью, спокойные руки. Помнила и холод проруби, в которую та велела ей окунуться. Она выздоровела и с тех пор верила, что бабушка способна защитить её от любой беды.
В тот же день Лиза позвонила на Алтай.
— Скоро приезжает мать Макса. Она сильная и многое чувствует. Как защититься от её поля?
— Я сделаю для тебя оберег и заговорю его, — ответила бабушка. — Носи под одеждой и никому не показывай. Только не бойся этой женщины. Страх открывает дверь беде.
После разговора Лизе стало спокойнее. Когда Рита и Герман сообщили, какую сумму готовы тратить на аренду жилья, она предложила снять одну большую квартиру на всех.
— Вместе быстрее узнаем друг друга!
Они поселились в Паттайе, в просторной квартире с двумя спальнями. У ног Риты вертелась семилетняя Прада — маленький рыжий шпиц, которого она не смогла оставить на три месяца в Стокгольме.
В первый же день Рита и Лиза вместе готовили ужин на всех. Лиза доставала продукты, находила нужную посуду и старалась показать себя хорошей хозяйкой.
— Давайте приготовим вот этот салат, — предложила она. — Мы с Максом его любим. Особенно к белому вину.
Рита подняла глаза от разделочной доски.
— А мама тебе уже разрешает вино?
— Мне в декабре исполнилось восемнадцать, — ответила Лиза. — Я уже вполне самостоятельная.
— Прекрасный возраст для учёбы. А почему ты так рано уехала от родителей?
Лиза принялась мыть овощи.
— Я гораздо раньше своих сверстниц повзрослела. Да и в Таиланде безопаснее, чем в России.
— Возможно, — ответила Рита. — Мне казалось, в твоём возрасте ещё хочется быть ближе к родителям. Спокойнее учиться, когда они рядом.
— В нашей семье всё по-другому. Если я что-то решаю, папа так и делает.
Рита на мгновение перестала резать.
— Да, действительно, особенная семья, — задумчиво произнесла она.
Лиза поставила между ними салатник, и некоторое время обе занимались ужином молча.
Вокруг возводили новые дома, открывались офисы продаж. С большого балкона с джакузи виднелись полоска моря и десятки строительных кранов. Над одним из офисов висела русская вывеска: «Квартиры у моря. Надёжные инвестиции».
— Почему написано по-русски? — спросила Рита.
— Русские много покупают, — ответил Макс.
— А европейцы?
— Многие предпочитают вкладываться там, где знают законы, — сказал Герман, глядя на недостроенные дома. — Я здесь пока не вижу достаточных гарантий.
Лиза промолчала. Она столько слышала о его образованности и рассудительности, что спорить не решилась.
На выпускной церемонии Рита не сдержала слёз. Макс стоял в мантии, высокий, красивый и серьёзный, с дипломом в руках. Она подошла ближе и заглянула в него, хотя знала, что там написано.
— Его надо повесить на стену, — сказала она. — И подписать: «Тринадцать лет терпения».
Макс обнял её, прижимая диплом к боку. Ему хотелось подробнее рассказать родителям о новых планах, но вокруг уже собирались для фотографии.
Он встал рядом с Ритой и Германом, обнял Лизу и счастливо улыбнулся в объектив.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ;

Первое предчувствие
В первые дни Рите было легко с Лизой. Девушка улыбалась, готовила Максу завтраки, расспрашивала Германа о работе. Слово «семья» произносила охотно, и Рита старалась привыкнуть к тому, что теперь оно включало ещё одного человека.
Она помогала чем могла. Если затевала стирку, собирала вещи всех домашних, убирала во всей квартире. Пока молодые были заняты, они с Германом покупали продукты. Лиза к тому времени завела маленькую собачку, и Рита выгуливала её вместе с Прадой. Она не сразу заметила, как эти заботы заполнили почти весь день.
Однажды Лиза увидела на кровати аккуратно сложенные футболки Макса.
— Твоя мама хочет показать, что я плохая хозяйка? — спросила она.
— Она помогает, пока мы занимаемся твоими заданиями, — спокойно ответил Макс.
— Только пусть мои вещи не трогает. Ты скажи ей об этом.
— Ты можешь сказать ей сама.
— Нет, не могу. Я со своей матерью не общаюсь, а ты хочешь, чтобы я с твоей договаривалась?
Макс согласился передать её просьбу. Ему тоже не всегда нравилось, когда мать без спроса наводила порядок на его столе, и объяснить ей это казалось нетрудно.
Через несколько дней, когда молодые уехали, в дверь позвонили. На пороге стояла высокая статная женщина, похожая на Лизу, только старше и усталее.
— Меня зовут Ольга. Я мама Лизы. Можно войти?
Язык у неё заплетался. От одежды пахло сладкими духами и алкоголем.
Рита пропустила её в квартиру.
— Вы живёте в Паттайе?
— Неподалёку. Тоже занимаюсь инвестициями. Мы ведь будущие родственники, надо познакомиться.
Ольга прошла в комнату и села.
— Темир выгнал меня из дома, — продолжила она. — После развода я судилась с ним. На отсуженные деньги теперь покупаю квартиры.
— А где ваша младшая дочь? — сразу поинтересовалась Рита.
— Сначала жила у моей матери на Алтае. Потом суд вернул её отцу. Теперь она с дедом живёт.
— Почему не с вами?
— Ей там лучше.
Ольга повернулась к Герману и задержала на нём взгляд.
— Макс мне с первого взгляда понравился. Очень на вас похож. Хорошего человека моя дочь выбрала в мужья.
— О свадьбе ещё ничего не решено, — заметил Герман.
— Молодым надо помогать принимать правильные решения. Они подходят друг другу.
Когда Ольга попросила шампанского, Герман вежливо отказал. Вскоре он сослался на занятость и проводил гостью до лифта.
— Она пьяна, — сказал он, вернувшись.
— Я вижу, — с тревогой ответила Рита.
После ухода Ольги она долго не могла вернуться к своим делам. Лиза говорила, что мать живёт в России, а теперь оказалось, что та совсем рядом. Возможно, девушка стыдилась её пьянства. Но почему ничего не сказала?
Рита решила дождаться возвращения молодых.
Когда Макс и Лиза пришли домой, она рассказала о визите.
Лицо Лизы изменилось.
— Я ненавижу её, — вырвалось у неё.
— Почему? Это ведь твоя мать.
— Она нас бросила. Просто ушла.
— Ольга сказала, что отец выгнал её из дома, — попыталась разобраться Рита.
— Она врёт. Папа нас вырастил и за всё платил. А она бегала по судам и отнимала его деньги.
— После развода такие споры бывают долгими. Мы в семье тоже через это прошли.
Лиза отвернулась к окну.
— Она нашла другого мужчину. Папа не собирался платить за него.
— Ты говоришь об этом с такой болью, — осторожно заметила Рита. — Но я пока слышала только обрывки вашей истории.
— Мне любить её только за то, что она меня родила? — резко спросила Лиза.
Рита не нашла ответа, который не прозвучал бы ещё одним поучением. Лиза ушла в спальню, и разговор оборвался.
Вечером Рита попросила сына прогуляться. Они вышли из шестнадцатиэтажного дома и неторопливо пошли по узкой дорожке вокруг маленького газона с высаженными по краю цветами. Пушистые собачки семенили рядом, останавливаясь у каждого куста.
Солнце опускалось к морю. Сквозь влажную дымку ещё пробивался медный свет, отражаясь в стёклах балконов. Над водой розовели тонкие облака. После дневной жары дорожка всё ещё отдавала тепло, а от недавно политых клумб пахло сырой землёй.
Внутри ограды всё было вычищено и ухожено: ровно подстриженные кусты, аккуратные цветники, вымытая плитка у входа. Работник с длинной метлой подбирал опавшие листья.
Стоило выйти за ворота, как в лицо ударял тяжёлый запах мусора. Возле переполненных баков лежали разорванные пакеты; чуть дальше, у стены, устроилась стая уличных собак. Длинный переулок между заборами был усеян пластиковыми стаканчиками и остатками еды.
За квартиру вроде той, которую они снимали, здесь просили около миллиона долларов. Герман всякий раз, проходя мимо этих переулков, сокрушался:
— Дома возводят быстро. Чтобы научиться содержать в порядке всё вокруг, времени нужно куда больше. Какой идиот отдаст миллион долларов за квартиру, чтобы потом каждый день ходить мимо этих помоек?
Рита вспоминала его слова, пока они с Максом шли к морю. Сын держал собачек на коротких поводках и смотрел вперёд. Ей хотелось начать разговор спокойно, без предостережений, от которых он уже привык отмахиваться.
У воды они замедлили шаг. Солнце почти скрылось, и на небольших волнах ещё вспыхивали последние блики.
— Ты хорошо знаешь эту семью? — спросила Рита.
— Достаточно.
— Лиза говорит одно, её мать — другое. Никто не хочет понять другого.
— При разводе у каждого своя правда.
— Но ты собираешься войти в эту семью и вести дела с её отцом.
— Лиза не отвечает за мать.
— Не отвечает. Но тебе нужно понимать, кому ты доверяешь.
Макс раздражённо выдохнул.
— Сначала тебе не понравился её отец, теперь мать. Скоро окажется, что и Лиза недостаточно хороша. Я люблю тебя, мама. Но я уже всё решил.
— Ты знаешь, что я не осуждаю людей. Я пытаюсь разобраться. Мне нужны факты.
— Мне — нет. Я устал от семейных трагедий. Я хочу работать и зарабатывать.
Максу казалось, что мать слишком строга. В его собственной семье тоже случались разводы, тяжёлые годы, неприятные разговоры. Он не хотел, чтобы Лизе пришлось отвечать за всё, что произошло до их знакомства.
— Я устал ждать, — сказал он. — Тринадцать лет учился, сдавал экзамены и начинал сначала. У меня появился шанс, и я хочу его использовать. Будет плохо — разведусь.
— Время, которое ты потратишь, чтобы разобраться, не пропадёт зря, — тихо сказала Рита. — Потом можешь потерять гораздо больше.
— Тогда вернусь в Швецию. Обещаю.
Он взял обеих собачек на руки и пошёл к дому.
Рита осталась у воды. Ей хотелось догнать сына и продолжить разговор, но она видела, как он прижимает к себе собак, как напряжены его плечи. Если бы сейчас позвала его, он ответил бы — и снова стал защищаться.
Она медленно пошла следом, пытаясь понять, где кончается необходимая осторожность и начинается её собственный страх потерять близость с ним.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ;

Чужие деньги
После первого визита Ольга стала появляться всё чаще. Встреч с дочерью она не искала — звонила Рите, приглашала её на пляж, в русские рестораны и на прогулки.
Рита соглашалась. Она надеялась через разговоры о прошлом лучше понять Лизу.
Однажды они поехали на дикий пляж в компании ещё одной русскоязычной женщины. Вещи разложили в негустой тени, откуда до воды оставалось несколько шагов. Раскрасневшаяся от вина и жары Ольга смеялась громче всех. Собираясь купаться, она сбросила прозрачную сиреневую накидку. Купальника под ней не было.
На бледном животе виднелись длинные розовые шрамы.
— От трёх родов, — поймав взгляд Риты, пояснила она. — Все были кесаревыми.
— Понятно, — ответила Рита и отвела глаза.
За годы работы в больнице она привыкла к виду послеоперационных рубцов. Объяснение Ольги вызвало сомнение, но расспрашивать о чужом теле Рита не собиралась. Она и без того всё чаще ловила себя на том, что слушает эту женщину, пытаясь отделить правду от выдумки.
Вернувшись из воды, Ольга набросила накидку и заговорила о салонах красоты. Её знакомая подхватила разговор. Обсуждали погоду, вспоминали знакомых, постепенно перешли к деньгам.
— Сколько вы зарабатываете в больнице? — неожиданно спросила Ольгина приятельница.
— Сегодня или вообще? — улыбнулась Рита.
— Вообще.
— Вообще я зарабатываю на жизнь. Мне хватает.
— А накопления? Недвижимость? Какой у вас дом в Стокгольме?
— У нас обычно не спрашивают о чужих счетах, — ответила Рита. — Но сегодня сделаю исключение. У нас есть квартира, которая нам нравится.
Ольга рассмеялась, словно услышала шутку, и подождала продолжения. Рита отпила чай.
Когда разговор зашёл об образовании, Ольга призналась, что училась в школе неважно.
— В шестнадцать замуж вышла. Потом дом, дети… Работать нигде не работала.
Она поправила накидку на коленях.
— У нас в семье женщины хозяйством занимаются, деньги считают. Забот хватает.
Некоторое время смотрела на воду, потом спросила:
— А что для тебя твоя работа?
— Мне нравится, что там всё время чему-то учишься. О людях, о себе.
— Столько лет работаешь и всё ещё учишься?
— Конечно. Одного пациента надо разговорить, с другим лучше посидеть молча. Подход каждый раз приходится искать. Для меня в этом тоже есть творчество. Без внимания и эмпатии трудно.
— А эмпатия — это что?
— Умение понять, что чувствует другой человек, сопереживать ему. Иногда пациент сердится, отталкивает помощь, а потом выясняется, что ему просто страшно. Важно это заметить.
Ольга кивнула.
— Только медсёстрам у нас платят копейки.
— Знаю. Но после операции человеку всё равно нужен уход. Хирург закончил работу, а кто-то должен помочь пациенту подняться, ухаживать за раной, заметить, если ему стало хуже.
Рита повернула чашку в ладонях. Чай почти остыл.
— Ольга, почему Лиза говорит, что ненавидит тебя?
Лишь произнеся это вслух, она почувствовала, как резко прозвучал вопрос.
Ольга провела пальцем по ободку бокала.
— Она меня ненавидит, пока я ей подарок не куплю. Спорим, завтра принесу кольцо — и сразу бросится мне на шею.
На последних словах она улыбнулась, глядя куда-то мимо Риты, словно уже представляла это объятие.
— Тебе виднее, — ответила Рита после паузы. — Ты её мать.
Ольга больше ничего не добавила. Некоторое время было слышно, как вода перекатывает мелкие камни у берега.
После этой поездки Рита всё чаще находила причины отказаться от новых приглашений.
Оставшееся время они с Германом старались проводить вне дома: посещали храмы и музеи, выбирались на острова. Максу нравилось видеть их вместе — как они советуются, смеются над одной шуткой, заботятся друг о друге.
Сомнения родителей он теперь выслушивал спокойно. Не спорил, однако каждому находил объяснение.
Рита всё реже возвращалась к этим разговорам. Она надеялась, что без давления сын разберётся сам, хотя временами боялась, что принимает собственную усталость за терпение.
Перед отъездом родители узнали, что свадьба уже назначена. Праздновать собирались на Алтае, в доме отца Лизы.
— Ты окончательно решил? — спросила Рита, глядя сыну в глаза.
— Да, мам. Я уже взрослый.
После возвращения родителей в Европу Макс несколько раз летал на Алтай вместе с Лизой. Он привозил новые поручения и планы, она — дорогие подарки и наряды.
Темир без колебаний переводил крупные суммы. Макс подбирал проекты, проверял договоры, вкладывал средства, вносил очередные платежи. Квитанции складывал в отдельные папки, сроки отмечал на листах, прикреплённых к кухонной стене.
Однажды вечером Лиза застала его за столом, заваленным документами. Между банковскими выписками стояла чашка недопитого кофе.
— Зачем столько бумаг?
— Чтобы всё можно было проверить. Нам ведь ещё налоги платить.
Лиза пробежала глазами листы на стене.
— Папа тебе доверяет. Ты уже всю кухню ими завесил.
— Доверие не отменяет отчётности. А здесь даты платежей, чтобы я не пропустил сроки.
Он показал ей ближайшую дату и снова вернулся к выпискам.
Макс помнил, как тщательно Герман вёл финансовый учёт в своём отделе международной организации. Даже небольшие расходы требовали подтверждения.
Средства приходили из России, а расходы и платежи нужно было подтверждать документами из Таиланда. Вместе с оборотами увеличивались налоговые выплаты, всё больше денег уходило на банковские комиссии. Приходилось чаще обращаться к адвокату, и оплата его услуг тоже росла.
Сверив очередной перевод, Макс подшил выписку в папку и поставил галочку напротив оплаченного взноса. На несколько минут ему стало спокойнее. Потом он обвёл дату следующего платежа и придвинул к себе другой договор.
О своих тревогах и усталости он никому не рассказывал.
С Лизой он побывал в Китае и Сингапуре. Они посещали выставки, записывали имена поставщиков, задавали вопросы и собирали предложения. По вечерам Лиза выбирала украшения, сумки и платья.
— Это тоже часть образа, — говорила она. — Люди должны видеть, что у нас всё хорошо.
— Лучше, чтобы мы сами видели результат.
— Результат сначала надо красиво показать. Так говорила моя бабушка.
Разговоры о море и путешествиях становились короче. Стоило Максу предложить свободный вечер, как Лиза вспоминала о новой сделке или передавала очередной совет отца.
— Папа считает, что нужно вложить больше именно в этот проект.
— Папа сказал, что этот адвокат будет нам полезнее.
— Папа уверен, что через год мы станем вдвое богаче, если дела так и дальше пойдут.
Макс работал всё больше. Тренировки исчезли из расписания, лицо осунулось. Иногда он закрывал ноутбук, собираясь отдохнуть, но вспоминал обещанную прибыль и снова поднимал крышку. Ещё один договор, ещё одна поставка — упускать деньги не хотелось.
Через полгода он вёл уже несколько проектов в разных городах Таиланда и продолжал собственные поставки. Лиза представляла его как партнёра отца. Её дни заполняли учёба в университете и заботы о своей странице в Инстаграме.
Для очередной публикации Лиза выбрала фотографию из Сингапура. На ней Макс обнимал её, а за их спинами сиял вечерний город. Ей понравилось, как сидит новое платье и каким красивым получился Макс.
Под снимком она написала: «Моя сказка».
Потом несколько раз открывала страницу, выискивая среди откликов имена подружек с Алтая. Ей хотелось, чтобы каждая увидела, как складывается её жизнь.
«Ну ты устроилась! Завидую!» — написала одна из них.
Лиза улыбнулась и задержалась на этом комментарии дольше, чем на остальных. Фотография теперь нравилась ей ещё больше.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

;Свадьба
Дата свадьбы долго казалась далёкой. Рита успела привыкнуть к мысли, что до августа 2015 года ещё можно будет поговорить с сыном, что-то уточнить, о чём-то предупредить. Но назначенный день наступил, а самые важные разговоры закончились всё тем же: «Мам, я уже взрослый».
Теперь в доме обсуждали только цветы, музыку и рассадку гостей.
Августовское утро обещало быть ясным и жарким. Во дворе особняка установили белый шатёр, украшенный живыми бело-голубыми гортензиями. Возле фонтана возвышались два огромных кольца из золотистых воздушных шаров. Цветочники поправляли композиции, музыканты настраивали инструменты. Между столами ходили официанты в белых рубашках и чёрных брюках, а фотограф распоряжался родственниками увереннее хозяина дома.
Темир то и дело выходил во двор, осматривал приготовления и отдавал короткие распоряжения. Даже сегодня ему трудно было оставить что-нибудь без своего участия.
Гости прибывали, но ни Ольги, ни двух сестёр Лизы Рита среди них не увидела.
Перед церемонией она поднялась к невесте. Лиза стояла у зеркала, нарядная, словно принцесса. В ушах поблёскивали бриллиантовые серьги — подарок матери на совершеннолетие.
— Почему ты не пригласила маму и сестёр? — тихо спросила Рита.
— Рядом с папой ей не место. А сёстры сами отказались.
— Ты уверена, что потом не пожалеешь? Даже у такой красавицы, как ты, свадьба не каждый день.
Рита попыталась улыбнуться, но шутка прозвучала неловко.
— Именно поэтому я не хочу скандала, — ответила Лиза.
Она отвернулась к зеркалу и поправила прядь волос. Пальцы слегка дрожали. Рита заметила это и удержалась от нового вопроса.
Для гостей молодые выбрали винтажный стиль. Рита не вполне понимала, что от неё требуется, и в конце концов доверилась собственному вкусу: надела бежевое платье до колен и белые туфли на каблуках. Теперь, стоя возле невесты, она вдруг почувствовала себя неуместной — со своим платьем, вопросами и тревогой, которую никак не удавалось спрятать.
Рядом появился Макс в тёмно-синем костюме, с элегантным платком в нагрудном кармане. Он посмотрел на Лизу, затем на мать. Счастливый, торжественный, он словно ждал, что сейчас она наконец скажет то, что положено говорить в такой день.
Рита улыбнулась им обоим. Подошла к сыну, поправила едва заметную складку на лацкане и убрала руку.
Среди гостей уже шептались:
— Жених из Швеции. На пяти языках говорит.
— У него европейское образование.
— Американский университет закончил с отличием.
— Повезло девочке.
— И отцу повезло. Теперь у него свой человек в Таиланде.
Последняя фраза заставила Риту обернуться, но говорившие уже подняли бокалы.
Томас в коричневом костюме с синей бабочкой держался рядом с Максом. В его глазах светилась радость за друга, хотя временами он внимательно всматривался в его лицо, будто хотел спросить о чём-то, для чего сегодня не находилось подходящей минуты.
Встретившись взглядом с Ритой, Томас улыбнулся ей. Она ответила такой же короткой улыбкой.
Незадолго до торжественной церемонии выяснилось, что Макс и Лиза зарегистрировали брак ещё две недели назад.
— Почему вы нам не сказали? — спросила Рита.
— Так было удобнее с документами, — быстро ответила Лиза. — У нас даже на регистрацию блат нужен. Иначе можно было ждать вечность.
Макс поправил манжету.
— Я хотел рассказать, мам. Всё получилось очень быстро.
— Сегодня мы просто празднуем, — вмешалась Лиза. — Какая разница, когда поставили подписи? Кольцами обменяемся сейчас.
Рита посмотрела на сына. Он отвёл глаза.
Две недели назад он мог позвонить. Мог сказать об этом вчера, когда встречал их в аэропорту. Даже сегодня утром мог отвести её в сторону.
Она ничего не ответила. Рядом уже звали гостей под шатёр, кто-то искал букет, фотограф просил всех поторопиться.
Когда заиграла скрипка, Макс вышел к месту церемонии. Улыбнулся матери, посмотрел на Германа и расправил плечи, словно снова стоял перед экзаменационной комиссией и собирался доказать, что заслужил своё место.
Из дома появился Темир, ведя дочь под руку.
Гости встали и зааплодировали. Он шёл медленно, позволяя фотографу выбрать удачный ракурс. Лиза улыбалась, приподняв подбородок. Рите показалось, что в этих аплодисментах отцу достаётся не меньше внимания, чем невесте.
На мгновение она подумала об Ольге. Где та сейчас? Знает ли, что именно в эту минуту её дочь идёт к жениху?
Потом Макс взял Лизу за руки, и Рита перестала смотреть на остальных.
Он произносил свадебные обещания серьёзно, без спешки. В его голосе было столько уверенности, что ей захотелось хотя бы ненадолго поверить вместе с ним. Когда Лиза подняла на него глаза, Макс улыбнулся открыто и нежно — той улыбкой, которую мать знала с детства.
Рита достала платок.
Она так долго ждала, когда сын станет счастливым. И теперь, глядя на него, не могла отделить радость от страха.
После обмена кольцами заиграл свадебный марш. Гости окружили молодых, поздравляли, обнимали, выстраивались для фотографий. Рита стояла чуть поодаль, пока Макс сам не подошёл и не притянул её к себе.
— Ну что ты, мам? — тихо спросил он, заметив влажные глаза.
Она покачала головой и прижалась щекой к его плечу.
В просторном банкетном зале столы были заставлены русскими блюдами. Приглашённая певица исполняла шведские песни. Когда зазвучала знакомая мелодия ABBA, Герман наклонился к Рите и что-то сказал ей на ухо.
На несколько минут они заговорили о музыке, о знакомых мелодиях, о том, как хорошо певица произносит слова. Было приятно говорить о чём-то простом, на что у обоих находился ответ.
Когда гости насытились и откинулись на спинки стульев, наступило время подарков.
Держать большой декоративный ларец поручили Герману как одному из самых именитых гостей. В строгом синем костюме он принимал конверты и украшения, вежливо благодарил каждого по-английски. Его фотографировали, поднимали за него бокалы; перевод почти не требовался.
Родители Макса подарили молодым конверт с пятью тысячами евро. Рита поздравила их по-русски, пожелала беречь друг друга и поблагодарила за приглашение.
Некоторые другие подарки удивили их. Кто-то вручил Лизе золотое украшение, кто-то торжественно развернул увеличенное изображение крупной купюры. Следом молодым преподнесли копию документа на автомобиль.
— А где оригиналы? — тихо спросил Герман.
— У папы, — ответила Лиза. — Так надёжнее.
Герман посмотрел на Риту, но ничего не сказал.
Когда поднялся Темир, в зале сразу стало тише. В руке он держал ключи от квартиры.
— Я люблю тебя, моя девочка. Ты выбрала Макса, и теперь я передаю ему своё сокровище.
Он вручил жениху ключи и ещё одно увеличенное изображение купюры — на этот раз в десять тысяч долларов.
Гости зааплодировали.
— Оригинал тоже у папы? — вполголоса спросила Рита.
Макс пожал плечами.
— Потом, наверное, всё оформят. Сейчас не время считать, мам.
Он положил ключи рядом с тарелкой и повернулся к гостям, которые уже поднимали бокалы за щедрость отца невесты.
Именно в этот момент погас свет.
Музыка оборвалась. Несколько секунд в темноте слышались только голоса и звон задетого бокала. Затем распахнулись двери, у окон мелькнули лучи фонарей, и в зал ворвались люди в камуфляже и масках.
В руках у них были автоматы.
— Всем стоять! Деньги и золото на стол!
Кто-то вскрикнул. Зашуршали скатерти, заскрипели отодвигаемые стулья.
Герман побледнел и застыл с ларцом в руках. Луч фонаря скользнул по его лицу и остановился на подарках.
Рита не сразу поняла, что происходит. В темноте трудно было разглядеть лица, но у сидевшего неподалёку гостя она вдруг заметила улыбку. Он прикрыл рот ладонью и наклонился к соседу.
Она крепко сжала рукав мужа.
— Милый, это шутка. Не бойся.
Герман не отрывал взгляда от направленного на него оружия.
— Разве так шутят?
Его рука опустилась к столу. Он нащупал нож и сжал рукоять. Рита увидела это и придвинулась к нему ещё ближе.
Через несколько секунд вспыхнул яркий свет.
Люди в камуфляже сорвали маски, заиграла музыка. По залу прокатился смех, кто-то захлопал.
— Вот это выдержка у европейцев!
— Даже не испугались!
Герман медленно положил нож обратно. Он всё ещё не улыбался.
Некоторые гости, как выяснилось, знали о розыгрыше заранее. Риту и Германа никто не предупредил. Теперь на них смотрели, ожидая, что они тоже оценят представление.
Рита держала мужа за руку и чувствовала, какими холодными стали его пальцы.
Темир взял у одного из участников автомат. Позже он ещё несколько раз выходил с ним танцевать, поднимая оружие над головой. Гости смеялись и снимали его на телефоны.
Герман поставил ларец на стол и до конца вечера оставался рядом. Всякий раз, когда к нему обращались, он вежливо кивал, но разговор больше не поддерживал.
Рита тоже перестала танцевать.
Она смотрела на Макса. Он смеялся вместе с гостями, отвечал на поздравления, обнимал Лизу. Потом заметил, что мать наблюдает за ним, и подошёл к их столу.
— Как вы? — спросил он.
— Всё хорошо, — по привычке ответил Герман.
Макс посмотрел на него внимательнее, принёс воды и, наклонившись, тихо сказал:
— Простите. Я сам не знал, что они это устроят. Обязательно предупредил бы вас.
— Верю, — ответил Герман.
Томас подошёл следом и сел рядом. Некоторое время все четверо молчали, пока вокруг продолжали звучать музыка и поздравления. Потом Макса позвали фотографироваться.
— Я сейчас вернусь, — сказал он.
Рита проводила его взглядом. Ей хотелось попросить сына остаться возле них ещё немного, но она уже знала, как это прозвучит в день его свадьбы.
К утру родители почти не спали. На их лицах лежала одинаковая серая усталость. Пока Рита складывала вещи, Герман проверял документы и билеты. Оба хотели как можно скорее вернуться в Стокгольм.
Макс ходил из комнаты в комнату и просил их остаться хотя бы на неделю.
— Мы почти не побыли вместе. Вы только приехали.
— Для чего нам оставаться? — наконец спросила Рита. — Чтобы опять выясняли, сколько у меня миллионов на счету?
— Скажи, что десять, — попытался пошутить Макс.
— Мне не смешно. Герман вчера действительно испугался. А потом все смеялись, и мы должны были смеяться вместе с ними.
Макс сел на край кровати.
— Я же извинился. Я не знал.
— Знаю, сын.
Она аккуратно сложила рубашку и положила её в чемодан. Несколько секунд разглаживала ткань ладонью, хотя складок уже не было.
— Мне хочется знать, что ты можешь сказать здесь «нет» и тебя услышат.
Улыбка исчезла с его лица.
— Я всё контролирую, мам. Темир классный. Да, любит показывать свою власть, но он имеет на это право.
Рита перестала укладывать вещи.
— Нет у человека такого права — решать за других, как им веселиться. Он напугал людей. Тебе самому это понравилось?
— Я бы так не сделал.
— Но оправдываешь его.
Макс посмотрел в сторону двери.
— Если он хочет помочь вам, почему деньги и документы остаются у него? — продолжила Рита. — Ты получил ключи, но знаешь ли, что именно тебе подарили? Ты спросил?
— Мам, сейчас не нужно…
Она опустила глаза. Эту интонацию она уже слышала. После экзаменов, после поездки на Алтай, перед приездом сюда. Всякий раз для вопросов оказывалось неподходящее время.
— У нас с Германом много сомнений, — сказала она тише. — И мне тяжело видеть, что тебе даже выслушать их уже трудно.
— Это их семейный порядок. Я здесь ненадолго.
— Ты уедешь в Таиланд. Но теперь это и твой порядок. И ты сам пока не знаешь, на сколько лет.
Макс ничего не ответил.
В соседней комнате негромко разговаривал Герман. Снизу доносились шаги, двигали мебель, убирали после праздника.
Рита посмотрела на свободное место в чемодане. На мгновение ей захотелось сказать: «Собирайся с нами». Почти так же просто, как когда-то она говорила маленькому сыну, что пора домой.
Но перед ней сидел взрослый мужчина. У него были жена, работа и планы, которыми он гордился. Она могла предупредить его, могла обидеть неосторожным словом, могла заставить защищаться ещё упорнее. Забрать его отсюда своим решением она не могла.
Рита закрыла крышку чемодана.
Макс поднялся и помог застегнуть молнию. Некоторое время они возились с ней вдвоём, склонив головы, и это простое общее дело оказалось легче разговора.
В аэропорту Лиза держала мужа под руку. Она была оживлённой, рассказывала что-то о фотографиях со свадьбы, но вскоре тоже замолчала.
Герман пожал Максу руку, потом обнял его и несколько раз похлопал по спине. Слов для наставлений у него больше не осталось.
— Позвони, когда прилетите, — сказал Макс матери.
Рита обняла сына и долго не отпускала.
— Береги себя.
Отстранившись, она посмотрела ему в лицо. Ей хотелось запомнить его таким — близким, ещё не ушедшим за своими новыми заботами. Но вместо добрых слов, которые она собиралась сказать на прощание, вырвалось то, что мучило её со вчерашнего дня:
— Я проделала десять шагов вперёд, переехав в Швецию, а ты сейчас сделал двадцать шагов назад.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ;

Свои
Вернувшись в Таиланд после свадьбы и поспешного отъезда родителей, Макс старался не омрачать первые недели брака. Он был уверен, что любит Лизу, но некоторые подробности праздника теперь беспокоили его сильнее, чем прежде.
Вопрос матери о документах остался без ответа. Ни подаренной квартиры, ни машины ему так и не показали. Ключи лежали среди вещей, привезённых с Алтая, а спросить о них Макс всякий раз собирался позже.
В следующий раз они с Лизой прилетели на Алтай в сентябре.
Здесь начинался свой бархатный сезон. Жара отступила, а осенняя стужа ещё задерживалась в горах. В те дни стояла сухая, ясная погода: днём солнце приятно грело плечи, но после заката быстро холодало.
Склоны желтели берёзами, среди тёмной хвои вспыхивала багряная листва. На далёких вершинах поблёскивал первый снег. В прозрачном воздухе отчётливо проступали горные гребни, обычно терявшиеся в дымке.
Катунь обмелела, обнажив полосы округлых камней. Вода очистилась и приобрела насыщенный бирюзовый цвет. У берега просматривалось дно, а на быстринах солнечные блики рассыпались по течению и исчезали за поворотом.
В этот приезд Макс чаще бывал с дедом Лизы по отцу. Коренастый, круглолицый, тот очень походил на Темира; возраст выдавали морщины и седина. К своим семидесяти годам дед оставался крепким, купался в горной реке почти в любую погоду. Выпивал редко, обычно с сыном по большим праздникам.
Лиза в загородные поездки с ними не ездила, ссылаясь на личные дела. Макс принимал её объяснения: она жила далеко от родных, и ему было понятно желание подольше побыть с отцом.
Однажды дед повёз его к приятелю, у которого была дача неподалёку от Катуни. Доехали на огромном монстр-траке, легко преодолев неровную дорогу.
За оградой стоял просторный дом с высокими окнами. В больших вольерах прохаживались страусы и павлины, дальше мелькали яркие перья незнакомых птиц. Их крики неожиданно звучали среди сосен и осенних гор.
Макс подошёл ближе. Страус повернул голову и с любопытством вытянул к нему шею.
— Что он с ними делает? — спросил Макс.
— Для внуков развёл. Им нравится.
— А зимой? Здесь ведь длинные морозные ночи. Как птицы их переживут?
— Зимой их в тёплый зимний сад переводят. Дом огромный, места хватает. Так и живут рядом с ними.
— Даже страусы?
— И страусы. Он для них всё предусмотрел.
Макс посмотрел на высокие окна, представил за ними длинноногих птиц среди зимы и улыбнулся. Ему захотелось увидеть лица детей, для которых утро начиналось с такого соседства.
К обеду они устроились на поляне у реки. Дед занялся мангалом, Макс разложил продукты. От воды тянуло прохладой, над углями поднимался дым.
Когда первую порцию шашлыка съели, разговор перешёл к делам. Дед оживился, заговорил громче. Макс вспомнил свадебный розыгрыш и автомат, с которым весь вечер танцевал Темир.
— Неужели у вас настолько опасно, что приходится держать дома настоящее оружие?
Дед усмехнулся:
— Страшнее родни никого нет.
— Это как?
Дед расстегнул несколько пуговиц на ситцевой рубашке и приподнял её край. На животе виднелись длинные шрамы.
— Видишь? Свои порезали. Два двоюродных брата ночью в спальню вошли. Хотели забрать деньги, которые я от продажи муки получил. Забыли, что я военный в прошлом.
— Как они проникли в дом?
— Моим же ключом открыли. Из кармана украли. Я успел своим ребятам позвонить: телефон рядом лежал. Те быстро приехали, обоих на месте и взяли.
Он опустил рубашку и потянулся к блюду с мясом.
Макс помолчал, прислушиваясь к шуму воды.
— Вот отчим твой — учёный, — продолжил дед. — Какая у него зарплата была?
— Точно не знаю. Где-то две тысячи евро в час.
Цифру Макс придумал на ходу и произнёс серьёзно. О настоящих доходах Германа он никогда не расспрашивал.
Дед удивлённо поднял брови.
— Это много! У меня когда как, день на день не приходится.
Дед рассмеялся:;— А у моей жены на счету два миллиона долларов лежит. Теперь сам подумай, сколько может быть у меня.
Он откинулся в кресле.
— Новый дом строить не стал. Зачем он мне? Если понадобится, ещё три этажа в старом дострою. Пусть сын во дворце живёт, раз ему нравится.
Макс вспомнил университетских друзей из состоятельных семей. Один давно не разговаривал с отцом, другой лечился от зависимости, третий признавался, что не понимает, кому из окружающих можно доверять.
После слов деда собственные доходы показались ему совсем маленькими.
Вечером он заговорил с Лизой:
— Твой дед рассказал, что родственники напали на него из-за денег.
— Они всегда ему завидовали.
— Его чуть не убили двоюродные братья.
— За деньги многие могут убить. Но ведь не убили.
— В вашей семье у всех есть оружие и охрана?
— У кого большие деньги, тот должен уметь их защищать.
— Тебя это не пугает?
— Меня больше пугает бедность. Мы привыкли в России защищаться.
Лиза посмотрела на него внимательнее.
— Не забивай голову чужими историями. Слушай папу и делай то, что он говорит. Когда появятся первые серьёзные результаты, тогда и поговорим. Нам тоже надо доказать, что мы способны зарабатывать большие деньги.
Иногда, возвращаясь с дедом, Макс заставал жену за оживлённым разговором с отцом. Они сидели рядом, склонившись над телефоном или каталогом.
— О чём вы так часто разговариваете? — однажды с улыбкой спросил он.
— У нас есть свои общие интересы.
— Да? Какие же? Или это секрет?
— Например, сегодня выбирали мне часы «Ролекс» ко дню рождения.
Лиза придвинула к нему каталог.
— Посмотри, сколько бриллиантов! А ты не хочешь себе «Ролекс»?
— Пока нет, надо ещё поработать! — отшутился Макс.
Она рассмеялась и снова повернулась к отцу.
Макс спокойно оставлял их вдвоём, а вечером рассказывал жене о своих поездках.
И всё же одна особенность её поведения смущала его. При отце Лиза никогда не обнимала Макса. Если он сам пытался прижать её к себе или поцеловать, она мягко отстранялась.
В спальне она тоже становилась сдержанной.
— Мне сегодня нехорошо, — говорила Лиза, останавливая его руку.
— Что случилось?
— Слабость какая-то. Давай просто полежим.
Он обнимал её и больше не настаивал.
В отцовском доме Лиза будто снова становилась непослушной маленькой девочкой. Повышала голос, обижалась, жаловалась, что ей уделяют мало внимания. Макс спрашивал, не нужно ли чего-нибудь принести или купить. Стоило получить желаемое, как её настроение менялось: капризы исчезали, голос становился спокойнее. Лиза словно мгновенно взрослела.
Во время приездов к отцу это повторялось. Но дома, в Таиланде, она снова сама обнимала Макса, и тревога понемногу забывалась.
За всё время их отношений Лиза ни разу не беременела. Макс надеялся, что впереди у них ещё будет время для детей и спокойной семейной жизни.
Между тем работа требовала всё больше сил. Суммы в новых договорах значительно превышали прежние. Темир звонил редко, но спрашивал строго: что проверено, когда будет подписано, почему до сих пор не внесён платёж.
Возле офиса застройщика Макс несколько раз замечал одного и того же невысокого тайца в припаркованной машине. Тот появлялся перед началом переговоров, а после встречи снова оказывался неподалёку.
— Один таец всё время сопровождает меня. Кто этот человек? — спросил Макс у Лизы.
— Значит, папа прислал.
— Зачем?
— Я сказала ему, что с большими деньгами в Бангкоке небезопасно. Вот он и позаботился о защите своих вложений.
— Он охраняет деньги или следит за мной?
Лиза улыбнулась и обняла его за шею.
— Если ты всё делаешь правильно, какая разница?
Макс осторожно освободился из её объятий.
— Для меня есть разница. Мне неприятно, что со мной это даже не обсудили.
— Тогда сам спроси у папы. Он же и обо мне волнуется.
Макс открыл номер Темира. Как объяснить, что присутствие незнакомца ему неприятно? Тесть наверняка захочет узнать, почему охрана его вложений так тревожит Макса.
Звонок он пока отложил.
На следующей встрече машина стояла на прежнем месте.
«Вот и ещё один родственник», — с досадой подумал Макс.
Иногда по утрам на стоянке его поджидала Ольга. Похоже, она тоже следила за его поездками, надеясь найти выгодный проект. Внимание новых родственников начинало его утомлять.
— Куда сегодня едешь, родственник? — спрашивала она, выглядывая из своей машины.
— Спешу на встречу с застройщиком.
— Возьми меня с собой.
— Переговоры будут на английском, — пытался остановить её Макс.
— Ты мне потом всё переведёшь.
Ольга не владела иностранными языками и не могла самостоятельно изучать договоры. Однако деньги для новых вложений у неё находились всегда.
В зал она входила, держась за плечо зятя, и представлялась его матерью. Макс хмурился, но вслух не поправлял её. При следующей встрече всё повторялось.
— Откуда у вас такие суммы? — однажды спросил он.
— Я сбежала от мужа с чемоданом долларов.
— С настоящим чемоданом?
— А ты думал, женщины уходят от богатых мужей с одной зубной щёткой?
Она рассмеялась и больше ничего не объяснила.
Макс уже путался в её рассказах. Раньше Ольга говорила о деньгах, полученных после суда. Теперь — о чемодане долларов. Возможно, она просто любила произвести впечатление.
Яркая, самоуверенная, порой грозная, она задавала вопросы так, словно ответ ей уже обещали. Среди европейских знакомых Макса таких женщин было немного.
Ольга по-прежнему бывала в русских ресторанах Паттайи, пила, заводила знакомства и расспрашивала о стройках. Заходить к ним почти перестала.
— Она боится папу, — объяснила Лиза.
— А тебя?
— Меня тоже.
Макс не понял, шутит она или говорит серьёзно.
На Алтае семейные проблемы не заканчивались. Старшая сестра, Натали, продолжала принимать антидепрессанты и старалась реже встречаться с отцом, хотя работала в бухгалтерии одной из его компаний.
Младшая, Нина, звонила почти каждый вечер. Лиза уходила в другую комнату, но иногда Макс слышал её голос:
— Перестань плакать.
— Делай то, что говорит бабушка.
— К папе пока не возвращайся.
После одного из разговоров он заглянул к жене.
— Что происходит?
— Она опять убежала. Эти современные дети с жиру бесятся! Всё ей не подходит.
Лиза устало потёрла лоб и резко положила телефон на стол. Макс задержался в дверях. Она подняла на него холодный взгляд.
— Не вмешивайся. Это наша семья. Тебе не понять.
Он подошёл и обнял её.
— Всё наладится.
Она прижалась к его плечу, и он больше не спрашивал.
Позже, сидя над документами, Макс снова вспомнил Нину. Почему она не хотела возвращаться к отцу?
Ему и самому трудно было говорить о собственном отце. После развода мать увезла детей в Швецию. Все бумаги и разрешение на выезд тот подписал сам.
Однажды Макс приехал в родной белорусский город. Ему было двадцать лет. Сойдя с поезда, он почти сразу отправился к дому, где жил отец.
Стоял холодный осенний вечер. На скамейке возле подъезда было сыро, но Макс всё равно сел и долго смотрел на освещённые окна.
Он не собирался предъявлять обвинения. По дороге представлял, как отец узнает его, удивится, спросит, почему не предупредил о приезде. Хотелось произнести всего несколько слов:
«Папа, здравствуй. Я люблю тебя».
Когда дверь подъезда открылась, Макс сразу поднялся.
Отец вышел на улицу и направился к дороге.
— Папа…
Тот остановился и посмотрел на него как на постороннего.
— Я вас не знаю.
Потом прошёл мимо.
Макс остался возле скамейки, провожая взглядом знакомую фигуру. Он не окликнул отца и не пошёл следом.
Холод почувствовал не сразу. Пальто было застёгнуто, но ветер будто проходил сквозь него; глубоко вдохнуть никак не удавалось. Макс всё ещё смотрел туда, куда ушёл отец, словно тот мог вернуться и сказать что-нибудь другое.
Позже он узнал, что отец женился, усыновил детей новой жены и продолжал жить так, будто прежней семьи никогда не существовало.
Ещё долго Макс видел его во сне: снова становился мальчиком, пытался приблизиться, что-то сказать. С годами эти сны стали реже. Отношения с отцом не восстановились.
Рядом оставался Герман. Он оплачивал учёбу, обсуждал с Максом планы, помогал после неудач и ни разу не дал почувствовать, что пасынок должен заслужить своё место в семье.
Макс знал, как трудно говорить о том, что болит годами. Ему хотелось дать Лизе время, чтобы она сама захотела рассказать.
Когда Темир требовал ускорить очередную сделку, Макс работал ночами. Днём ездил на встречи, вечером проверял документы, а перед сном вспоминал, не забыл ли чего-нибудь важного.
Однажды Лиза спросила:
— Почему ты стал таким молчаливым?
Он отложил телефон и притянул её к себе.
— Просто устал.
Она положила голову ему на плечо.
— Если тебе нужна помощь, скажи, — продолжил Макс. — Что бы ни случилось, я постараюсь помочь разобраться. Для меня в браке главное — понимать и поддерживать друг друга.
Лиза подняла глаза.
— Я хочу, чтобы ты всегда могла мне доверять. Ты ведь моя половинка.
— Как романтично! — улыбнулась она и поцеловала его.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Первое предупреждение
За первые годы брака Макс привык к виду недостроенных домов. Всё чаще собственные планы приходилось откладывать до завершения очередного проекта.
Они с Лизой жили в Бангкоке, в квартире площадью тридцать три квадратных метра. Это была их первая совместная покупка. В единственной комнате стояли кровать и гардероб, ближе к входу они поставили небольшой удобный диван. С балкона открывался вид на зелёный двор. Макс сам собрал мебель, подбирая компактный шкаф и складной стол, чтобы оставить побольше свободного места. Когда всё было готово, квартира показалась ему удивительно уютной.
— Для вас двоих пока достаточно, — сказал отец Лизы. — Всё остальное будет. Работай спокойно.
Макс согласился. Достроятся дома, продадутся квартиры, придёт обещанная прибыль — тогда у них с Лизой появится жильё побольше.
Деньги на жизнь тесть переводил Лизе. Обещанная плата за работу Макса всё ещё зависела от будущих продаж.
— Почему деньги приходят на твой счёт? — однажды спросил он, когда жена просматривала выписку.
— Какая разница? Мы же семья.
— Работу выполняю я. Твой отец обещал платить мне.
Лиза отложила телефон.
— И заплатит после продажи квартир. Деньги на взносы он тебе переводит? Переводит. Почему ты всё время торопишься? Папа доверил тебе огромные суммы.
На деловые поездки тесть выделял отдельные деньги, за которые Лиза требовала отчёт. Макс сохранял чеки, сводил расходы и отправлял таблицы жене, сидевшей в той же комнате. Иногда ему хотелось просто рассказать о прожитом дне, но разговор снова возвращался к платежам и срокам.
О спорте он только мечтал. Лиза продолжала ходить в тренажёрный зал, а он всё обещал себе вернуться к тренировкам, когда станет посвободнее. Родителям звонил реже, хотя скучал по ним.
Рита больше не спорила, но иногда спрашивала о вещах, которые он сам старался не вспоминать.
— Квартиру, подаренную вам на свадьбу, уже оформили?
В её голосе слышалась знакомая ирония.
— Пока нет.
— Ты видел документы?
— Всё будет, мам.
— А деньги, которые вам подарили? Ты хоть в руках их держал?
— Они вложены в проекты. Я всё контролирую.
Последнюю фразу он произносил привычно и уверенно. Тогда он действительно верил в то, что говорил.
Мать иногда спрашивала и о ребёнке. Лиза часто болела, несколько раз попадала в больницу, проходила обследования и лечение. Макс тревожился за неё, но подробностей знал мало. На вопросы Риты отвечал коротко.
— Нет, мама, мы пока не ждём ребёнка. Давай оставим это между мной и Лизой.
В декабре 2017 года, в день рождения жены, Макс закрыл ноутбук раньше обычного. Убрал со стола папки, купил цветы и заказал ужин. Ему хотелось провести хотя бы один вечер без отчётов и разговоров о стройках.
Лиза остановилась в дверях, увидев свечи.
— Ты всё-таки помнишь, какой сегодня день.
— Я помню даже без напоминания твоего папы.
Она засмеялась и обняла его. Макс почувствовал запах её волос, тёплую щёку возле своей шеи. На несколько минут усталость отступила.
За ужином Лиза рассказывала, кто её поздравил. Отец звонил утром, обещал подарок и сказал, что гордится ею. На этих словах её лицо стало совсем мягким.
— А какой день рождения ты помнишь больше всего? Из детства, — спросил Макс.
Она улыбнулась, глядя на пламя свечи.
— Бабушка всегда пекла пирог. Такой большой, что он не помещался на блюде. Я отламывала край ещё до того, как мы садились за стол.
— А мама была с вами?
Лиза провела пальцем по ножке бокала.
— Наверное. Не помню.
Макс накрыл её ладонь своей.
— Мне хочется представить, какой ты была тогда.
— Маленькой и вредной, — улыбнулась она, но тут же посерьёзнела. — Я не люблю это вспоминать. После той драки мама ушла. Папа нас не бросил, работал, платил за всё. Но это было не самое лучшее время. Поэтому я и уехала из дома в шестнадцать лет.
Она высвободила руку и взяла бокал. Макс погасил начавшую коптить свечу и предложил десерт.
Позже они долго целовались. Лиза смеялась, когда он пытался снять с её запястья браслет и никак не справлялся с застёжкой. Она помогла ему, оставила украшение на тумбочке и притянула его к себе.
Когда в комнате стало тихо, Лиза лежала у него на плече. Макс медленно гладил её волосы.
— А твой первый мужчина… ты любила его?
Она приподняла голову.
— Ну и вопрос.
— Я ведь почти ничего не знаю о тебе до нашей встречи.
— Одноклассник. Обычная история. Всё давно закончилось, Макс. Я не хочу вспоминать.
Он провёл ладонью по её спине.
— Мне хочется, чтобы ты могла говорить со мной обо всём.
— Я и так тебе доверяю.
— Ты часто болеешь, возвращаешься из больницы… Я переживаю и даже не знаю, как помочь.
Лиза вздохнула.
— Я же лечусь. Давай хотя бы сегодня не будем об этом.
Она придвинулась ближе и поцеловала его. Макс обнял её. Ему хотелось услышать больше, но он знал, как трудно иногда подобрать слова о том, что болит.
Некоторое время они лежали молча. Потом Лиза попросила завтра тоже вернуться пораньше.
— Постараюсь.
Он перебирал её пальцы, представляя, как однажды они будут прислушиваться к дыханию спящего рядом ребёнка.
— Я бы хотел, чтобы у нас были дети, — тихо сказал он. — А ты?
— Когда-нибудь. Сейчас надо пожить для себя. Мы ещё ничего толком не увидели и не заработали. Папа считает, что сначала нужно встать на ноги.
Макс перестал гладить её волосы.
— Я спрашивал тебя, а не папу.
— Я тебе и ответила.
На тумбочке засветился телефон. Лиза прочитала сообщение от отца и коротко улыбнулась. Потом перевернула телефон экраном вниз, погасила свет и прижалась к Максу.
Он обнял её и ещё долго лежал с открытыми глазами, слушая, как дыхание жены становится ровнее.
После очередной поездки на Алтай Лиза привезла новые платья и планы отца. Уже собиралась на выставку в Китай, хотя предыдущая поставка ещё не была завершена.
— У нас три незаконченных проекта, — сказал Макс.
— Значит, будет четвёртый. Нельзя стоять на месте.
Она улыбнулась, словно предложила им ещё одно путешествие. На её имя уже зарегистрировали три торговые фирмы, а Макс по-прежнему занимался квартирами тестя.
Застройщики срывали сроки. Дома, которые должны были стоять готовыми, месяцами оставались за забором в окружении неподвижной техники. При этом платежи требовалось вносить вовремя: за просрочку грозили штрафами и потерей уже вложенных денег.
Охранник у ворот одного из домов всякий раз уверял, что рабочие выйдут завтра. Через неделю Макс приезжал снова и видел те же пустые этажи.
— Мы хотим расторгнуть договор, — сказал он представителю застройщика.
— Оснований нет. Строительство продолжается.
— Я стою перед вашим домом. Здесь три месяца никто не работает.
Мужчина развёл руками и заговорил о временных трудностях. Вернуть деньги отказался.
Начались суды. Макс менял адвокатов, но дела почти не двигались, а расходы на гонорары росли. Пока он пытался спасти вложения тестя, клиенты его собственного дела ждали поставок и требовали объяснений. Вернувшись из чужих офисов, он снова открывал компьютер.
Однажды утром Лиза застала его за отчётом.
— Ты обещал закончить вчера.
— Я не спал всю ночь. Переживаю за дом в центре Паттайи.
Макс поднял на неё глаза.
— Ты видишь, что со мной происходит? Я физически не могу разрываться между стройками.
— Вижу, что ты устал. Закончи, а потом отдохнёшь.
Она сказала это без злости и отошла к кухонному уголку. Макс смотрел на незаконченный отчёт. Хотелось позвать её обратно, попросить сесть рядом хотя бы на минуту, но он снова опустил глаза к цифрам.
К осени 2018 года Макс почти перестал спать. Стоило закрыть глаза, как перед ним возникали пустые этажи, судебные бумаги и цифры, за каждой из которых стояли чужие миллионы.
Через несколько недель Лиза принесла таблетки от знакомого фармацевта.
— Я не хочу принимать неизвестное лекарство, — сказал Макс, разглядывая упаковку. — Где инструкция?
— Он знает, что делает. Тебе хотя бы раз нужно нормально выспаться.
В ту ночь он действительно проспал до утра. Голова казалась тяжёлой, но впервые за долгое время он проснулся, не чувствуя себя окончательно разбитым.
Потом одной таблетки стало мало. За одной последовали две, затем три. Теперь, собираясь лечь, Макс сначала проверял, остались ли таблетки.
Рите он ничего не сказал. Она попросила бы показать упаковку, стала бы расспрашивать о самочувствии. Он не был готов признаться, как давно не может заснуть без лекарства.
Макс худел и всё чаще забывал поесть. Лиза тем временем легко заводила знакомства, выбирала новые направления для торговли и готовилась к каждой встрече так, будто именно она решит их будущее. Клиенткам продавала искусно сделанные копии известных марок; себе покупала только подлинные вещи.
— Я не могу носить подделки, — сказала она, вернувшись однажды из магазина.
— Но продаёшь их.
— У наших покупательниц нет денег на оригиналы.
— А у тебя есть?
Лиза посмотрела на него с обидой.
— Ты хочешь, чтобы жена успешного бизнесмена выглядела бедной?
Он хотел спросить, какого именно бизнесмена она имеет в виду, но промолчал.
Вскоре Лиза присмотрела золотые часы «Ролекс». Несколько вечеров подряд фотография появлялась на её телефоне то за ужином, то перед сном. Она выяснила, что в Европе нужную модель можно купить выгоднее, и вспомнила о родителях Макса.
— Они жили в Вене, теперь живут в Стокгольме. Наверняка знают, где найти настоящие часы.
— Мама работает медсестрой, а Герман — учёный. У них другие знакомства.
— Можно хотя бы спросить.
— Сейчас не время покупать «Ролекс». У нас суды, стройки…
— У тебя они будут всегда, — перебила Лиза. — Мне теперь до сорока лет ничего не покупать?
Она закрыла страницу и несколько дней почти не разговаривала с ним. В маленькой квартире её молчание чувствовалось особенно остро: они проходили совсем рядом, пользовались одним столом, ложились в одну постель, а Макс всё чаще не знал, с чего начать разговор.
Потом фотография часов снова появилась на её телефоне. Лиза положила его на стол между ними и стала ждать.
Макс посмотрел на золотой браслет, на неподвижную руку жены. Сил на ещё один спор не осталось.
— Хорошо. Я спрошу.
Лиза сразу улыбнулась, обняла его за шею и поцеловала.
— Я знала, что ты меня любишь.
Он почувствовал знакомый аромат духов и на мгновение прикрыл глаза. Хотелось задержать её возле себя, побыть так ещё немного. Но Лиза уже отпустила его и отошла к кровати.
Макс сел за стол и открыл почту. Напечатал: «Мам, привет» — и остановился.
Он давно не писал ей просто так. Всё собирался спокойно рассказать о своей жизни, спросить, как она себя чувствует, как Герман. Теперь снова выходило, что он обращается с просьбой.
Макс потёр лицо ладонями. Ему вдруг очень захотелось услышать материнский голос.
В углу экрана появилось уведомление о новом письме.
«От вашего давнего друга с Алтая».
Адрес отправителя был незнакомым. Макс открыл сообщение.
Вас обманывают. Отец и Лиза вместе.
Сначала он подумал о деньгах. О переводах, договорах, обещанной плате за свою работу. Перечитал строку, ожидая найти продолжение, но ниже ничего не было.
— Макс, напишешь матери про часы? — спросила Лиза, устроившись на кровати в нескольких шагах от него.
Он не ответил.
Ещё раз прочитал письмо. Слова были простыми, но понять их никак не удавалось. Лиза и отец действительно делали многое вместе. Она получала деньги, передавала поручения, обсуждала с ним планы. Что именно неизвестный человек пытался ему сообщить?
— Ну что там? — снова спросила жена.
Макс закрыл ноутбук.
— Позже.
— Что случилось?
— Дай мне минуту. Мне надо подумать.
Собственный голос показался ему сухим и чужим. Он опёрся ладонями о край стола и некоторое время смотрел на закрытую крышку.
Вспомнилась машина возле строительного офиса. Потом — Лиза, отстранявшаяся от него в доме отца. Её короткий ответ о первом мужчине: «Обычная история».
Он открыл ноутбук снова. Проверил адрес отправителя, перечитал тему. Ему хотелось обнаружить ошибку — чужое имя, какую-нибудь подробность, по которой стало бы ясно, что письмо предназначалось другому человеку.
— Покажи, что тебе написали.
Лиза стояла за его спиной.
Макс закрыл крышку прежде, чем она успела заглянуть через плечо. Впервые ему захотелось прочитать что-то о собственной жизни без неё.
Он повернулся к жене.
— Кто на Алтае знает мой адрес?
Она задержала на нём взгляд.
— Откуда мне знать? Может, кто-то шутит.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Макс хотел спросить прямо, но лицо Лизы стало расплываться. Сердце колотилось, боль ударила в виски. Он попытался вдохнуть глубже и не смог.
— Макс, ты побледнел.
Он схватился за грудь. Слева сжимало всё сильнее, боль уходила в плечо.
— Вызови скорую. Мне трудно дышать.
Лиза потянулась за телефоном.
Ночь он провёл в кардиологическом отделении. Врач расспрашивал о бессоннице, переутомлении и лекарствах. Когда Макс попытался ответить уклончиво, вернулся к последнему вопросу:
— Снотворное принимаете каждый день?
— Да.
— Сколько таблеток?
— Три.
— Название препарата нужно узнать сегодня. Попросите принести упаковку.
Макс кивнул. Ему следовало спросить о результатах обследования, но мысли возвращались к письму. Кто его отправил? Что знал этот человек? Почему решил предупредить только сейчас?
Утром позвонила Лиза. Спросила, как он себя чувствует и нужно ли ей приехать. Макс ответил, что стало лучше, а затем попросил не звонить его родителям.
— Мама сразу прилетит. Я пока не хочу её пугать.
— А что было в письме? — спросила Лиза.
Макс посмотрел на белую стену палаты.
— Позже поговорим.
— Ты мне не доверяешь?
Её голос дрогнул. В другое время он поспешил бы успокоить жену; теперь ему хотелось понять, чего она испугалась.
Макс закончил разговор и написал короткое сообщение: «Не волнуйся. Я в порядке».
Ответ пришёл сразу: «Что тебе написали?»
Он оставил вопрос без ответа. В списке контактов нашёл номер Томаса и набрал: «Привет, друг. Где ты? Мне нужна твоя помощь».
Потом задержался на номере матери. Если бы сейчас услышал её голос, то, наверное, рассказал бы всё. Но пришлось бы объяснить, чего он боится, а этого Макс ещё не мог сделать даже для себя.
Телефон остался у него в ладони. Он ждал ответа Томаса.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Возраст Христа
Пока Макс оставался в больнице, он несколько раз открывал письмо незнакомца с Алтая. Начинал ответ, стирал и снова возвращался к короткой строке. Прежде чем отправить вопрос, ему хотелось поговорить с Томасом — с человеком, которому не придётся объяснять, почему он вдруг перестал справляться.
Томас ответил ближе к вечеру. Он проходил реабилитацию в международном монастыре недалеко от Хуа Хина и предложил Максу присоединиться к нему.
Макс невольно усмехнулся. Томас всегда умел находить приключения в неожиданных местах. В студенческие годы они подолгу спорили о буддизме и духовной жизни, но после свадьбы Макса их разговоры свелись к работе и редким сообщениям. Слово «реабилитация» его насторожило. Он хотел спросить, что случилось, но ответ друга был коротким: приезжай, поговорим.
Ночью Максу не удалось уснуть. В короткой дремоте ему мерещились недостроенные этажи, больничные коридоры и Лиза, которая звала его из-за закрытой двери. Проснувшись, он долго смотрел в темноту и вспоминал мать. В первые тяжёлые годы эмиграции в Швеции Рита иногда уходила одна в лес на несколько часов, а возвращалась с ясным лицом и спокойным голосом. Она говорила, что человеку порой нужны молчание, воздержание в еде и время, чтобы привести в порядок душу. Тогда Макс считал это её способом справляться с тоской по дому. Теперь он впервые подумал, что мать знала нечто полезное и для него.
Максу было тридцать три — возраст Христа, как любила напоминать мать. Теперь он лежал в палате и пытался вспомнить, когда последний раз просыпался без тревоги о работе.
Он скучал по Лизе. Вспоминал её тёплую щёку у своей шеи, смех в вечер дня рождения. Потом возвращались незаконченные вопросы. Даже когда они оставались вдвоём, в разговоре неизменно появлялось мнение её отца.
Утром позвонила Лиза. Макс выслушал её вопросы о самочувствии и сказал, что после выписки возьмёт отпуск. Томас пригласил его в монастырь недалеко от Хуа Хина.
— Какой отпуск? — Лиза будто не сразу поняла его слова. — Кто пойдёт на встречу с адвокатом?
— Ты. Я работал без отдыха, пока ты болела. Теперь попробуй решить эти вопросы сама.
— Мне придётся сообщить папе. Ты не можешь просто уехать без его разрешения.
Макс отнял телефон от уха и несколько секунд смотрел на экран.
— Я решил уехать, Лиза.
Лиза помолчала.
— Что с тобой случилось? Ты так и не рассказал мне, что было в том письме.
— Ничего, что я готов обсуждать сейчас.
Он закончил разговор, прежде чем она успела задать новый вопрос, и написал Томасу:
Расскажи подробнее о монастыре. Кажется, я приеду.
Макс ждал ответа Томаса с таким нетерпением, что за вечер прочитал всё, что смог найти о лесных монастырях. Потом позвонил матери и рассказал о приглашении. Рита выслушала его внимательно; по голосу было ясно, что она догадывается: сын говорит ей не всё. Но отговаривать не стала.
— Если тебе нужно остановиться и побыть в тишине, поезжай, — сказала она.
Теперь оставалось дождаться Томаса.
К обеду Лиза принесла фрукты и соки. Макс обрадовался ей и предложил сесть рядом. Решение уехать уже было принято, и ему легче давались обычные слова: как она добралась, ела ли, что происходило дома. Он знал, что сможет поговорить с Томасом, и на несколько часов перестал чувствовать себя загнанным в угол.
Они поговорили о повседневных делах. Лиза рассказала, что на следующую встречу с адвокатами ей пришлось пойти самой.
— Не могу же я подводить отца.
— Спасибо, любимая жена, — сказал Макс с улыбкой. — Ты у меня умная и прекрасная.
Лиза посмотрела на него внимательно, потом улыбнулась в ответ.
— Папа разрешил тебе немного поболеть, — сказала она уже мягче. — Но недолго, слышишь? Ты нам нужен. И отвечай на мои звонки.
— Конечно, дорогая. Если там будет связь.
На её телефон пришло сообщение от отца. Лиза прочитала его, убрала фрукты на тумбочку и засобиралась.
Машину она пока не водила, хотя уже училась в автошколе. Для поездок отец предоставил ей водителя с автомобилем; тот приезжал по первому звонку. Макс смотрел ей вслед по больничному коридору. Встреча с адвокатом уже состоялась, машина ждала внизу. Отпуск, который он так долго не позволял себе взять, вдруг показался возможным.
Томас ответил лишь около полуночи. В монастыре телефоном пользовались только в свободные часы, и ему удалось написать лишь теперь. Он будет рад приезду Макса: они смогут жить в одной комнате. Перед поездкой нужно прочитать правила лесного монастыря, согласиться с ними и подписать необходимые документы. Томас прислал ссылку.
Макс открыл её сразу, но до конца условия так и не дочитал. Сначала перечитал сообщение друга — особенно слова «буду рад твоему приезду».
На следующее утро врач сообщил, что готовит его к выписке. Макс спросил о лечении и о своей поездке, потом снова открыл ссылку Томаса. На этот раз он прочитал условия до конца: ранний подъём, простая еда, работа на территории монастыря, часы молчания и ограниченное пользование телефоном. Последний пункт заставил его задержаться. Он привык отвечать на звонки Лизы сразу, даже ночью.
Макс закрыл страницу, потом открыл её снова. В монастырь никто не мог отправить его приказом. И никто не мог удержать дома одним телефонным звонком. От этой мысли стало непривычно спокойно.
Затем он составил для Лизы список ближайших встреч с адвокатами, сроков платежей и папок с документами. Несколько раз перечитал его, проверяя, не оставил ли чего-то срочного. Только после этого отправил.
Лиза ответила почти сразу: «Папа хочет с тобой поговорить».
Макс положил телефон на тумбочку. Разговор с её отцом мог подождать. Он вернулся к письму незнакомца и впервые написал в ответ:
Я получил ваше предупреждение. Что вы имели в виду?
Отправив сообщение, Макс не стал ждать ответа перед экраном. Он открыл переписку с Томасом и написал, что прочитал условия и готов приехать.
За окном палаты начинался обычный рабочий день. Макс дождался сообщения о доставке списка Лизе, убрал телефон и попросил принести ему дорожную сумку.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Поиск себя
В восемь утра, после завтрака, Макс вышел из больницы с небольшой дорожной сумкой. Подставил лицо тёплому воздуху и остановился, пропуская прохожих.
Предстоящая встреча с Томасом радовала его. Казалось, рядом с другом будет легче разобраться в том, о чём одному даже думать было страшно. Жаль только, что в последнее время они так редко виделись.
Томас прислал адрес монастыря и короткое сообщение: «На последнем повороте связи почти нет. Ищи указатель у старого дерева. Я постараюсь быть там к вечеру».
Макс перечитал его в автобусе по пути на вокзал. Когда-то он заказал бы машину до самых ворот и всю дорогу отвечал на рабочие звонки. Теперь привык экономить на себе и выбрал дорогу с пересадками.
Он проверил кошелёк, просмотрел почту и убрал телефон. Через минуту снова потянулся к карману, хотя никакого сигнала не слышал. Усмехнулся и оставил руку на сумке.
Стоял январь. За стеклом проплывали высокие отели, открытые кафе, бары с иностранными вывесками. Туристы шли по улице в шортах и пляжных шлёпанцах, никуда особенно не торопясь.
«Лучшее время для отдыха, а я уже не помню, когда купался в море. Бледный стал, как картофелина», — подумал Макс.
На вокзале он купил билет в общий вагон.
Поезд до Хуахина шёл медленно. Шумные улицы сменились маленькими станциями, пальмами и домами, стоявшими почти у самых путей. Возле одного из них женщина поливала растения. Вода блестела на широких листьях.
Макс проводил её взглядом. Он давно полюбил эту страну — её тепло, улыбки, умение находить удовольствие в простых вещах. Вспомнил часто слышанные слова «санук» и «сабай». Ему тоже хотелось жить спокойнее. Но даже сейчас он мысленно перебирал дела, которые не успел закончить.
Лиза сообщила, что встреча с адвокатом прошла тяжело, и спросила, когда он вернётся.
«Через несколько дней. Позвоню, когда будет связь», — ответил Макс.
От незнакомого человека с Алтая ничего не пришло. Он ещё раз прочитал своё отправленное письмо: «Я получил ваше предупреждение. Что вы имели в виду?»
Пока ответа не было, можно было надеяться на ошибку.
Макс попытался представить, что скажет в монастыре, если спросят о цели приезда. У него были диплом, работа, жильё и жена. Ещё недавно он перечислил бы всё это с гордостью.
Мать советовала выбирать главное и не тратить все силы на остальное. Он всегда уверенно кивал. Теперь не мог понять, что в его собственной жизни было главным.
В Хуахине Макс пересел в небольшой автобус, который увёз его от побережья в сторону холмов. Потом ждал пикап у магазина на перекрёстке, сидя в тени с большим бутербродом в руке.
Последний участок пришлось пройти пешком. Под сланцы набивались пыль и мелкие камешки. Над головой смыкались ветви, шум дороги постепенно исчезал. У старого дерева нашёлся обещанный указатель.
Томас ждал у ворот. На нём были светлая рубашка и простой саронг, завязанный на талии.
— Привет, дружище! Я тебя уже два часа жду. Не смотри так: твой саронг лежит на кровати.
Макс рассмеялся. Они крепко обнялись. Томас хлопнул его по спине и не сразу отпустил. Только сейчас Макс почувствовал, как устал и как сильно ждал этой встречи.
— Ну что, добрался, — сказал Томас, забирая сумку. — Пойдём, иначе опоздаем на вечернюю медитацию.
По дороге Макс рассматривал друга. Тот похудел, лицо обветрилось, но глаза смотрели живо и внимательно.
В приёмном зале за открытыми окнами шелестел бамбук. Мимо проходили монахи в оранжевых одеяниях. Макс поговорил с принимавшим гостей монахом и предупредил о лекарствах: перед выпиской врач обсудил с ним дальнейшее лечение.
В комнате стояли две узкие кровати, стол и полка для вещей. Макс поставил сумку на пол и огляделся. На столе не было папок. Никто не просил включить компьютер. Телефон он убрал в сумку.
Переодевшись, попытался завязать саронг. Ткань упрямо распускалась, пока Томас не показал, как подвернуть край.
— Завтра справишься быстрее.
— А что будет завтра?
— Подъём в пять. Медитация, потом йога и завтрак.
Макс посмотрел на него, ожидая продолжения шутки.
— А ужинать сегодня будем?
— Вечером здесь уже не едят. Есть соевое молоко, травяные напитки. А пока держи воду.
Томас протянул бутылку. Когда-то он точно так же подавал Максу воду между раундами.
— Пойдём, чемпион.
В большом зале собралось больше сотни мужчин разного возраста. Макс сел рядом с другом. Инструктор просил сосредоточиться на дыхании, но он то и дело открывал глаза. Разглядывал лица, пытался угадать, кто откуда приехал и что привело каждого сюда.
Потом замечал собственное любопытство и сердился: все сидят спокойно, один он не может выполнить простую просьбу.
После занятия поднялся с затёкшими ногами.
— Ну как? — спросил Томас.
— Пока не понял.
— Я в первый раз тоже больше по сторонам смотрел.
Макс взглянул на него с облегчением.
Вечером, когда они легли, он спросил:
— Что ты чувствуешь во время медитации?
— По-разному. Сначала только и делал, что вспоминал всё неприятное. Злился, придумывал, что кому надо было ответить. Теперь иногда удаётся спокойно посмотреть на то, что со мной происходит.
— И что потом?
— Постепенно начинаешь лучше понимать себя. Только не торопись.
Томас немного помолчал.
— Я знаю, что у тебя неприятности. Но сегодня давай просто выспимся. У нас будет время поговорить.
Вскоре друг уснул.
Макс слушал его ровное дыхание. Стоило закрыть глаза, как возвращались рабочие разговоры, недовольный голос Лизы и письмо из Алтая. В городской квартире он мечтал о тишине. Здесь особенно отчётливо слышал всё, от чего хотел отдохнуть.
Когда Томас тихо позвал его, показалось, что он едва успел задремать.
За окном ещё царила ночь. По дорожке к храму двигались огоньки фонарей. Макс шёл рядом с другом, различая шелест листьев, шаги, первые осторожные голоса птиц.
В зале они сели на циновки.
Макс закрыл глаза. Сначала дышал нарочито глубоко, словно выполнял упражнение на тренировке. Стало неудобно, и он позволил воздуху входить и выходить спокойно.
На несколько мгновений удалось следить за каждым вдохом.
Потом вспомнилась встреча с адвокатом. Не забыла ли Лиза упомянуть о поправке в договоре? Что сказал её отец?
Макс приоткрыл глаза, увидел неподвижную спину человека впереди и попытался представить, о чём думает тот. Заметив, что опять отвлёкся, едва не улыбнулся. Закрыл глаза и начал сначала.
После медитации они немного размялись, а около семи часов им подали рис и овощи. Макс взял небольшую порцию: после бессонной ночи аппетита почти не было.
— Когда мы поедим снова? — шепнул он Томасу.
— Здесь это единственная трапеза на сегодня. Днём будут напитки.
Макс посмотрел на свою миску и вернулся за добавкой.
— Теперь понимаю, почему остальные не стеснялись.
Часть еды завернул с собой.
— Это пока не привыкну, — пояснил, заметив улыбку друга.
После завтрака они мыли полы в храме. Под мокрой тряпкой проступал узор плитки. Было видно, что уже сделано и сколько осталось. Можно было закончить работу, убрать ведро и вымыть руки. Макс давно не испытывал такого простого удовлетворения.
Позже носили воду по ступеням к постройке на склоне. Саронг мешал широко шагать, вода выплёскивалась из вёдер.
— Я думал, вы здесь целыми днями сидите в тишине, — сказал Макс, остановившись на площадке.
— Посидим, — ответил Томас. — Когда донесём воду.
Макс засмеялся и сел на ступеньку. Друг устроился рядом. Несколько минут они молча смотрели на деревья внизу.
На следующее утро Макс снова пришёл в зал затемно. Нашёл положение, в котором мог оставаться неподвижным, и прислушался к дыханию.
Ночью прошёл короткий дождь. За открытым окном падали с листьев капли.
Он заметил, как крепко стиснул зубы, и расслабил челюсть. Потом опустил плечи. Неужели всё время так сидел — даже дома, даже когда никто с ним не разговаривал?
Снова пришла мысль о работе. Макс уже собирался мысленно спорить с Лизой, но успел заметить это и вернулся вниманием к следующему вдоху.
Когда занятие закончилось, вставать не хотелось. Свет медленно заполнял зал. Макс посмотрел на собственные руки, спокойно лежавшие на коленях, и пошевелил пальцами.
Днём он спросил Томаса:
— О чём монахи молятся по утрам?
— О защите и духовном покое. Для тех, кто здесь, и для людей, оставшихся далеко.
— А откуда берётся еда? Сколько стоит здесь жить?
— Её приносят жители окрестных деревень. Помогают и те, кто приезжал раньше. Установленной платы нет. Если захочешь, оставишь пожертвование.
— Ты сразу поверил?
— Нет. Три раза, как и ты, спрашивал, кому платить.
Возле входа в монастырь, перед небольшим святилищем, стояли десятки бутылочек с ярко-красным напитком. Макс замедлил шаг.
— Красная фанта, — подсказал Томас. — Её оставляют в подношение духам. Говорят, когда-то красный напиток заменил кровь в старых обрядах. А ещё красный цвет связывают с жизнью и удачей.
— И достаточно бутылочки фанты?
Томас улыбнулся:
— Главное — принести от чистого сердца.
Макс ещё раз оглянулся на яркий ряд бутылочек. В последние дни он всё чаще замечал, как мало ему нужно, чтобы почувствовать себя спокойнее: чистая постель, простой завтрак, чашка тёплого напитка и друг, рядом с которым можно говорить без страха.
В течение дня он вместе со всеми пил соевое молоко и разные травяные напитки. Ему нравились эти короткие передышки: сидеть рядом с Томасом, согревая ладони о чашку, вдыхать аромат трав и слушать негромкие разговоры.
Здесь никто не спрашивал, сколько он зарабатывает.
Однажды на лестнице человек, шедший рядом, подхватил его ведро. Макс хотел отказаться, но пальцы ныли от ручки, и он позволил помочь. Наверху незнакомец поставил воду, улыбнулся и пошёл по своим делам. Макс поблагодарил и только потом заметил, что не знает даже его имени.
На обратном пути он задержался возле маленькой ящерицы на тёплом камне. Несколько минут наблюдал, как она поворачивает голову, перебирает тонкими лапками.
Потом стало тревожно: пока он здесь стоит, там остаются незаконченные дела.
Макс огляделся. До следующего занятия было ещё время. Он поставил пустые вёдра и сел в тени.
Через несколько дней спросил друга:
— Почему это нужно делать каждое утро? Иногда после занятия спокойно, а потом всё начинается снова.
— Ты ведь занимался тайским боксом. После первой тренировки решил, что больше приходить не надо?
Макс рассмеялся.
— Просто жду, что однажды получится как следует.
— Я тоже ждал, что сяду и у меня в голове станет тихо навсегда. Иногда получается ненадолго. Потом начинаю снова.
Эти слова Макс вспоминал, когда очередное занятие проходило в беспокойстве. Бывали утра, когда раздражало всё: затёкшие ноги, шорохи соседей, собственная неспособность успокоиться. Тогда он поглядывал на Томаса и оставался на месте.
Постепенно перестал торопить эти минуты. Привык основательнее завтракать и больше не брал еду с собой.
Телефон доставал лишь изредка, вечером после занятий: коротко отвечал Лизе и проверял, не написал ли незнакомец с Алтая. Поначалу рука привычно тянулась к карману, но постепенно он перестал постоянно ждать звонка или нового поручения.
Иногда удавалось заметить, как в уме рождается привычный вопрос — что я должен сейчас решить? — и не отвечать на него.
Однажды после медитации Макс задержался дольше остальных.
Он думал о Лизе. Вспоминал её смех, знакомый аромат духов, движение руки, которым она убирала волосы с лица. Хотелось почувствовать её голову на своём плече.
Потом вспомнилось: «Закончи, а потом отдохнёшь».
Он снова увидел себя за отчётом после бессонной ночи. Ему тогда нужно было совсем немного: чтобы жена остановилась, села рядом, выслушала.
Глаза защипало. Макс опустил голову, глядя на переплетённые волокна циновки.
— Мне плохо, — почти беззвучно произнёс он.
Хотелось немедленно поправить себя: он просто устал, всё скоро закончится, надо ещё немного потерпеть.
Макс провёл ладонью по лицу и остался сидеть.
У выхода его ждал Томас. Ничего не спросил, только подождал, пока друг наденет сланцы. До комнаты они дошли вместе.
Вечером, когда они остались вдвоём, Макс сказал:
— Мне пришло письмо из Алтая. От неизвестного человека. Там написано: «Вас обманывают. Отец и Лиза вместе». Я ответил, спросил, что это значит. Лизе не показал.
Произнеся эти слова вслух, он замолчал. Ждал удивления, догадки, вопроса, на который не сможет ответить.
Томас слушал.
Тогда Макс заговорил о семейном бизнесе, о деньгах на счёте жены, о встречах с её отцом, после которых всякий раз соглашался ещё немного подождать. Рассказал о бессоннице и таблетках.
Сначала старался говорить по порядку. Потом сбивался, возвращался к уже сказанному.
— Я думал: закончим один проект, потом другой — и можно будет жить спокойно. А дел становилось больше. Когда Лиза сказала, что о моей поездке нужно спросить разрешения у её отца, я вдруг услышал, до чего мы дошли.
Он потёр лоб.
— Родителям говорил, что всё контролирую. Сам хотел в это верить. Иногда кажется, что я всё время готовлюсь к жизни. Только закончу учиться, только заработаю, только разберусь с очередной стройкой…
Он не договорил.
За окном шуршал бамбук.
— Я тоже приехал сюда, потому что устал верить собственным обещаниям, — наконец произнёс Томас.
Курить он начал ещё подростком в России. Алкоголь с детства присутствовал рядом — в праздники и в тяжёлые дни. Позже появлялся и тогда, когда повода уже не было. Потом Томас попробовал марихуану. Много раз уверял себя, что способен остановиться в любой момент.
Макс помнил их общие вечера, разговоры, смех. Не задумывался, что происходило с другом после того, как они расходились.
— Как ты вышел из запоя?
— Обратился за помощью. Сначала к врачу. Потом разговаривал с людьми, которые понимали, что со мной происходит. Сюда приехал уже после этого. Иногда до сих пор хочется выпить или закурить. Особенно когда убеждаю себя, что всё осталось позади.
Томас провёл ладонью по лицу.
— Ты написал как раз в тот вечер, когда я собирался уехать.
— Почему остался?
— Ты сказал, что приедешь. Мне захотелось тебя дождаться.
Макс протянул руку. Томас крепко пожал её.
— Хорошо, что ты остался.
Позже они вспоминали студенческие годы, когда оба легко рассуждали о буддизме и духовной жизни. Теперь Макс знал о ней всё ещё очень мало.
Перед сном он долго лежал, слушая ночные звуки. По-прежнему не знал, что скажет Лизе и как вернётся к работе. Но утром можно было пройти по знакомой дорожке и сесть в зале рядом с Томасом.
Впервые расписание следующего дня не вызывало желания заранее с ним справиться.
Утром Макс попросил друга узнать, можно ли поговорить со старшим монахом, который прожил здесь почти сорок лет.
Он хотел спросить его, в чём тот видит смысл человеческой жизни.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Самопознание
Через пару дней старший монах принял их в небольшой беседке, открытой со стороны сада. Молодой помощник указал, где оставить обувь и личные вещи, затем пригласил подняться по ступеням.
Томас вошёл первым. Макс сел рядом с ним на указанное место.
За спиной монаха ветер шевелил широкие листья растений. Солнечные пятна медленно передвигались по деревянному полу. Перед ним стоял стакан с травяным чаем. Помощник принёс такие же стаканы гостям и устроился рядом, чтобы переводить.
Монах смотрел на них с мягкой улыбкой. Макс обхватил тёплый стакан ладонями.
— Что вас тревожит? — спросил старший.
Макс привык уверенно излагать свои мысли на встречах с юристами и партнёрами. Здесь не знал, с чего начать. Монах ждал, и от этого простого терпения стало ещё труднее произнести приготовленные слова.
— У меня есть образование, работа. Родители живы. Я люблю жену. У нас есть дом, пусть и маленький. Наверное, я должен быть счастлив. Но почти всё время тревожусь. Любая неожиданность пугает, даже когда я ещё не знаю, случилось ли что-нибудь плохое.
Он рассказал о семейном бизнесе, спорах из-за денег и о том, как постепенно перестал доверять людям, с которыми работал.
— Я хотел, чтобы у нас было достаточно денег и никто ни в чём не нуждался. Но вокруг них все ссорятся. Одни недоговаривают, другие обещают то, чего не собираются делать. Я и сам скрываю от жены важное письмо. Почти не сплю.
Монах внимательно выслушал перевод.
— Почему вы скрываете письмо?
Первым пришёл привычный ответ: неизвестному отправителю нельзя доверять. Макс задержался на нём, потом посмотрел на Томаса.
— Я боюсь узнать, что оно означает.
Сказав это, он опустил глаза к стакану.
— Если вы узнаете, что кто-то страдает, как поступите? — спросил монах.
Помощник наклонился ближе, вслушиваясь в его негромкий голос, и перевёл вопрос.
— Постараюсь помочь, конечно.
— А если этот человек вам не поверит? Или ваша помощь рассердит семью?
Макс снова посмотрел на Томаса. Друг молчал.
— Не знаю. Я заметил, что иногда легче промолчать, чем ссориться.
Монах слегка кивнул.
— Сейчас вам не нужно ничего обещать. Но об этом стоит подумать. За дурной поступок отвечает тот, кто его совершил. У человека, увидевшего чужую беду, тоже появляется выбор. Сначала важно узнать правду, а потом найти способ помочь, защитить того, кто нуждается в защите.
Макс почувствовал, как похолодели ладони. О чьей-то беде он пока ничего не знал.
Монах ждал. И тогда Макс заговорил о том, чего не собирался касаться.
— Я вырос без отцовской любви. Мать любила меня. Позже в нашей жизни появился хороший человек. Но я не знаю, каково это, когда родной отец радуется тебе. Иногда думаю: если у меня будут дети, чему я смогу их научить?
— Чему бы вам самому хотелось их научить?
Макс посмотрел на дорожку перед беседкой. Почему-то вспомнилась мать — ещё молодая, с той улыбкой, которой она встречала его дома.
— Чтобы они могли мне доверять. Чтобы им хотелось возвращаться домой. И чтобы умели быть счастливыми.
— А сейчас они увидели бы счастливого отца, глядя на вас?
Вопрос застал его врасплох.
Он вспомнил, как возвращался после встреч, всё ещё мысленно разговаривая с людьми, которых оставил в офисе. Как не мог успокоиться, если от него требовали больше денег, чем было оговорено. Лиза спрашивала о чём-нибудь, а он отвечал невпопад.
Когда они говорили о детях, Макс представлял просторный дом, деньги на образование, поездки в парки с аттракционами, игрушки, которых так хотелось ему самому в детстве. Себя в этом доме он до сих пор не пытался представить: каким голосом станет разговаривать, останутся ли силы выслушать ребёнка.
— Пока нет, — ответил он.
— Детям можно многое объяснять, — произнёс монах. — Но больше всего они узнают, наблюдая за родителями. Хорошо, если в наследство им достанутся не только вещи, но и пример того, как жить счастливо.
Он повернул голову к саду и некоторое время слушал шелест листвы.
— Послушайте: ветер, птицы… А мы, люди, порой соберёмся втроём и уже спорим о том, чего нам не хватает.
Монах улыбнулся. Голос его звучал мягко и певуче. Помощник старательно переводил, иногда останавливался, подбирая слова. Макс ждал и смотрел, как дрожит солнечный свет на листьях.
Он вспомнил мать. В трудные годы в Швеции она находила время сходить в лес, а вернувшись, ставила чайник и звала его посидеть вместе. Даже когда денег было мало, они отмечали семейные праздники.
В семье Лизы о счастье тоже говорили — обычно после обсуждения следующей сделки. Однажды Макс предложил съездить к морю без деловых встреч. Дату они так и не выбрали.
— Может быть, я неправильно расставил приоритеты?
— Для чего вы хотели заработать много денег?
— Для семьи. Чтобы мы могли жить так, как захотим.
— А вы знаете, чего на самом деле хочет ваша жена?
Макс открыл рот, но ответ пришёл не сразу.
— Мне казалось, мы хотим одного и того же. Теперь я не уверен.
— А как вы сами хотели жить?
Он задумался. Когда-то мечтал вести честный бизнес, который доставлял бы удовольствие. Говорить с партнёрами прямо, заниматься спортом, вечером возвращаться домой и рассказывать жене о прожитом дне.
— Я хотел проводить с ней больше времени, — сказал Макс. — Вместе решать, какой будет наша жизнь. Потом растить детей.
Монах кивнул.
— Бывает, человек соглашается на чужие условия ради обещанной платы. Потом привыкает к ним и забывает, ради чего согласился. Стоит иногда спрашивать себя об этом.
После беседы Макс не стал обсуждать её с Томасом. Они спустились к храму, вымыли пол, потом понесли воду по ступеням.
Снова и снова он вспоминал вопрос: «Как вы сами хотели жить?»
На вечернюю медитацию он пришёл с мыслями о разговоре в беседке. Сел на циновку, положил руки на колени и закрыл глаза.
Почти сразу возникло странное ощущение. Ему показалось, что откуда-то издалека, со стороны заходящего солнца, спускается серебристый луч. Он прошёл через макушку, вдоль всего тела и ушёл глубоко в землю. Навстречу ему снизу потянулся другой — светло-коричневый, тёплый. Пронизав тело, он устремился вверх.
Две тонкие, но крепкие нити проходили сквозь Макса, и их движение постепенно совпало с дыханием. На вдохе внимание поднималось вслед за тёплым лучом, на выдохе опускалось по серебристой нити в глубину земли. Он чувствовал это так ясно, словно внутри появилось пространство, которого прежде не замечал.
Макс перестал слышать шорохи вокруг. Время словно остановилось.
За закрытыми веками развернулся белый экран. На нём появился он сам — маленький, худенький мальчик. Макс узнал себя и почувствовал неожиданную нежность.
По светлому пространству скользили обрывки воспоминаний. Вместе с ними приходили испуг, обида, радость, стыд. Каждое чувство на мгновение становилось отчётливым, потом медленно уходило, как опавший лист, подхваченный ветром.
Постепенно осталась только лёгкость. Максу казалось, что он парит. Дышалось свободно, и из груди поднималась тихая, почти забытая радость. Хотелось улыбаться.
Сколько прошло времени, он не заметил. Когда открыл глаза, люди вокруг уже поднимались с циновок. Зал погрузился в вечерний полумрак.
Макс осторожно пошевелил пальцами, почувствовал пол под ногами. Ощущение внутреннего полёта оставалось с ним.
«Я и не знал, что могу чувствовать себя так», — подумал он.
Он поднялся и ещё немного постоял, прислушиваясь к непривычному спокойствию внутри.
Наутро во время медитации снова появилось знакомое желание немедленно что-нибудь решить. Макс прислушался к дыханию и остался сидеть.
По открытой стороне зала скользил прохладный воздух. Где-то за деревьями кричала птица. Мысли о разговоре возвращались, и он давал себе время рассмотреть их.
Он скучал по Лизе, сердился на её отца и боялся ответа на письмо. Всё это было правдой одновременно.
После занятия Макс задержался у выхода, глядя на освещённую солнцем дорожку. Он ещё не знал, что сделает после возвращения. Но впервые мог немного побыть с этим незнанием.
В тот день Томас показал ему татуировку на плече. Сложный рисунок изображал лицо якши — грозного стража с широко раскрытыми глазами.
— Я сделал её несколько лет назад. Тогда хотелось, чтобы кто-нибудь защитил меня от всего, к чему я привык.
— Помогла?
Томас посмотрел на рисунок.
— Когда вижу её, вспоминаю, о чём просил. Бывает, помогает вовремя остановиться.
Ближе к концу пребывания они поехали в другой храм, где проводили обряд священной татуировки.
В большом зале собрались приезжие и местные жители. Голоса монахов долго звучали под высоким потолком. Томас негромко объяснил, что здесь просят о защите и поддержке, в том числе для людей, потерявших опору.
Макс подумал о них двоих. Они приехали с разными бедами, но обоим предстояло вернуться к жизни за монастырскими воротами.
Перед ним разложили рисунки животных. Он просматривал их без спешки, пока не увидел тигра с острыми зубами и зелёными глазами.
Сразу вспомнилась мать. Рита родилась в год Тигра и любила говорить, что характер у неё тигриный: долго наблюдает, готовится, а потом прыгает уверенно и сильно.
Макс указал на рисунок.
Обряд длился долго. Пока мастер работал, а вокруг звучали голоса монахов, он вспоминал мать, которая когда-то собрала вещи и уехала с детьми в незнакомую страну. Гораздо позже она призналась, как ей было страшно.
Макс хорошо помнил их первые годы в новой стране. Теперь впервые задумался, сколько раз за это время она могла усомниться в себе — и всё же продолжала учить чужой язык, работать, заботиться о детях.
В ту ночь ему приснился Санкт-Петербург.
Снова было ему девять лет. У дверей магазина стояли санки, а мать придерживала большую картонную коробку с их первой серьёзной покупкой — небольшим телевизором «Самсунг». Они долго выбирали его и ещё дольше откладывали деньги.
Теперь телевизор принадлежал им, и Макс едва мог дождаться, когда они привяжут коробку.
Он ухватился за верёвку и побежал.
Снег был глубоким. Санки вязли и накренялись, ветер швырял в лицо мокрые снежинки, полы длинного тёмно-синего пальто путались в ногах. Макс останавливался, поправлял коробку и снова бежал.
Ему казалось, стоит прибавить шаг — и он взлетит вместе с санками над заснеженной улицей. Ни сугробы, ни холод не могли остановить его сегодня.
На другой стороне улицы стояли приятели. Увидев коробку, они перестали бросаться снежками и проводили Макса завистливыми взглядами. Обычно он непременно задержался бы похвастаться, но сейчас хотелось поскорее попасть домой.
Они с мамой откроют коробку, поставят телевизор на тумбу и сядут рядом, ожидая первой картинки на экране.
— Макс, подожди меня! — крикнула мать.
Он обернулся. Она шла по его следам, придерживая шапку одной рукой, и улыбалась, хотя снег забивался ей за воротник.
Макс дождался её, но, как только она приблизилась, снова рванул вперёд. Верёвка резала ладонь, щёки горели от мороза, а ему хотелось бежать ещё быстрее, смеяться и звать мать за собой.
Когда добрались домой, Макс втащил санки под крышу подъезда и остановился, запыхавшийся, с мокрыми волосами.
Мать догнала его, сняла перчатку и провела тёплой ладонью по щеке.
— Какой ты уже большой у меня!
Она произнесла это с такой гордостью, что Макс выпрямился. Коробку потом поднимали по лестнице вдвоём, но ему казалось, что смог бы донести её сам.
Он проснулся ещё до утреннего звонка.
В комнате было темно. Макс лежал неподвижно, боясь потерять голос матери, хруст снега под ногами и то чувство, с которым бежал домой.
Сколько лет прошло с тех пор, как ему хотелось бежать так быстро, что ноги едва касались земли?
«Какой ты уже большой у меня!» — снова услышал он.
Тогда сам ухватился за верёвку, сам побежал по снегу, а мать радовалась вместе с ним. Когда теперь он в последний раз сделал что-то для них с Лизой, не дожидаясь чужого одобрения?
«Стоп», — подумал Макс.
Папа.
В памяти зазвучал голос жены: «Папа посоветовал». «Папа заплатит». «Я должна сообщить папе».
Даже в разговоре о детях, в тот близкий вечер, она вспомнила, что считает правильным её отец.
Макс сел на кровати. Томас спал, отвернувшись к стене. За окном начинали просыпаться птицы.
Он перебирал в памяти дни семейной жизни, пытаясь вспомнить важное решение, которое они с Лизой приняли вдвоём. Без совета, разрешения или обещания её отца.
Утренний звонок прозвучал неожиданно громко.
Макс опустил ноги на пол и ещё некоторое время сидел неподвижно. После возвращения он поговорит с Лизой. Сначала о них самих: чего хочет она, чего хочет он и смогут ли они принимать решения вдвоём.
Он поднялся, надел рубашку и вышел на дорожку, по которой уже шли люди с фонарями.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Удар под дых
Лизе удалось перенести официальную встречу с застройщиком. С судами было сложнее: за каждую неявку приходилось дополнительно платить адвокату. Прежде все переговоры вёл Макс; без него она не знала, какие условия можно оспорить и на чём настоять.
Теперь застройщик требовал новых вложений, а необходимой суммы у Лизы не было. Пока Макс боролся за здоровье и пытался разобраться в собственной жизни, она всё чаще жаловалась отцу. Обычно достаточно было услышать его голос, чтобы тревога отступила: папа знал, что делать, даже когда остальные терялись.
«Папа, мне нужно с тобой поговорить. Чувствую, что происходит что-то неладное», — написала она, оставшись дома одна.
Ответ пришёл не сразу. Лиза несколько раз проверила телефон и уже собралась позвонить, когда экран засветился.
«Прилетай. Ты всегда можешь приехать ко мне, когда захочешь».
Она медленно выдохнула и только тогда почувствовала, как ей тоскливо одной в этом большом чужом городе. Подошла к окну. Внизу проходили оживлённые туристы. Уехать к морю одной не хотелось. В ресторан тоже идти было не с кем.
Билет домой она купила в тот же вечер.
Через три дня Лиза вылетела на Алтай с небольшим чемоданом. Для дороги выбрала модный тёплый костюм, а пуховую куртку убрала в ручную кладь. Дома стояла морозная зима; кроме отца, она собиралась навестить бабушку в Чемале.
Пока самолёт готовился к вылету, Лиза занялась телефоном: удалила ненужные фотографии и сообщения, просмотрела страницы подружек в Инстаграме, перечитала их комментарии под своими снимками.
«Пусть умрут от зависти!» — подумала она, задержавшись на фотографии из Таиланда.
Позже заказала красного вина с бутербродом и проспала почти весь оставшийся путь.
Перед выходом из самолёта достала куртку. За иллюминатором тянулось низкое серое небо, под которым всё казалось непривычно бледным после яркого тайского солнца. Лиза застегнулась до подбородка и ещё раз посмотрела на телефон.
Отец обещал встретить её в аэропорту, но вестей от него не было.
В зале прилёта она сразу стала искать его глазами. Проверила сообщение с билетом: прочитано. Значит, помнил.
За ограждением махали руками, улыбались, обнимали тех, кто уже успел выйти. Лиза замедлила шаг, остановилась возле колонны и оглядела зал ещё раз.
Отца нигде не было.
Она позвонила. Длинные гудки оборвались, и Лиза набрала снова, уже крепче прижимая телефон к уху.
Такого раньше не случалось. Даже если отец задерживался, он предупреждал или присылал машину. Она написала, что прилетела, подождала ещё немного и взяла такси. Выходя из зала, всё-таки обернулась: вдруг он только что вошёл и теперь тоже ищет её?
По дороге продолжала звонить. Сначала отцу, потом дедушке. Оба телефона молчали.
За стеклом проплывали знакомые улицы. Вот поворот, вот перекрёсток — всё на месте. Она дома, едет к родным. Нужно только добраться, и тогда выяснится, что ничего страшного не произошло.
В кармане лежал ключ. Лиза нащупала его и сжала так крепко, что край металла вдавился в ладонь.
К дому подъехали уже в сумерках. Такси миновало посты охраны и остановилось возле крыльца. Пока Лиза расплачивалась, повалил снег. Крупные хлопья липли к волосам, таяли на щеках, забивались за воротник. Она оставила водителю больше, чем требовалось, торопливо поблагодарила и потянула чемодан к двери.
Хотелось скорее попасть в тепло, сбросить дорожную одежду и погрузиться в горячую ванну. Наверняка у отца найдётся объяснение. Она ещё рассердится на себя за эту тревогу.
Ключ легко повернулся в замке.
В прихожей было тепло и тихо. Лиза поставила чемодан, сняла куртку и заметила возле стены незнакомые женские туфли. Модные, дорогие — такие вещи она замечала сразу.
На вешалке висела чужая норковая шуба.
Лиза перевела взгляд на лестницу, потом заглянула в гостевую комнату. Там было темно; уличный свет падал на мраморный подоконник. В доме не слышалось ни голосов, ни шагов.
— Папа?
Не дождавшись ответа, она поднялась по белоснежной мраморной лестнице и подошла к его спальне. Нажала на ручку.
Дверь оказалась запертой.
— Папа, это я, Лиза! Ты дома?
За дверью послышались торопливые шорохи, потом что-то негромко стукнуло. Она замерла, всё ещё держась за ручку.
— Жди меня внизу, — произнёс отец.
Открывать он не собирался.
Лиза хотела спросить, почему он не встретил её, но знакомая строгая интонация заставила промолчать. Она убрала руку с двери и спустилась.
В большой кухне мягко светился аквариум. Рыбы медленно проплывали между растениями, вода отбрасывала зыбкие блики на потолок. Отчётливо тикали настенные часы. Всё было привычным, и на мгновение стало легче.
Лиза включила боковой свет и увидела стол.
Два хрустальных бокала с недопитым шампанским. Рядом — открытая коробка «Птичьего молока», её любимых конфет.
Она потянулась к коробке и остановила руку. Ещё недавно взяла бы конфету, не задумываясь. Теперь почувствовала себя неловко, словно трогала чужое.
У всего должно быть простое объяснение. Лиза повторяла это про себя, но перед глазами темнело. Пришлось ухватиться за спинку стула. В кухне было тепло, а её знобило.
Минут через пять отец спустился в банном халате. Подошёл к кофемашине, налил себе крепкий кофе и только тогда посмотрел на дочь.
Она ждала, что он обнимет её или хотя бы спросит, почему она так бледна.
— Добралась хорошо? Прости, что не встретил. Много дел. У меня к тебе есть разговор.
— Мне тоже нужно с тобой поговорить, папа, — ответила Лиза громче, чем хотела.
Голос дрогнул. Она крепче стиснула спинку стула.
Отец плотнее запахнул халат и поставил чашку на стол.
— Знаешь, дочка, у меня есть женщина. Она ждёт от меня ребёнка. Надеюсь, сына.
Последние слова он произнёс с едва заметной улыбкой.
Лиза смотрела на него, не двигаясь. Чуть приподнятый уголок рта, довольные глаза — таким она запомнила его в этот вечер. Хотела что-нибудь сказать, но голос не слушался.
— Я хочу на ней жениться, — продолжил отец. — Надеюсь, ты понимаешь: приезжать сюда, как раньше, уже не стоит. У меня будет другая семья.
Лиза опустила глаза. На тёмном полу дрожали блики от аквариума. Она следила за ними, стараясь справиться с тошнотой.
— Ты ведь сам сказал, чтобы я приехала.
Губы задрожали, и она сжала их.
— Не капризничай, Лиза. Ты уже взрослая. Я хотел поговорить с тобой лично. Такие вещи по телефону не обсуждают.
Он сделал небольшой глоток кофе и посмотрел на неё привычным строгим взглядом.
Лиза ещё мгновение смотрела на чашку в его руке, потом спросила:
— Кто она?
— Ты её знаешь. Зина, мой бухгалтер.
Перед глазами возникло узкое лицо, рыжие волосы. Лиза приоткрыла рот и тут же сжала губы. Всё, что сейчас хотелось сказать об этой женщине, отец непременно обратил бы против неё.
— Для меня она самая красивая женщина, — добавил он, будто услышал невысказанные слова.
В груди стало так тесно, что Лиза не могла вдохнуть. Ей захотелось причинить ему боль — такую, чтобы он перестал говорить этим спокойным голосом, чтобы исчезла улыбка, чтобы хоть на мгновение почувствовал то, что сейчас чувствовала она.
И вдруг возникла мысль:
Убить его.
Лиза подняла глаза. Отец стоял совсем рядом, привычный, домашний, в тёплом халате. Она впервые смотрела на него с такой ненавистью и сама испугалась того, что почувствовала.
— Она наверху, в нашей спальне, — сказал он. — Плохо себя чувствует, токсикоз.
Лиза невольно посмотрела в сторону лестницы.
— Прошу до утра нас не беспокоить. Ты уже замужем. У тебя своя жизнь.
Ей хотелось закричать: где была эта собственная жизнь, когда он решал за неё, требовал, запрещал, приучал молчать? Зачем он напугал Макса?
Но Лиза знала, как быстро отец умеет обрывать неудобные разговоры. Сейчас нужно было удержать голос.
— Хорошо, папа. Я поняла.
Слова дались с трудом. Отец расправил плечи, лицо его стало мягче.
— Вот и хорошо. Я знал, что ты поймёшь. Я ведь и о тебе подумал.
Он взял со стола длинную красную бархатную коробку и протянул дочери.
— Это тебе от меня на Рождество.
Лиза машинально приняла её обеими руками. Бархат был тёплым от его ладони.
— Не надо. Подари своей рыжей. Я тебе этого никогда не прощу.
Она произнесла это так тихо, что едва услышала себя.
Отец не ответил. Долил шампанское в оба бокала и пошёл наверх, медленно шаркая домашними тапочками. Нёс их бережно, стараясь не расплескать ни капли.
Лиза следила за его осторожными шагами, пока он не скрылся за поворотом лестницы.
Она осталась у стола с красной коробкой в руках. В прихожей стоял нераспакованный чемодан. Даже разноцветные рыбы, казалось, отвернулись от неё.
Лиза выключила свет.
В свою спальню, рядом с отцовской, идти не хотелось. Забрав чемодан, она поднялась на третий этаж и вошла в гостевую комнату. Поставила коробку на столик, присела на край кровати.
В комнате едва заметно пахло лавандой. Уборщица следила за порядком даже здесь, где никто не жил. На покрывале не было ни одной складки.
Лиза прошла в ванную, открыла горячую воду и достала телефон. Всего восемь вечера. Бабушка ещё не спит, обязательно ответит.
Набирая номер, она вернулась в комнату. Наконец в трубке послышался знакомый голос:
— Да, Рая слушает.
— Бабушка, любимая, я к тебе утром приеду. Жди меня.
— А что случилось, Лизонька?
От этого ласкового имени у неё задрожали губы.
— Я завтра расскажу… Сейчас не могу.
Она закончила разговор, положила телефон на кровать и уткнулась лицом в подушку.
Пока отец был рядом, ей удавалось сдерживаться. Теперь рыдания вырывались так судорожно, что приходилось прижимать ладонь ко рту. Лиза боялась, что он услышит и придёт. Она не смогла бы снова сказать ему «хорошо», а других слов было слишком много.
В телефоне всё ещё лежало его сообщение: «Ты всегда можешь приехать ко мне».
Он знал, что собирается ей сказать. Знал, когда приглашал. И позволил лететь сюда с надеждой, искать его в аэропорту, звонить, тревожиться.
Лиза с силой вдавила лицо в подушку. Внутри снова вспыхнуло желание отомстить. Она заплакала ещё сильнее.
Сквозь рыдания послышался плеск. Сначала Лиза не обратила внимания, но шум становился всё настойчивее. Она подняла мокрое лицо и замерла.
Кран. Она забыла закрыть кран.
Лиза бросилась в ванную. Вода переливалась через край, уходила под мебель; лужа уже пересекла порог. Она закрутила кран и, обжигая пальцы, вытащила пробку.
Потом схватила полотенца и опустилась на колени. Отжимала их над ванной, снова расстилала на полу, тянулась в узкие щели. Мокрые рукава липли к запястьям. Слёзы ещё текли, но рыдать было некогда.
Время от времени она замирала и прислушивалась. Лишь бы отец не вышел. Лишь бы не увидел её сейчас — на коленях, с распухшим лицом, среди мокрых полотенец.
Когда воду наконец удалось собрать, Лиза с трудом разогнулась. Стащила промокшую одежду, наскоро вытерлась и надела пижаму. До кровати добралась едва держась на ногах.
Под одеялом долго не могла согреться. Потом усталость одолела её, и отцовский голос, всё ещё звучавший в голове, оборвался на полуслове.
Под самое утро приснился сон.
Она и две сестры снова были маленькими и танцевали на детском празднике. На всех троих почему-то были ночные сорочки. Подол путался между коленями, мешая двигаться, а Лиза должна была улыбаться — ведь это был праздник.
В центре сидел отец: в старом сером кожухе, кирзовых сапогах, с рогами на голове. Он бил в бубен, и девочки кружились вокруг него, стараясь попадать в такт.
Стоило одной сбиться, как отец поднимал палочку и ударял её по голове. Лиза следила за его рукой, вздрагивала, путалась ещё сильнее. Нужно только немного постараться, и тогда он перестанет сердиться.
Младшая сестра ускользнула за дверь. Старшая бросилась вниз по лестнице. Лиза видела, как они уходят, но ноги продолжали повторять движения, которых от неё требовали.
Теперь все удары доставались ей.
— Давай, танцуй! — требовал отец.
Бубен гремел всё быстрее. Лиза уже не успевала ни за его ритмом, ни за поднятой рукой, а остановиться было страшнее, чем продолжать.
Она проснулась в горячем поту. Пижама прилипла к спине; сердце билось так сильно, что несколько секунд она слышала только его.
Потом различила знакомые очертания мебели, бледное окно, красную коробку на столике.
Вчерашний вечер вернулся сразу, до последнего слова.
Лиза села, дотянулась до коробки и открыла её. Внутри лежало бриллиантовое колье. Она долго смотрела на камни, не притрагиваясь к ним.
«Я ведь и о тебе подумал».
Пальцы стиснули край коробки.
Ей было двенадцать, когда отец сделал её своей «женой». Мама с ними уже не жила. Лиза была ребёнком, зависела от него во всём и боялась потерять его расположение. Он приучил её молчать, угадывать его настроение и считать, что она принадлежит ему.
Ещё девочками они с сёстрами соперничали за папино внимание. Каждой хотелось, чтобы он выбрал именно её: посадил рядом, похвалил, исполнил просьбу. Лиза считала, что победила обеих. Её подарки стоили дороже, её желания исполнялись чаще. Ей казалось, что всё это достаётся ей потому, что отец любит её больше остальных.
Когда сёстры отдалились от него, она лишь крепче уверилась в своей победе.
А теперь перед ней лежало ещё одно дорогое украшение, и отец просил больше не приезжать.
Лиза вспомнила сон. Сёстры сумели уйти, а она продолжала танцевать.
Лиза закрыла коробку. Слёзы снова потекли по щекам.
Вчера на кухне мысль об убийстве испугала её. Теперь она возвращалась к ней, вспоминая его довольные глаза и два бокала, которые он понёс наверх.
Отравить его.
Лиза вспомнила бабушкин дом, запах сушёных трав, тихий голос Раи. Бабушка знала заговоры, в её шкафах хранились связки растений. Лиза цеплялась за уверенность, что там найдётся помощь: травы, заговор — хоть что-нибудь, что позволит причинить ему боль.
Но сначала нужно добраться до Чемала. Рассказать бабушке всё, о чём она столько лет молчала.
За окном медленно светлело.
Лиза умылась тёплой водой. При виде мокрых полотенец на полу вспомнила ночное происшествие и отвернулась к зеркалу. Опухшие веки, покрасневшие глаза — всё выдавало пережитую ночь.
Она осторожно промокнула щёки и оделась. Пальцы ещё дрожали, пока застёгивала пуговицы.
Потом взяла телефон и написала отцу:
«Папа, я всё понимаю. Поеду к бабушке. Не буду вам мешать».
Нажала «отправить» и взяла чемодан, который так и не распаковала.
В прихожей натянула куртку, сунула ноги в обувь. Незнакомые туфли по-прежнему стояли у стены.
На вешалке темнела чужая норковая шуба. Теперь она казалась большим страшным зверем, занявшим её место в доме.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Невысказанное
Первые лучи январского солнца осветили белые вершины Алтая. На ветвях лежал иней, вдоль дороги высились сугробы. Мороз щипал лицо; Лиза натянула воротник до самых губ, но холод всё равно пробирался под одежду.
Ещё несколько дней назад она искала тень, отводила от влажной шеи волосы и жаловалась на тайскую жару. Теперь хотелось хоть ненадолго почувствовать то солнце на плечах. Здесь оно лишь слепило глаза, отражаясь от снега.
Как бы она ни любила тепло, родной дом любила больше. Сюда всегда ехала с большой радостью — и ещё вчера верила, что её ждут.
Лиза потянула чемодан вдоль обочины. Колёса вязли в рыхлой снежной крошке, на белых кроссовках Gucci проступали серые пятна. Она попробовала вдохнуть глубже, но морозный воздух обжёг горло и вызвал кашель.
Вокруг было тихо. Слышались только её шаги, скрип колёс и прерывистое дыхание. Лиза остановилась, дожидаясь, пока отпустит горло. В голове снова прозвучало отцовское: «У меня будет другая семья».
Она резко дёрнула чемодан и пошла дальше.
Хотелось скорее добраться до бабушки. Но, представляя, как войдёт в знакомый дом и Рая спросит, что случилось, Лиза чувствовала, как сжимается горло. По телефону легко было пообещать: «Завтра расскажу». Теперь это завтра наступило.
У третьего поста охраны её окликнул незнакомый молодой парень:
— Кто такая?
Лиза достала документы и протянула ему. Он пробежал глазами имя и фамилию, затем внимательнее посмотрел на неё.
— А почему не на машине? О вашем выходе будет доложено отцу.
Она медленно выдохнула и отвела взгляд. Даже возле самых ворот приходилось объяснять, куда и как она собирается идти.
— Докладывайте, если так положено.
Получив документы обратно, Лиза убрала их в сумку и вышла за высокий забор.
Впереди виднелась автобусная остановка — небольшой навес с деревянной скамейкой. Впервые в жизни ей предстояло ехать на автобусе. До Чемала на машине обычно добирались за час. Сколько займёт дорога теперь, она не знала. Даже не была уверена, где покупать билет.
Когда-то, много лет назад, проезжая здесь с отцом, Лиза указала на маленькую будку у перекрёстка:
— Папа, а что это?
Он рассмеялся:
— Дорога для дураков.
Лиза вспомнила его смех и поморщилась. Какая же она была наивная! Так легко принимала отцовские объяснения: кому верить, кого уважать, на кого вовсе не стоит обращать внимания. Теперь сама стояла здесь с чемоданом и не знала, когда сможет уехать.
Но дурой себя считать не собиралась. Это только небольшие временные трудности. Бабушка всегда так говорит.
Ей казалось, что Макс что-то заподозрил и тоже отдалился от неё. Отец отказался даже выслушать в тот момент, когда она так нуждалась в помощи. Снова подступили слёзы. Лиза крепче сжала ремешок сумки.
Но я отомщу за всех нас. Что-нибудь придумаю.
Телефон почти разрядился. Она погасила экран и убрала его в карман: оставшийся заряд нужно было сберечь для дороги.
В расписании нашлась пятница. Сегодня был только один рейс до Чемала — через полчаса.
Лиза присела на скамейку и натянула капюшон. В горле саднило; она несколько раз сухо кашлянула и спрятала лицо глубже в тёплый воротник. Отсюда дом уже не был виден. Там за ней приезжала машина, открывались двери, кто-то всегда знал, что делать дальше. Здесь оставалось ждать.
Когда автобус наконец подъехал, Лиза поднялась и потянула чемодан к открывшейся двери. Перед посадкой успела коротко написать бабушке: «Еду на автобусе».
Расплатившись с водителем за билет, она прошла в салон. На передних сиденьях разместилась семья, дальше — несколько рыбаков в высоких резиновых сапогах, камуфляжных куртках и плотно натянутых спортивных шапках. Они с любопытством смотрели на Лизу. Её белая куртка была слишком нарядной среди тёмной одежды, мокрой обуви и потёртых сидений.
Ей показалось, что её узнали и теперь тихо обсуждают. Лиза устроилась в глубине салона, поставила чемодан ближе к ногам и отвернулась к стеклу.
За окном мелькали знакомые переулки, покосившиеся заборы, наполовину скрытые сугробами, чёрные ветви кустов. Она узнавала повороты и дома, но мысленно всё время возвращалась к предстоящему разговору. Начать с отцовских слов о новой семье? Или сначала рассказать о Максе? В памяти возникала красная коробка, и Лиза снова стискивала губы.
Почти через два часа автобус загрохотал по мосту через Катунь и вскоре остановился на пригорке.
Лиза вытащила чемодан и отступила в сторону. Старый жёлтый автобус натужно взревел и тронулся, оставив за собой облако едкого выхлопа.
Нищебродский транспорт.
Бабушка Рая уже ждала её на скамейке — в тёплой куртке, шапке и толстых рукавицах. Увидев внучку, поднялась и шагнула навстречу.
— Привет, моя красавица!
Она обняла Лизу большими сильными руками и крепко прижала к себе. Лиза уткнулась лицом в её плечо. На несколько мгновений захотелось так и остаться, ничего не объясняя.
— Ты почему не на машине?
Рая немного отстранилась, всё ещё придерживая внучку за плечи, и заглянула ей в лицо. Улыбка исчезла. Бабушка всматривалась в припухшие веки, покрасневшие глаза, плотно сжатые губы.
— Выгнал он тебя?
Лиза не ответила.
Они прошли по короткому деревенскому переулку и свернули во двор. Дорожка к дому была расчищена, и чемодан катился легче, сухо постукивая колёсами по неровностям. Рая шла рядом, время от времени поглядывая на внучку, но больше ни о чём не спрашивала. Лиза лишь изредка вытирала ладонью слёзы.
В доме было тепло, пахло берёзовыми дровами и сушёными травами. Их связки висели в коридоре под потолком, по углам и возле окон. Лиза остановилась на пороге, узнавая знакомые запахи, половики, потемневшие доски пола.
Всё как обычно.
От этой мысли стало немного легче. Бабушка хлопотала возле стола, доставала чашки, поправляла скатерть. Лиза сняла куртку, пригладила волосы и села. После дороги трудно было разжать пальцы, так крепко они привыкли держать ручку чемодана.
Рая заварила лимонник. Лиза обхватила чашку ладонями, сделала осторожный глоток, надеясь унять першение в горле. Теперь бабушка была рядом, но с чего начать разговор, она не знала.
Рая подвинула стул поближе.
— Что, муж молодой обидел? Выгнал?
Лиза подняла голову и после короткой паузы кивнула.
— А с виду и не скажешь… — проговорила бабушка, нахмурившись. — Европеец ведь.
Бабушкина догадка вдруг показалась спасительной.
Пусть думает, что меня Макс выгнал. Про отца пока никому не скажу.
Лиза провела пальцем по краю чашки, подбирая слова.
— Мы с Максом решили немного отдохнуть друг от друга. Он уехал в монастырь, а я — к тебе, к своей старой шаманке.
Она попыталась улыбнуться. Про монастырь можно было говорить спокойно: это была правда.
— Только рядом с тобой я могу всё обдумать. Решить, как жить дальше.
Рая некоторое время пристально смотрела на внучку, затем откинулась на спинку стула.
— Ну-ну, девонька. Человек предполагает, а Бог располагает. Каждый получит за содеянное. А думать надо было раньше, не торопиться так рано замуж. Нелёгкое это дело — мужу прислуживать.
Лиза опустила глаза к чашке.
— Ой, бабушка, теперь времена другие! Мужья нам прислуживают. А если не захочет — поможем ему. Ты же у меня шаманка, разве забыла свою силу?
Она попыталась откашляться, но горло сжалось сильнее. Лиза отвернулась, прикрыв рот ладонью, согнулась и уже не смогла удержать надсадный кашель.
Рая поднялась из-за стола.
— Лизонька, что с тобой?
Ответить она не могла. Кое-как встала, пошатнулась и почти упала на старый диван у стены. Кашель сотрясал всё тело, на глазах снова выступили слёзы.
Бабушка поспешила к своим снадобьям. Достала из шкафчика небольшой флакон, накапала немного в горячий чай и вернулась к внучке. Присела рядом, поддержала за плечо.
Когда приступ немного отпустил, поднесла чашку к Лизиным рукам.
— Пей помаленьку. Не торопись.
Лиза обхватила чашку. Бабушка поправила сбившийся у неё на спине свитер и сердито посмотрела на испачканные кроссовки.
— Тут тебе не Таиланд. Что ж ты вырядилась в мороз-то!
Лиза сделала маленький глоток и некоторое время сидела, прислушиваясь к дыханию. Потом посмотрела на бабушку.
— Как ты здесь живёшь одна? Маму давно видела? А сестёр?
Рая помедлила с ответом, затем заговорила мягче:
— Давно никого из наших не было. Спасибо, что приехала, навестила меня, шаманку…
Она провела ладонью по Лизиному плечу и лукаво подмигнула.
— Все ко мне приходят, когда я нужна. Без дела никто не ходит.
Лиза молчала, грея ладони о чашку. Улыбка постепенно сошла с бабушкиного лица.
— Мать-то твоя, Ольга, в шестнадцать лет с твоим отцом из дому уехала. Совсем девчонка была… — Рая задумчиво провела ладонью по скатерти. — А потом только с вами, маленькими, и появлялась. Заболеете — сразу ко мне. Знала, что приму, помогу, всё отложу.
За окном с ветки сорвался комок снега. Рая проводила его взглядом.
— А когда у них всё хорошо, никто и не вспоминает. Ни письма, ни весточки. Я ведь и без беды вам рада. Просто так приехали бы, посидели, чаю попили…
Она поправила край скатерти, хотя тот и без того лежал ровно.
— Всё помогаю, помогаю… А что хорошего выходит? Все переругались между собой. Кто кому сколько должен, кому сколько достанется — только это и слышу. Одни деньги у всех на уме. А за деньги любовь не купишь. И здоровье тоже. Вон какая бледная! Опять тебя в прорубь опустить, чтоб поумнела?
Лиза осторожно поставила чашку на блюдце и уставилась на белую стену.
— Я думала, вам полегчает — вы и друг к другу добрее станете, — продолжила Рая. — А теперь иной раз сама не понимаю, для чего старалась.
Она замолчала. Лиза ждала, что бабушка снова улыбнётся, но та сидела неподвижно, глядя на свои руки.
— Может, это наказание рода? — проговорила Рая тише. — Уже и не знаю, что думать. Правнуков нет, нет и будущего…
Лиза поднесла чашку к губам, хотя пить больше не хотелось.
Рая тяжело вздохнула, поднялась и взяла чайник.
— Ты допивай, девонька. С дороги-то совсем продрогла.
Она долила внучке чаю и стала убирать со стола.
Лиза удобнее устроилась на диване. Тепло и запах берёзовых поленьев, потрескивавших в печи, понемногу разморили её. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к бабушкиным шагам.
Рая ничего не знала о том, что отец делал с внучками с самого их детства. Ни одна не решилась рассказать. Они боялись её гнева, верили, что бабушка навлечёт на него беду, и всякий раз находили другие объяснения своим несчастьям.
На кухне негромко звякнула чашка. Рая оглянулась и осторожнее поставила блюдце.
Лиза посмотрела на её усталое лицо. Она уже хотела сказать: «Бабушка, дело не в Максе». Но Рая встретилась с ней взглядом, и Лиза вместо этого улыбнулась.
О травах и заговорах она спросит позже. Когда перестанет дрожать голос. Сейчас бы только согреться и немного поспать.
Она прикрыла веки, собираясь лишь недолго полежать, и почти сразу уснула.
Рая накрыла её тёплым шерстяным пледом, подоткнула край у ног и осталась рядом. Потом тихо стала молиться.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Макс всё больше интересовался буддизмом. Ему нравилась тихая, умиротворённая жизнь монастыря. После бесед с Томасом и старшим монахом появлялись новые вопросы. Теперь он сам искал случая поговорить с монахами, задерживался после общих чтений, прислушивался к незнакомым словам.
На его теле появились священные изображения и знаки. Макс рассматривал их в зеркале, осторожно касался кожи возле рисунков. Он верил, что они будут защищать его от злых людей и чужой недоброй воли. От этой мысли становилось спокойнее.
От Томаса он узнал о паритте — защитных чтениях в традиции тхеравады. В «Атанатия-сутте» говорилось о защите монахов и мирян от враждебных духов, среди которых назывались яккхи.
Прежде Макс, вероятно, выслушал бы такое объяснение с недоверчивой улыбкой. Теперь хотелось узнать больше. Он с детским любопытством впитывал рассказы о добрых и злых духах. Ему казалось, что, научившись понимать эти силы и справляться с теми, что живут в нём самом, он приблизится к ответам на свои вопросы.
Когда в монастыре готовились к особой церемонии, связанной с верой в силу священных татуировок, Макс тоже пришёл в зал.
Низкие голоса заполняли просторное помещение. В воздухе стоял густой запах благовоний. Сначала Макс пытался уловить повторяющиеся слова, потом перестал следить за ними. От мерного чтения время словно замедлилось.
В центре зала сидели участники обряда. Среди них Макс заметил нескольких европейцев.
Крик раздался неожиданно.
Макс вздрогнул и обернулся. Один из мужчин согнулся, закрывая голову руками. Другой тяжело раскачивался, будто не мог удержаться на месте. К голосам монахов примешались всхлипывания, стоны, резкие выкрики. Максу казалось, что люди больше не в силах сдерживать то, с чем пришли сюда.
Особенно потряс его мужчина, который, по словам Томаса, прежде страдал наркотической зависимостью. Макс видел его во дворе: молчаливый человек, старательно выполнявший общую работу. Теперь он опустился на четвереньки, вытянул шею и зарычал.
Звук был низким, хриплым, почти звериным. Мужчина резко поворачивал голову, напрягал плечи, скалил зубы. На мгновение Максу почудилось, что перед ним разъярённый волк. Он невольно отодвинулся и почувствовал, как по спине пробежал холод.
Рык нарастал, пока не сорвался в крик. Несколько секунд Максу казалось, что дрожат даже стены.
Позже, вспоминая церемонию, он снова слышал этот звук. Ему трудно было совместить увиденное с обликом спокойного человека, которого встречал у монастырских построек. Люди рядом говорили о духах и силе священных изображений. Теперь эти слова уже не казались ему пустыми.
Он внимательнее относился к собственным мыслям, к ощущениям во время медитации. Пытался замечать подступающую злость прежде, чем она овладеет им.
Анонимное письмо вспоминалось всё реже. Иногда оно ещё возникало в памяти перед сном, но Макс уже не начинал мысленно перечитывать каждую строку. Здесь были другие занятия, другие лица, другой порядок дня.
Вторая неделя в монастыре подходила к концу.
Ночью прошёл дождь. Утром над долиной лежал туман, и лесистые хребты проступали сквозь него постепенно: сначала вершины, потом складки склонов. С деревянной веранды было видно, как первые солнечные лучи касаются верхушек деревьев, пока внизу, под кронами, ещё держится ночная прохлада.
Макс постоял у перил, прислушиваясь к лесу.
«Сколько же вокруг красоты», — подумал он и спустился по ступеням.
Пахло влажной корой, прелыми листьями и землёй. Тяжёлые капли срывались с заострённых кончиков листьев и падали на папоротники. Вдоль тропинки рос бамбук. Его высокие стебли склонялись навстречу друг другу и при порывах ветра негромко постукивали.
Между корнями обнажалась красноватая почва, скользкая после дождя. Макс шёл осторожно, выбирая, куда поставить ногу.
За монастырскими постройками начинался спуск к ручью. Вода огибала округлые камни, задерживалась в неглубоких заводях и снова уходила вниз, скрываясь под ветвями. Над ней дрожали тонкие паутинки. Солнечный луч зацепился за одну из них, и Макс остановился: на мгновение стала видна каждая нить с крошечными каплями.
Он давно не замечал таких вещей. Обычно взгляд скользил мимо, пока в голове продолжался очередной разговор или складывались цифры. Сейчас Макс смотрел, как покачивается паутинка, и ждал, когда с неё сорвётся самая крупная капля.
Из леса донёсся короткий птичий свист. Другая птица ответила со стороны долины.
Когда Макс вернулся, солнце уже прогрело ступени. По ним пробежала ящерица и замерла на камне. Во дворе монахи подметали дорожки, собирая листья в небольшие кучи. Ветер приносил новые.
Макс некоторое время смотрел на их неспешную работу, потом пошёл к себе.
На душе было легче. Впереди оставались документы, переговоры, деньги, чужие требования. Но теперь Макс мог представить, как занимается всем этим без прежнего внутреннего надрыва.
С Лизой всё было сложнее. Письмо никуда не исчезло, и его смысл оставался неясным. Достаточно ли хорошо он знал жену, чтобы просто отмахнуться от предупреждения?
Макс достал телефон и поставил его на зарядку. Пока ждал, сидел рядом, глядя на тёмный экран. Он столько дней обходился без её голоса, что теперь не сразу понял, что именно хочет услышать.
Как она там? Что с адвокатами? Не заболела ли?
Сначала приходили вопросы, за которые он чувствовал себя ответственным. Потом — жалость. Он знал, как быстро Лиза терялась, когда привычные способы решить проблему переставали действовать. И уже за всем этим возникала нежность, знакомая по временам, когда между ними ещё не стояло столько недоговорённостей.
Макс был старше на десять лет и давно привык брать на себя трудные разговоры, решения, последствия.
Ему всё чаще представлялась семья с детьми. Он думал о повседневных заботах, которые когда-то казались помехой работе: забрать ребёнка, погулять, выслушать длинный рассказ о чём-нибудь незначительном.
Почему Бог не даёт им счастья иметь детей?
Ответа Макс не находил. Однако впервые за долгое время ему хотелось думать о будущем дальше ближайшего денежного перевода или завершённой сделки.
Когда телефон включился, он написал:
«Привет, Лиза. Как ты? Как здоровье? Что с адвокатами? У меня всё хорошо».
Перечитал и отправил. Некоторое время телефон лежал перед ним. Потом Макс убрал его и занялся обычными делами.
В тот же день он открыл компьютер.
Среди писем оказалось новое сообщение с того самого незнакомого адреса:
«Если тебе нужны доказательства, могу выслать видео. Если ты сам хочешь их увидеть».
Макс перечитал сообщение. Пальцы замерли над клавиатурой. Ещё утром ему казалось, что первое письмо утратило над ним власть. Теперь от нескольких слов снова похолодело в груди.
Он откинулся на спинку стула и положил ладони на колени, как делал во время медитации. Несколько раз медленно вдохнул и выдохнул. Только тогда заметил, как сильно стиснул зубы, и разжал челюсти.
За окном всё так же шумел лес. Кто-то прошёл по коридору. Макс прислушался к удаляющимся шагам и ещё немного посидел, не касаясь клавиатуры.
Можно было закрыть почту, выйти во двор, найти Томаса. Вернуться к письму позже, когда снова станет спокойнее.
Но слова «если ты сам хочешь» уже не отпускали.
Хотел ли он увидеть доказательства? Макс попытался представить, что почувствует, если они подтвердят написанное, и тут же остановил себя. Он ещё не мог поверить в то, на что намекал незнакомец. Но и заранее объявить всё ложью больше не получалось. Слишком многое в их семейной жизни оставалось без объяснения.
Макс придвинул компьютер ближе и набрал:
«Да. Я хочу. Пришли».
Нажал «отправить» и некоторое время смотрел на экран.
Потом проверил телефон. От Лизы по-прежнему ничего не было. Он попробовал позвонить, но связаться с ней не удалось.
Макс положил телефон рядом с компьютером. Скорее всего, она сейчас у папы. Позже ответит.
Вечером, после общих чтений, он снова набрал её номер. На этот раз Лиза ответила.
— Наконец-то! — Макс невольно улыбнулся. — Как я рад тебя слышать. Ты где?
Оказалось, она сидела в аэропорту в России и ждала вылета в Таиланд. В трубке слышались голоса и далёкие объявления. После долгого молчания Максу хотелось слушать жену, задавать вопросы, рассказывать о себе.
И всё же что-то в её голосе изменилось. Лиза говорила сдержанно, ровно, без знакомых ласковых интонаций. Он прислушался, пытаясь уловить эту новую ноту.
«Моя жена взрослеет, — подумал Макс. — Даже голос становится другим».
Ему хотелось верить, что время, проведённое порознь, пошло на пользу им обоим.
Закончив разговор, Макс позвонил матери в Стокгольм. Рита была на работе и смогла перезвонить через несколько минут.
— Мама, я уже две недели в монастыре. Завтра возвращаюсь в Бангкок. Как у вас дела?
Он начал рассказывать о проведённых здесь днях и сам услышал, с какой гордостью звучит его голос. Хотелось, чтобы мать почувствовала перемену, перестала за него тревожиться.
— Я чувствую себя другим человеком. Стал сильнее, увереннее. Давно мне не было так спокойно.
— Это здорово! — отозвалась Рита. — Теперь осталось применить всё это в обычной жизни.
Макс улыбнулся, услышав знакомую иронию.
— С Лизой всё хорошо? — спросила мать.
— Не знаю, — после короткой паузы ответил он. Солгать ей не смог. — Но мы скоро увидимся. Я поговорю с ней и позвоню тебе.
— Договорились, сын. За нас не волнуйся, у нас всё хорошо. У сестры тоже всё в порядке.
Закончив разговор, Макс ещё немного посидел с телефоном в руке, вспоминая материнский голос.
В комнате держался слабый запах благовоний, а сквозь открытое окно уже тянуло прохладой. Макс отложил телефон и вышел к Томасу. Им оставался последний общий вечер в монастыре, и они решили прогуляться к ручью.
Свет медленно уходил из долины, задерживаясь на верхних ветвях. Под деревьями сгущалась синева. У воды просыпались лягушки, в траве стрекотали насекомые. Друзья спускались по знакомой тропинке, вдыхая запах остывающего леса. Очертания камней и корней постепенно сливались в сумерках, и Макс стал ступать осторожнее. Ручей внизу был слышен всё так же отчётливо, как днём.
— Что думаешь делать после монастыря? — спросил Томас.
— Жить! — Макс улыбнулся. — Знаешь, мне кажется, я и правда изменился. Даже вся эта канитель с судами уже не так пугает. Сделаю всё по закону, а там видно будет. Поговорю с Лизой. Может, вернёмся в Швецию.
Он произнёс это без прежнего напряжения и сам обрадовался тому, как просто прозвучали его планы.
— А ты, Томас?
— Останусь в Таиланде. Мне здесь нравится. Хотя жара расслабляет, да и с заработками негусто. Но теперь многое кажется не таким уж необходимым. К одной трапезе в день привык, — усмехнулся Томас. — А вот любви хочется. И семьи.
— Мне тоже, — тихо ответил Макс.
Несколько шагов они прошли молча. Потом Макс остановился и положил руку другу на плечо.
— Спасибо тебе за эти две недели. Хорошо, что ты был рядом.
Томас в ответ крепко сжал его плечо.
— Звони, Макс. Просто так тоже звони.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Встреча
Сообщению Макса Лиза обрадовалась. За две недели она успела соскучиться по его голосу, заботе, привычке обо всём расспрашивать. После случившегося в отцовском доме особенно хотелось знать, что муж по-прежнему ждёт её.
Но можно ли доверять мужчинам? Сегодня ты любимая, единственная, а завтра рядом окажется другая — помягче, с рыжими волосами…
Лиза сморщила курносый нос. Даже мысль об этой женщине вызывала отвращение.
У бабушки ей стало немного легче. Там можно было спать, молчать, просить ещё чаю и не объяснять, почему снова подступают слёзы. Рая заботилась о ней без расспросов, и Лиза быстро привыкла к этому покою.
После приезда она проспала почти сутки. Проснувшись под вечер, не сразу узнала комнату. Под потолком свисали птичьи перья и беличьи хвосты. Пахло можжевельником. Бабушка сидела в большом кресле, придерживая шаманский бубен, обтянутый бычьей кожей. На ней был ярко-синий бархатный наряд, а на голове — шапка с разноцветными лентами и лисьей мордой.
— Проснулась, милая? Как раз к полнолунию. Сегодня обряд проведём, на материнство. Иначе от вас правнуков так и не дождёшься.
Рая поднялась, опираясь на подлокотник. Лиза ещё чувствовала сонную тяжесть в теле, но спорить не стала. Бабушка уже всё приготовила, даже баню натопила.
Во дворе лежал снег. Огромная луна освещала сугробы, деревья и расчищенное место для костра. Вокруг сложенных поленьев стояли четыре больших камня. Рая говорила, что каждый обозначает своё время года.
Лиза накинула на голову и плечи медвежью шкуру и подошла к огню.
Первый удар бубна разнёсся по притихшей улице. За ним последовал второй, и Рая медленно пошла вокруг костра. Она то пела, то причитала, призывая духов ветра, мороза и гор защитить семью, отвести беду, сохранить продолжение рода.
Лиза следила за бабушкой. В отблесках пламени лицо её казалось незнакомым, ленты на шапке дрожали при каждом повороте. Дым стелился низко, щипал глаза.
Рая обошла костёр один раз, второй. Потом обрызгала внучку молоком с пучка сухой травы и велела кружиться под удары бубна.
Она поднимала бубен, вслушивалась в ветер, бережно обходила огонь. Лиза следила за ней, стараясь не пропустить ни одного движения. Ей хотелось выполнить всё правильно, чтобы скорее получить желаемое.
Шкура мешала двигаться, ноги скользили по утоптанному снегу. Лиза повернулась ещё раз, зажмурилась — и на мгновение увидела сестёр из своего сна. Они танцевали перед отцом, стараясь попасть в такт.
Она вздрогнула и остановилась.
Бабушка продолжала петь. Здесь можно было перевести дыхание, поправить сползший мех, снова сделать шаг. Лиза прислушалась к её голосу и вернулась в круг.
Постепенно к костру подошли соседи. Кто-то тоже начал танцевать. Над огнём поднимались искры, лунный свет лежал на снегу, а глухой стук бубна будто отдавался внутри тела.
Когда поленья прогорели, Рая отвела внучку в баню.
В парной пахло горячим деревом и берёзовыми вениками. Лиза легла на полок, чувствуя, как тепло проникает в продрогшие плечи. Бабушка пришла позже, аккуратно сняла свой наряд, оставила бубен в предбаннике и принялась парить её.
Рая просила повторять за ней:
Пусть обретёт причал душа живая,;И вспыхнет свет под сердцем у меня.;Я материнству двери открываю,;Встречая утро завтрашнего дня.
Лиза послушно произнесла слова три раза. Потом, как велела бабушка, окунулась в холодную воду и поспешила обратно на горячий полок.
Кожа горела. В голове ещё отзывались удары бубна, но тяжесть, с которой она приехала, на время отступила. Можно было лежать с закрытыми глазами и ни о чём не заботиться.
В предбаннике Рая устало опустилась на скамью. Через приоткрытую дверь Лиза видела её согнутую спину, ладони на коленях. Захотелось подойти и обнять бабушку, но покидать горячий полок не хотелось. Она сказала, чтобы Рая отдохнула, а сама устроилась удобнее.
Бабушка стала тихо молиться.
Теперь всё должно наладиться. Столько приготовлений, столько сил — не могут же они оказаться напрасными.
Какое счастье, что у неё есть Рая. Даже одна сумела прожить здесь, среди алтайских гор и леса. Значит, без мужчин тоже можно обойтись.
Жаль только, что о других заговорах бабушка больше не хотела говорить. Всё чаще вздыхала, вспоминала родовой грех. Приходилось слушать и дожидаться, пока она сменит тему.
Правду об отце Лиза ей так и не рассказала.

В самолёте она ещё долго вспоминала огонь, лунный снег и бабушкин голос. В сумке лежал бумажный пакет с привезённой с Алтая чёрной беленой. Лиза верила, что с помощью этой травы сможет подавить чужую волю. Мысль о том, что теперь она сама получит власть над кем-то, придавала уверенности.
Она будет играть роль. С детства ей говорили, что из неё получилась бы актриса. Папиной любимицей её больше не считают? Что ж, теперь она станет любящей женой. Обаяние и ласка давно помогали добиваться своего.
И пусть отец приревнует её к Максу.
За семь часов перелёта до Бангкока Лиза успела обдумать свои планы. С отцом ссориться незачем: пока готов давать деньги, она будет брать. Подаренное им колье лежало в сумке Herm;s. Лиза не доставала его, но помнила о нём всякий раз, когда открывала сумку.
Впереди ждали муж, торговые дела, встречи и покупки. Она ещё докажет всем завистницам, что способна стать успешной предпринимательницей.
Квартира встретила тишиной. Кровать, шкаф, диван, стол с компьютером — всё стояло на прежних местах. В одной комнате сразу было видно, что за время её отсутствия здесь почти ничего не изменилось.
В холодильнике нашлись только старый хлеб и масло. Лиза выбросила их, переоделась в шорты и короткую серую майку и спустилась к ближайшему ларьку.
После алтайского мороза жара показалась особенно густой. На уличном термометре был тридцать один градус. Она купила рис и жареные куриные окорочка и вернулась домой.
Разбирая чемодан, Лиза никак не могла избавиться от тревоги. В последнее время такие предчувствия возникали всё чаще. Может быть, ей передавался бабушкин дар?
А вдруг Макс что-нибудь узнал?
Она остановилась с футболкой в руках. Но откуда? Кто мог ему рассказать? В любом случае она никогда не признается.
Лиза убрала вещи в шкаф, поставила в холодильник бутылку белого вина и спрятала бумажный пакет под матрас.
Когда позвонил Макс, голос её сразу стал ласковым. Она сказала, что уже дома и ждёт его с обедом. Он обещал приехать через час.
Лиза собиралась встретить мужа нежной улыбкой. Но, увидев его на пороге, неожиданно улыбнулась сама, без всякого усилия.
Макс обнял её, прижал к себе и сказал, что любит. Она закрыла глаза. Его руки были тёплыми, знакомыми. Он приехал к ней, радовался ей, смотрел только на неё. После отцовского дома от этого хотелось плакать.
Они целовались, смеялись, перебивали друг друга вопросами и забывали ответить. Лиза замечала, как бережно он касается её, и придвигалась ближе. В этих объятиях ещё легко было забыть обо всём, что произошло за последние недели.
Новые татуировки мужа заинтересовали её. Макс рассказал о священных изображениях, о вере в их защитную силу. Она рассматривала рисунки внимательнее, чем слушала рассказ о монастырской жизни.
— Монахи тебе помогли, бабушка мне помогла, — сказала Лиза. — Она обряд на материнство провела. Теперь всё должно наладиться.
— Мне действительно стало легче. Но я больше не буду работать ночами и соглашаться на всё подряд.
Она убрала руку с его плеча.
— Только отчёт сначала закончи. Ты ведь обещал.
— Завтра разберём его вместе. Я покажу тебе, с чего начать.
Лиза вздохнула и потянулась к нему с поцелуем. Макс обнял её. Ему хотелось сохранить тепло встречи, но знакомая тяжесть уже возвращалась: незаконченная работа лежала в нескольких шагах, и он снова чувствовал себя виноватым за то, что отдыхает.
Он посмотрел на компьютер, потом придвинул к себе тарелку.
За обедом они пили охлаждённое вино. Простая еда из ларька казалась особенно вкусной. Лиза рассказала о бабушке: та немного сдала, но по-прежнему всё делала сама. Предложила Максу приготовленный морс с лимоном, передала Раи привет.
Потом они уснули в обнимку, утомлённые дорогой и встречей.
Первым, уже под вечер, проснулся Макс.
Лиза лежала рядом, положив ладонь ему на грудь. Макс осторожно провёл пальцами по её волосам.
Когда жена открыла глаза, Макс спросил о её поездке к отцу.
Лиза ответила, что всё как обычно: работа, дом, суды. Перед глазами снова возникли два хрустальных бокала и чашка кофе в его руке. Она прижалась к мужу и заговорила об их знакомстве.
Макс поддержал разговор. Они вспомнили первые встречи, потом свадьбу.
— Ты меня не бросишь? — вдруг спросила Лиза.
Он повернулся к ней.
— Я хочу быть с тобой. Давай вернёмся в Швецию. Я найду работу, потом, может быть, начну своё дело. Будем сами решать, как нам жить.
Лиза отстранилась.
— Я не хочу в Швецию. У меня в России всё.
Она заговорила о чужом языке, документах, о годах, которые будто бы придётся провести безвыездно в незнакомой стране. Вспомнила фильм Али Аббаси «На границе миров»: после него шведы казались ей жуткими людьми.
Макс слушал. Несколько раз хотелось перебить, возразить, но он дал ей закончить.
— Мы сможем приезжать к твоим родным. А с языком и документами разберёмся. Я тоже готов начать заново — работать по найму, учиться тому, чего не умею. На стройки твоего отца я больше работать не хочу.
— Папа говорил, что с деньгами в России можно жить на широкую ногу. Зачем мне всё бросать? Ещё и шведский учить…
Макс посмотрел на неё. Она ждала ответа.
Он сам приучил её рассчитывать на него.
Лиза натянула покрывало на плечи и отвернулась.
— Я хочу жить в России. Прекратим эти разговоры.
Макс некоторое время молчал. Ему хотелось обнять её, смягчить сказанное, пообещать, что они ещё обо всём подумают. Вместо этого он сел, опустив ноги на пол.
— Я понял, — негромко сказал он. — Своё будущее ты видишь там. Тогда мне стоит хорошо подумать о своём.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Прошла ещё одна неделя их жизни в Бангкоке.
Макс продолжал заниматься банковскими и судебными делами, выезжал на строительные площадки, встречался с адвокатом. Но теперь разговоры, после которых прежде он подолгу не мог прийти в себя, переносил спокойнее. Слушал, задавал вопросы, старался отделить факты от очередных обещаний.
Адвокат по-прежнему требовал новых выплат. Максу всё чаще казалось, что главная цель этих встреч — получить с него ещё денег. Он просил объяснить каждую сумму и больше не соглашался платить только потому, что его торопили.
Застройщику он направил официальное письмо: перечислил невыполненные обязательства, сослался на договор и потребовал письменного ответа. Продолжать финансирование на прежних условиях Макс отказывался.
Темир рассчитывал на квартиры европейского качества по цене ниже рыночной. Подходящих предложений было немного. Макс распределял средства между проектами, но круг застройщиков оставался узким, а задержки строительства постепенно связывали вложенные деньги на неопределённый срок.
Макс решил написать тестю: изложить положение дел и обозначить, что ещё можно сделать. Телефонные разговоры слишком легко превращались в требования и взаимные упрёки.
Однажды утром он сел за компьютер, собираясь закончить это письмо, и увидел сообщение со знакомого незнакомого адреса.
Во вложении была видеозапись.
Макс вспомнил свой ответ: «Да. Я хочу. Пришли».
Некоторое время он сидел неподвижно, не касаясь клавиатуры. Под столом напряглись ноги. Ему хотелось открыть файл и одновременно — отложить его, заняться письмом, вернуться к понятным цифрам и договорам.
«Лучше горькая правда, чем сладкая ложь», — часто говорила мать.
А если это чья-то злая шутка? Попытка поссорить его с Лизой?
Макс оглянулся. Жена ушла на маникюр, пару часов её не будет. Он мог спокойно посмотреть запись и разобраться.
Он упёрся ступнями в пол, медленно выдохнул и открыл файл.
На экране появилась спальня. Через несколько секунд Макс понял, что видит запись сексуального насилия взрослого мужчины над девочкой лет двенадцати.
Он остановил видео.
Рука осталась на клавиатуре. Макс смотрел мимо экрана, на край стола, и никак не мог сделать следующий вдох.
Лицо мужчины показалось знакомым.
Макс заставил себя снова посмотреть на застывший кадр. Приблизил изображение. Качество было плохим, но знакомые черты проступали всё отчётливее.
Темир.
Он всмотрелся ещё раз, пытаясь найти хоть что-нибудь, что позволило бы усомниться. Не нашёл.
Но кто эта девочка?
Её лицо было плохо различимо. В тёмных волосах, в очертаниях головы угадывалось что-то знакомое, однако уверенно опознать её Макс не мог. Он боялся даже мысленно произнести имя жены.
Внутри всё похолодело. Теперь становилось понятно, на что намекал отправитель. Принять это целиком пока не получалось.
Макс открыл переписку и написал:
«Откуда у вас эта запись?»
Ответ пришёл почти сразу:
«Я украла её в доме отца Лизы, во время вашей свадьбы. Много лет была её подругой. Мне жаль вас».
Он перечитал сообщение, потом попросил о встрече. Женщина согласилась поговорить, если он приедет в её город, и прислала номер телефона.
Макс записал его, вернулся к остановленному видео и опустил крышку ноутбука.
В памяти возникали поездки на Алтай. Темир, уверенно называющий его будущим зятем. Лиза, которая при отце отстранялась от объятий. Новые украшения после каждого возвращения домой. Её раздражение, стоило заговорить о прошлом.
Но подтверждало ли это хоть что-нибудь? Или теперь он пытался подогнать под увиденное всё, что знал?
Если на записи Лиза, как она жила с этим столько лет? Что заставляло её возвращаться к отцу, искать его одобрения, ставить его всем в пример?
Макс вспомнил Ольгу. Знала ли она? Догадывалась? Потом — Натали, её подавленность, нежелание встречаться с отцом, хотя работала она в одной из его компаний.
И Нину, которая убегала из дома. Родные годами судились из-за детей, а он слышал лишь обрывки этих историй.
Он знал так мало. Слышал обрывки разговоров, принимал короткие объяснения, отступал, когда Лиза просила не вмешиваться.
Он подошёл к кухонной стойке и налил морса. Пил небольшими глотками. Вкус напомнил мамин компот с травами — чуть сладковатый, знакомый.
Потом вернулся к дивану, прилёг и сам не заметил, как уснул.

Лиза вернулась домой тихо. Увидела спящего мужа, поставила сумочку и подошла к компьютеру.
Подняла крышку.
На экране был знакомый кадр из её детства.
Она замерла, держась за край стола. Узнала комнату, отца, себя. Макс увидел то, о чём она столько лет молчала.
Теперь он уйдёт.
Эта мысль пришла первой. Вслед за ней — другая: отец узнает, что запись оказалась у Макса. Решит, что виновата она. Что это она позволила чужим людям добраться до семейной тайны.
Лизу затрясло.
«Свидетелей преступлений надо убирать», — говорил отец.
Она смотрела на спящего мужа и слышала эту фразу так отчётливо, словно Темир стоял рядом. Ещё вчера Макс обнимал её и говорил о совместной жизни. Теперь он мог рассказать обо всём другим.
Нужно защищаться. Дед всегда учил: лучшая защита — нападение.
«Лучше убить Макса сразу».
Лиза отошла от компьютера и открыла кухонный шкафчик. Слёзы текли по щекам, мешая видеть. Она смахнула их и взяла нож.
— Лиза, ты уже дома?
Она вздрогнула.
Макс лежал на диване, приподняв голову. Глаза ещё оставались полузакрытыми.
Лиза вернула нож в шкафчик и закрыла дверцу. Постояла к нему спиной, пытаясь справиться с дыханием, потом подошла и села на стул возле дивана. Спросила, почему он спит среди дня.
Макс ответил, что, наверное, устал.
Теперь он видел её лицо. Лиза была бледна, пальцы дрожали. Она смотрела на него слишком пристально, будто пыталась угадать следующее движение.
Макс перевёл взгляд на открытый ноутбук.
Она уже увидела.
Он сел, опустив ноги на пол. Хотел взять её за руку, но Лиза отодвинула стул. Несколько мгновений они молчали.
— Лиза, я люблю тебя, — произнёс он наконец. — Я видел запись. Пожалуйста, поговори со мной.
Она вдруг рассмеялась.
— А, ты про этот фильм! Это дочка бизнесмена, которому папа перешёл дорогу, тебе подсунула? Вот и добилась своего. А ты купился!
Лиза уже догадывалась, кто мог написать. Бывшая подруга, соседка, дочь одного из отцовских деловых партнёров. Она была на свадьбе, в доме Темира.
— Как ты мог ей поверить? Этой шлюхе?
Смех оборвался. Голос стал резким, почти крикливым.
— Если девочка на записи — ты, твоей вины в этом нет, — сказал Макс. — Ты была ребёнком. Я хочу помочь тебе.
Лиза вскочила со стула.
— Мне не в чем признаваться! Они всегда завидовали папе. Теперь хотят его убрать, а ты им помогаешь!
Макс тоже поднялся, но остался возле дивана.
— Я спрашиваю о тебе. О том, что с тобой произошло.
Она заговорила ещё громче. Снова о врагах отца, о подруге, которая всю жизнь ей завидовала, о том, как легко обманули человека с европейским образованием.
Каждое его слово она превращала в новое обвинение.
Макс несколько раз пытался произнести её имя. Ему хотелось остановить этот поток, вернуть разговор к девочке на записи. К ребёнку, которого никто не защитил.
— Пойдём со мной в храм, — попросил он, пытаясь встретиться с ней взглядом. — Поговорим там. Если это неправда, поклянись, что это не ты. А если правда — я готов выслушать. Но дальше жить под диктовку твоего отца я не буду.
Лиза смотрела на него с ненавистью.
— Ты всё равно ей веришь! Зачем тогда спрашиваешь меня?
Она то кричала, то снова начинала смеяться. Смех срывался, и обвинения повторялись. Макс уже не успевал отвечать. Он чувствовал, как путаются мысли, как становится тесно в груди.
Попытался выдохнуть медленнее, но Лиза подошла ближе и снова потребовала ответа. Он видел движущиеся губы, слышал своё имя, а смысл остального ускользал.
Макс замолчал.
Он прошёл мимо жены, открыл дверь и вышел в общий коридор. Сел на ступеньку, обхватил голову руками. Несколько секунд пытался просто дышать.
Потом из груди вырвался звук, которого он от себя не ожидал.
Макс согнулся, крепче прижал ладони к голове, но остановить голос уже не мог. Рёв поднимался откуда-то из глубины тела, становился громче, переходил в протяжный вой.
На мгновение вспомнился мужчина на монастырской церемонии. Тогда Макс отодвинулся от него, испугавшись чужого крика. Теперь сам не узнавал своего голоса.

Лиза вышла следом и остановилась возле двери. Макс сидел, согнувшись, и даже не поднял головы.
Она поспешила зайти в квартиру, достала телефон и написала отцу:
«Макс всё узнал. У него есть запись с нами. Он сошёл с ума от увиденного».
Лиза ждала ответа, то гася экран, то снова включая его.
Минут через пятнадцать пришёл ответ:
«Любыми способами задержи его дома. Мои хакеры всё подчистят. Не переживай».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Вернувшись в квартиру, Макс ещё около двух часов ждал, что Лиза сама заговорит с ним. Подойдёт, сядет рядом, перестанет отрицать то, что он видел. Он перебирал слова, которыми мог бы ей ответить, но она молчала.
Наконец Макс взял ноутбук и спустился в гараж.
В машине было душно. Он сел за руль, отодвинул кресло и открыл компьютер. Ещё раз включил запись, пытаясь найти хоть что-нибудь, что позволило бы принять объяснение жены. На этот раз заставил себя досмотреть её до конца.
Она длилась около десяти минут.
Когда запись закончилась, Макс некоторое время сидел, положив руки по обе стороны ноутбука. Потом открыл переписку.
«Как ты думаешь, зачем он это снимал?»
Ответ пришёл почти сразу:
«Он садист. Её мать много лет назад выгнал из дома, все в городе об этом знают. Поэтому и выдал дочь за иностранца. Здесь она никому не нужна».
Макса покоробило, как легко она написала о Лизе: «никому не нужна».
«Как тебя зовут?»
«Неважно».
Он откинулся на спинку кресла.
В измученной голове оставались только два выхода: принять версию Лизы, назвать запись подделкой и просить прощения — или уйти. Уйти одному, оставив всё, ради чего работал больше четырёх лет.
Вспомнилась мать. Когда-то она тоже ушла от его отца, не зная, как устроится дальше. Герман после своего развода начинал заново. Раньше Макс слушал эти истории, почти не задумываясь, что чувствует человек, закрывая за собой дверь.
Он достал телефон и набрал номер матери.
— Мама, у меня несчастье.
Услышав собственный голос, Макс замолчал.
— Говори, сын. Я слушаю.
— Мам, я теряю всё.
— Если ты о деньгах, мы это переживём. Главное — береги себя.
Он опустил голову.
— Я им верил. И Лизу любил. Прости меня.
Мать некоторое время молчала.
— Тебе не за что просить у меня прощения. Если больше не можешь там жить, оставляй всё и возвращайся. Мы тебя ждём.
После разговора Макс ещё долго держал телефон возле уха. Потом опустил руку и глубоко выдохнул.
Голова гудела, перед глазами стояла белёсая пелена. Увиденное возвращалось, стоило закрыть глаза. На мгновение захотелось лечь и умереть, лишь бы больше не думать, не пытаться понять, как такое могло происходить в семье, которую он считал своей.
Макс нашёл номер Томаса.
— Ты где, друг?
— В Хуа Хине. Девушку встретил.
— Можно я приеду?
— Конечно. Приезжай, Макс. Я всегда тебе рад.
Он кивнул, хотя друг не мог этого видеть.
Нужно было только подняться за вещами.

Когда Макс вернулся в квартиру, Лизы уже не было.
Он достал сумку, положил ноутбук, документы на квартиру, которую купил сам, бумаги на машину. Добавил джинсы, пару маек и бельё. Проверил паспорт, кошелёк, банковские карты.
Вещей оказалось немного. Макс посмотрел на сумку и почему-то поправил сложенную сверху майку, хотя в этом не было никакой необходимости.
В замке повернулся ключ.
Он выпрямился. Если Лиза захочет говорить, он выслушает.
Она вошла, задержала взгляд на сумке, затем прошла к обеденному столу и села.
— Поговорим?
— Если ты готова прямо отвечать на мои вопросы.
— Готова.
Макс придвинул стул, но садиться не стал.
— Кто на записи?
— Чужие люди. Я их не знаю. Ты сам посмотри: лиц почти не видно. Это монтаж, чтобы нас поссорить.
— Зачем?
— Чтобы ты всё бросил. И бизнес, и меня.
Он помолчал.
— Допустим. Тогда позвони отцу по видеосвязи. Пусть сам скажет мне это, глядя в лицо.
Лиза вскинула голову.
— Ты понимаешь, как унизительно для него такое подозрение? Я уже с ним поговорила. Ты должен попросить прощения. Без этого он не станет с тобой разговаривать.
— Если я ошибся, попрошу. А ты можешь поклясться, что это неправда? Богом, родителями, бабушкой?
— Это ложь!
— Поклянись, — повторил он.
Она смотрела ему прямо в глаза, но клятвы не произнесла.
Макс ждал. Ему хотелось услышать хоть что-нибудь, за что ещё можно было удержаться. Лиза стиснула губы и отвела взгляд.
— Я не хочу так жить, — сказал он наконец. — Я решил уйти.
Она резко поднялась со стула, подошла и опустилась перед ним на колени.
— Макс, тебе всё показалось. С тобой в монастыре что-то сделали. Злого духа подселили! Ты сам рассказывал: из того человека выгнали, а он в тебя и влез…
Макс невольно усмехнулся. Улыбка вышла кривой.
— Вот этого я меньше всего боялся.
Лиза подняла на него глаза.
— Открой компьютер. Посмотри: там ничего нет.
Он замер, потом наклонился к сумке и достал ноутбук.
Лиза встала. Пока Макс устраивался за столом, повернулась к кофемашине.
— Кофе попьём и всё забудем.
Он открыл почту.
Письма не было.
Макс ввёл адрес отправительницы, попробовал найти другие сообщения. Переписка исчезла. Он стал искать прежние письма от других людей — те, которые ещё утром видел в почте, — и тоже не находил.
Кофемашина гудела за спиной. Лиза доставала чашки.
Он ещё раз проверил почту, затем убрал руки с клавиатуры.
— Вы держите меня за идиота?
Лиза обернулась.
— Что ты такое говоришь? Иногда от стресса бывают галлюцинации. Ты просто ошибся.
Макс смотрел на неё, не отвечая.
— Забудь. Пойдём спать, — продолжила она уже мягче. — Завтра тебе станет легче. Ты сам говорил, что мы остались вдвоём.
На столе появились две чашки. Лиза подвинула одну к нему, словно они закончили обычную домашнюю ссору.
— И ты согласна идти дальше только со мной? — спросил он. — Самим решать, как нам жить?
— Конечно, любимый.
Она положила ладонь ему на плечо.
— Но пока у нас нет собственных денег, будем слушать папу.
Макс медленно поднял голову.
Он отодвинул чашку.
— Я хотел, чтобы у нас была своя семья. Чтобы мы сами решали, где жить, как работать, когда растить детей. Но мы даже об этом поговорить не можем.
Лиза убрала руку.
— Почему у нас до сих пор нет детей? — продолжил он. — Я обследовался ещё в Вене. А о твоём здоровье почти ничего не знаю. Ты часто попадаешь в больницу, я переживаю, но каждый раз слышу, что всё прошло.
— Так все болеют!
Она отвернулась к окну.
Макс провёл ладонью по лицу. Голос прозвучал резче, чем он хотел.
— Я хочу, чтобы ты разговаривала со мной, Лиза.
Она заплакала.
— Вот ты всегда найдёшь больное место!
Макс смотрел на её дрожащие плечи. Ему хотелось обнять её, как прежде, сказать, что всё наладится.
Возле дивана стояла собранная сумка.
Он перевёл на неё взгляд, затем снова посмотрел на жену.
— Я всё ещё хочу тебе верить. Но больше так жить не могу.
Лиза вытерла щёки и повернулась к нему.
— У тебя есть эта ночь, чтобы подумать, — продолжил Макс. — Если хочешь сохранить нашу семью, мы будем сами решать, как жить. Если всё по-прежнему будет решать твой отец, нам больше не по пути.
Сумку он не распаковал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

В эту ночь им обоим не спалось.
За окном визжали тормоза, надрывался двигатель мотоцикла, лаяли собаки возле мусорных баков. Даже ночью город не затихал: стоило смолкнуть одному звуку, как на его месте возникал другой.
Привычная кровать вдруг стала тесной. Макс лежал у самого края, прислушиваясь к дыханию жены. Несколько раз вставал, пил воду, обдумывал дорогу к Томасу. Потом возвращался и снова ждал, что Лиза заговорит.
Она тоже не спала. Даже после отцовского предательства рассказать правду казалось ей невозможным. Одно дело — слухи в родном городе, где люди годами встречались, здоровались и делали вид, что ничего не знают. Другое — Макс, который мог заговорить об этом далеко за пределами Алтая. Такой огласки отец ей не простит. Лучше расстаться с мужем навсегда.
Макс всё ещё надеялся услышать объяснение. Хотя бы несколько честных слов после всего, что между ними произошло. Под утро он уснул, так ничего и не дождавшись.
Разбудил его резкий визг шин. Макс открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, прежде чем вспомнил, что собирался уехать.
Он быстро умылся, оделся. Паспорт, бумажник и телефон переложил в карманы брюк, затем посмотрел на спящую жену. То же детское лицо, знакомые губы, волосы на подушке. Трудно было поверить, что после вчерашнего разговора она могла спать так спокойно.
Макс обвёл взглядом квартиру. Здесь всё было знакомо до последнего винтика. Он сам придумывал, собирал и подгонял мебель, радовался каждому удачно использованному углу. Однажды за этой работой сорвал спину и попал в больницу.
«Всё к чёрту».
Он подошёл к дивану, возле которого оставил сумку.
Её не было.
Макс заглянул под стол, обошёл кровать, открыл шкаф. Осматривать эту маленькую квартиру было почти бессмысленно: он и так видел, что сумка исчезла. Подошёл к входной двери и потянул ручку. Дверь оказалась незапертой.
— Лиза! Где моя сумка?
Она пошевелилась и приподняла голову.
— Не знаю. А где ты её оставил?
— Здесь. Почему дверь не заперта?
— Не помню. Последним пришёл ты.
Макс побледнел и опустился на диван. В сумке остались ноутбук и документы. Всё было собрано, ему нужно было только взять её и уйти.
Он достал телефон. На экране появилось сообщение от Темира:
«Уходи молча».
По телу прошла дрожь. Макс перечитал эти два слова, потом поднял глаза на Лизу. Она уже сидела на кровати и смотрела на него.
— Так вот в какое семейство я угодил…
Он крепче стиснул телефон.
— Значит так: твой отец заплатит мне миллион евро за молчание. Или весь мир узнает о вас, животные!
Макс резко поднялся и вышел, хлопнув дверью.
У почтовых ящиков стоял невысокий таец. Мужчина повернул голову, когда Макс прошёл мимо. Раньше он его здесь не замечал.
«Слежка?»
Телефон известил о новом сообщении:
«Тебе не жить».
Макс почти бегом направился к гаражу. Вставил ключ, повернул, попробовал ещё раз. Замок не поддавался.
«Поменяли за ночь».
Он оглянулся и поспешил к дороге.
Утренний поток уже заполнил улицу. Между автомобилями протискивались мотоциклы, у тротуара разгружали ящики, продавщица под навесом перекрикивалась с водителем. Максу казалось, что в таком огромном городе легко затеряться. Теперь он стоял на виду, поднимая руку перед проезжавшими такси, и не мог даже сразу уехать.
Одна машина наконец остановилась. Только оказавшись на заднем сиденье, он сумел немного перевести дыхание.
«Что осталось? Телефон, паспорт, карты, немного денег. И Томас».
Макс набрал номер друга.
— Ты где? — спросил Томас.
— Еду. Кажется, за мной следят. Я не могу сразу приехать к тебе. Жди к вечеру. Пиши, но не звони.
— Что случилось?
— Темир угрожает мне. Думаю, он слушает телефон.
Томас замолчал. Макс смотрел в заднее стекло, пытаясь запомнить машины позади.
Такси то продвигалось вперёд, то снова замирало. На каждом перекрёстке рядом оказывались те же автомобили. Он уже не мог понять, ехали ли они за ним или просто стояли в общей пробке. От гудков, резкого рёва мотоциклов и чужих голосов болела голова.
Макс решил остановиться в небольшом хостеле на окраине. Там можно было побыть одному и понять, что делать дальше.

Расплатившись с водителем, он прошёл вдоль ограды, протиснулся между разросшимися кустами у дорожки и вошёл в фойе. Зарегистрировался, поднялся в комнату и запер дверь.
За окном гудели кондиционеры. Где-то поблизости работала мастерская: по железу стучали молотком, время от времени взвизгивал инструмент. Даже здесь шум города не отпускал его.
«Хорошо хоть паспорт со мной. Надо проверить счета».
Макс достал телефон. Доступ к тайским счетам, с которыми он работал, оказался закрыт. Он пробовал войти снова, но ничего не менялось. Только шведский счёт по-прежнему был доступен. На нём оставалась небольшая сумма.
«Ну хоть это есть».
Он положил телефон на кровать, потом снова взял его.
«А не по нему ли меня находят? Надо сменить номер».
Внизу Макс спросил, где можно купить сим-карту. Администратор объяснил дорогу, указав в сторону ближайшего перекрёстка.
Макс вышел. У стены за углом стояли двое мужчин. Один держал телефон, другой что-то говорил ему, поглядывая на улицу.
«И тут нашли».
Он замедлил шаг. Не успел решить, пройти мимо или вернуться, как пришло сообщение от Лизы:
«Макс! Ты болен! У тебя поехала крыша. Проси прощения у отца и возвращайся! У тебя нет шанса уйти…»
По спине пробежал холодок. Макс стиснул телефон. На ринге противник находился перед тобой: можно было следить за его руками, уклониться, ударить в ответ. Здесь он не знал даже, откуда ждать удара, а злость становилась такой сильной, что дрожали руки.
Он вернулся в комнату и вынул сим-карту. Голова кружилась. Хотелось немедленно позвонить Лизе, заставить её выслушать всё, что он не успел сказать.
Вспомнились её слова: «У кого деньги, у того и власть».
«Выходит, можно купить всё. Даже здесь, в чужой стране. А я больше четырёх лет работал на них бесплатно. Идиот».
За Темиром ему теперь виделся целый криминальный клан. Крупные переводы, охрана, человек возле строительных офисов, исчезнувшая переписка — всё складывалось в пугающую картину. Макс уже не сомневался, что оказался связан с людьми, от которых нельзя просто уйти.
Он сел на кровать и некоторое время смотрел перед собой.
«Страх смерти? Неужели я так боюсь умереть? Выходил на ринг, хоронил друзей… А теперь не могу даже спокойно выйти на улицу».
Вспомнилось наставление монаха: сначала успокоиться, потом принимать решение. Макс закрыл глаза и медленно выдохнул.
Сначала ничего не получалось. Перед ним возникали лицо Лизы, пустое место возле дивана, два слова на экране. Он снова спорил с женой, требовал, обвинял, подбирал ответы, которые следовало произнести раньше. Поймав себя на этом, возвращался к дыханию.
Понемногу разжались пальцы. Плечи опустились, челюсти перестали быть так болезненно стиснуты. В голове ещё шумело, но теперь он мог удержать одну мысль, не перескакивая сразу к следующей.
Зачем он заговорил о миллионе?
Макс покачал головой, вспомнив собственный крик. Ему ничего от них не нужно. Только бы добраться до Томаса, выспаться, поговорить с человеком, которому можно доверять.
Потом появилась другая мысль: всё случилось сейчас. Он мог бы прожить так ещё десять лет, продолжая ждать окончания очередной стройки.
Макс мысленно благодарил Кришну, Бога, Будду, незнакомую девушку, мать. Даже Лизу — за то, что больше не оставила ему возможности притворяться счастливым.
И вдруг рассмеялся. Смех вырвался громко и неожиданно. Макс провёл ладонями по лицу.
«Дурак. Какой же я дурак».
Впервые за это утро ему захотелось встать и сделать что-нибудь простое, понятное. Он ещё немного посидел, прислушиваясь к дыханию, затем подошёл к окну и осторожно раздвинул жалюзи.
У входа никого не было.
В дверь постучали.
Макс отшатнулся. Несколько секунд стоял неподвижно, затем опустился на пол и забрался под кровать.
В замке повернулся ключ. Кто-то вошёл. Макс видел только обувь и край брюк. Человек остановился, прошёл по комнате, потом вышел. Скрипнула закрывшаяся дверь.
Макс лежал, задерживая дыхание. В носу щекотала пыль. Он не стал выяснять, кто приходил.
Выбравшись из-под кровати, прислушался и осторожно вышел в коридор. Спустился на первый этаж, нашёл общий туалет и вылез через окно в кусты за зданием. Зацепился рукавом за ветку, выдернул руку и пошёл дальше. Обогнул мусорные баки, вышел к дороге и остановил такси.
«Теперь не найдут».
Ему очень хотелось в это верить.

Через несколько минут Макс вышел возле торговых ларьков. Под навесами толпились покупатели, пахло жареным маслом и горячим асфальтом. Он пытался идти вместе со всеми, но постоянно оглядывался. Ему казалось, что мужчина в серой футболке уже попадался возле хостела. А тот, у мотоцикла, почему смотрит в его сторону?
Макс прибавил шаг. Почти сразу захотелось обернуться снова. За гулом машин невозможно было различить шаги, и от этого становилось ещё страшнее: кто-то мог подойти вплотную, а он даже не услышит.
Пот стекал по вискам, щекотал шею, майка прилипла между лопатками. Макс вытер ладонь о брюки, чтобы крепче держать телефон. В голове неотступно звучало: «Тебе не жить».
Рядом резко заговорили. Он вздрогнул и повернулся всем телом. Торговец звал покупателя, показывая на свой товар. Макс постоял, переводя дыхание, затем пошёл дальше. Через несколько шагов снова оглянулся.
Он уже не понимал, видел ли одних и тех же людей или узнавал их только потому, что боялся. Хотелось скорее войти куда-нибудь, прислониться спиной к стене и хотя бы с одной стороны не ждать удара.
Наконец в одной из лавок ему удалось купить сим-карту. Макс вставил её в телефон, отошёл к прилавку с питьевой водой и написал Томасу:
«За мной следят. Это мой новый номер. Что делать?»
Друг перезвонил почти сразу. За спиной Макса открывали холодильник, передавали бутылки, звенела мелочь. Приходилось прижимать телефон к уху, чтобы расслышать Томаса.
— Тебе надо улетать в Швецию, — сказал тот.
— Они ждут меня в аэропорту. Не дадут вылететь.
— Макс, ты сейчас этого не знаешь.
— Ты не понимаешь…
— Я понимаю, что тебе угрожают. Нужно уезжать.
Макс прикрыл глаза свободной рукой.
— А если они находят тебя по телефону, — продолжил Томас, — оставь его в хостеле. Со старой сим-картой. Пусть думают, что ты там, а сам езжай в аэропорт.
— Но как мне купить билет? Если они видят всё, что я делаю…
Томас помолчал.
— Сначала узнай, какие есть рейсы. Подумаем, Макс. Только не возвращайся к ним.
Закончив разговор, Макс ещё постоял среди упаковок с водой. Потом вышел из лавки.
Он нашёл другой небольшой отель, зарегистрировался и поднялся в номер. Здесь снова вставил старую сим-карту. Почти сразу пришли сообщения: Темир угрожал, Лиза требовала вернуться и просить прощения. Для Макса это стало ещё одним подтверждением: они не выпускают его из виду.
Он некоторое время смотрел на экран, затем положил телефон на стол. Пальцы снова сжались, и он медленно выдохнул. Отвечать не стал.
Пустота в желудке всё настойчивее напоминала о себе.
«Надо хоть немного поесть».
Макс спустился в бар и заказал горячий тайский суп и кофе. Сел за стол возле стены, откуда был виден вход.
За стеклом продолжалась обычная жизнь. Мотоциклист поправлял ремешок шлема, женщина тащила за руку упиравшегося ребёнка, возле тележки с едой спорили о заказе. Город гудел, торговал, спешил. Макс смотрел на прохожих и пытался перестать искать среди них тех, кто пришёл за ним.
Принесли суп. Он поднёс ложку ко рту и только тогда почувствовал, насколько голоден. Горячий бульон обжёг губы. Макс подождал, сделал несколько маленьких глотков.
«Тебе надо улетать в Швецию».
Вспомнился голос матери: «Главное — береги себя. Всё остальное не так важно».
Он ведь обещал матери вернуться, если здесь станет плохо.
Он посмотрел на свои руки. Ими можно было снова работать, собирать мебель, строить дом. Он ещё многое умел. Мог начать сначала.
Макс съел ещё несколько ложек. Дрожь постепенно утихала. Предстояло купить билет и добраться до аэропорта. Он всё ещё боялся, но теперь ясно понимал, чего хочет.
«Я вернусь домой, в Швецию. Только бы добраться туда живым».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Пока Макс сидел в отеле, пытаясь собраться с мыслями, Томас позвонил Рите. Коротко рассказал о случившемся — ровно столько, сколько знал сам.
— С Максом всё в порядке? — спросила она.
Успокоить её он не смог. Макс был очень напуган, говорил о слежке и почти не допускал сомнений в своих догадках. Томас считал Темира опасным человеком, но представить, что тот организовал погоню по всему Бангкоку, ему было трудно. Порой казалось, что друг уже пытается убежать и от собственных мыслей.
Рита нашла рейс из Бангкока в Стокгольм на эту ночь, купила билет и отправила его Томасу. Получив его, тот стал собираться в аэропорт.
К вечеру Макс приготовился покинуть отель. Днём он всё-таки купил ещё один, самый простой телефон — в той же лавке, где брал сим-карту. Теперь переставил в него новую карту, а старый аппарат с прежним номером спрятал в узкий зазор между кроватью и стеной.
Написал Томасу:
«Всё хорошо. Оставляю старый телефон и ухожу из отеля».
В ответ узнал, что родители уже купили билет в Швецию. Осталось добраться до аэропорта.
Макс перечитал сообщение. Мать снова всё устроила, пока он метался по городу и не мог решить, что делать. Ему стало стыдно и одновременно так легко, что захотелось немедленно услышать её голос. Но сначала нужно было выбраться отсюда.
«Интересно, они по-прежнему следят за мной?»
Он осторожно выглянул в окно. У входа стояли несколько мужчин. Один курил, другой разговаривал по телефону.
Макс отступил от окна.
«Значит, опять придётся другим путём».
Он прислушался к звукам за дверью, выждал и вышел из комнаты. Нашёл общий туалет, выбрался через небольшое окно во двор и перелез через ограду.
Возле колена обожгло резкой болью. Макс едва не вскрикнул. Уже на другой стороне посмотрел вниз: по ноге тянулась тонкая полоска крови.
«Пуля?»
В памяти мелькнули сцены из боевиков. Он оглянулся, пригнулся и поспешил дальше, не давая себе остановиться и рассмотреть рану.
Бангкок жил своим обычным жарким вечером. Над крышами сияла большая луна, в просветах между зданиями виднелись звёзды. Макс поднял голову, на мгновение поражённый красотой этой светлой ночи. Потом ему стало страшно: луна освещала его слишком хорошо.
Проверив, на месте ли телефон в кармане коричневых шорт, он решил пройти пару кварталов и только потом взять такси. Держался ближе к оградам и кустам, прислушивался к звукам за спиной. От каждого чужого голоса хотелось обернуться.
«Как побитый пёс возвращаюсь домой. Совсем не об этом я мечтал в университете».
Через два квартала остановилось потрёпанное такси. Макс сел, захлопнул дверцу и лишь тогда выдохнул. За рулём оказался европеец, заговоривший с ним по-английски.
— Куда едем, дружище?
— В аэропорт. Если можно, поскорее. Самолёт через три часа.
— Успеем.
Водитель посмотрел в зеркало, заметил пустые руки пассажира.
— А багаж где?
— Нет ничего. Только паспорт.
— Бывает, — отозвался тот. — Я тоже так домой возвращался после развода.
Макс поднял глаза.
— Правда?
— Познакомился с тайкой, поженились. Я вкладывал деньги в аграрный бизнес, а оформляли всё на неё. Мне объясняли, что так здесь положено. Через пять лет она меня выгнала. Вернулся в Ирландию, к родителям. Пожил немного — и снова сюда.
— Опять в Таиланд?
— А что? Мне здесь нравится. Тепло, зимой не надо думать об отоплении и одежде. Женился ещё раз. Теперь сам зарабатываю, жене половину отдаю.
Он усмехнулся, глядя на дорогу.
— Дочка у нас родилась. Во второй раз с женой повезло. А ты почему бежишь?
— Примерно по той же причине. Только ещё хуже.
Водитель не стал расспрашивать. Поговорил о дочке, пожаловался на пробки, потом снова вернулся к собственной истории.
— Мне здесь общения не хватает. Вот и ловлю случай поговорить с пассажирами. Ты главное себя не хорони. Молодой ещё, успеешь начать сначала. Только уроки извлеки, чтобы второй раз в то же самое не влезть.
Макс откинулся на сиденье. Пока водитель говорил, удавалось ненадолго забыть о машинах позади. Он слушал чужую историю, задавал вопросы, даже несколько раз улыбнулся.
Но к концу поездки снова начал поглядывать на часы. Каждый светофор казался слишком долгим. Когда впереди появились огни аэропорта, облегчение сменилось новым волнением.
«Там явно будут люди Темира».
Он расплатился, поблагодарил водителя за разговор. Тот вышел из машины и на прощание крепко обнял его. Макс ответил на объятие, удивляясь, как трудно теперь отпустить совершенно незнакомого человека.

В терминале было холодно после вечерней жары. Макс невольно потёр руки и оглядел зал.
Кто-то трижды отрывисто свистнул.
Он резко обернулся.
Томас.
Друг стоял неподалёку и махал ему рукой. Макс пошёл навстречу, чувствуя, как дрожат губы. Обнял его и несколько мгновений не отпускал.
— Спасибо тебе за всё. Вот так попал… Хотя и сам во многом виноват.
Томас сжал его плечо, затем протянул распечатанный билет.
— Родители встретят. Главное, что живой.
— Это точно.
Макс посмотрел на своё имя в билете, на время вылета. Теперь возвращение домой стало чем-то настоящим, что можно было держать в руках.
— Пойдём кофе выпьем, — предложил Томас, взглянув на часы. — До окончания регистрации ещё около часа. Немного посидеть успеем.
— Хорошо. Только сначала… Можешь купить мне другую одежду? Не хочу лететь в этой.
Томас внимательно посмотрел на него.
— Ты будто из боевика сбежал, — тихо сказал он. — Ладно. Подожди в туалете, я быстро.
Он прошёл по терминалу и купил самое дешёвое из того, что нашёл: красные шорты и красную майку. Кепку выбрал чёрную — она тоже стоила дешевле остальных.
Вернувшись, развернул пакет.
Макс поморщился:
— Фи, не люблю красное.
— Да ладно тебе. Я не богач, что нашёл, то и купил, — отозвался Томас. — Ты, между прочим, тогда именно в красном победил. И сейчас домой летишь.
Макс слабо улыбнулся. Умылся, смыл засохшую кровь с ноги и быстро переоделся. Потом поднял глаза к зеркалу.
Небритое лицо, впалые щёки, усталые глаза. Он смотрел на себя и никак не мог узнать того человека, который когда-то выходил на ринг, уверенный в собственной силе.
Макс натянул кепку пониже и вышел к другу.
В кафе они устроились за свободным столиком. Томас поставил перед ним чашку, но Макс ещё некоторое время смотрел поверх его плеча на проходивших людей.
Потом заговорил.
Рассказал о записи, о разговоре с Лизой, об исчезнувшей сумке и угрозах Темира. Только о требовании миллиона умолчал: стыдно было даже вспомнить, с какой злостью выкрикнул эту сумму.
«Я ведь и сам всё ждал, когда мы разбогатеем. Утонул в собственной жадности».
Когда Макс замолчал, Томас заговорил о своей работе в организации, помогавшей бродячим собакам. Рассказал, как привозят животных, как ищут им хозяев.
— Почти каждый день кто-нибудь оставляет у наших дверей собаку. Жить вроде лучше становится, а люди не добреют.
Макс слушал, грея ладони о чашку. Томас говорил спокойно, привычным голосом, и постепенно становилось легче просто сидеть напротив него.
Они ещё немного поговорили. Потом Томас посмотрел на часы и поднялся.
На прощание друзья крепко обнялись, как всегда пожелав друг другу удачи. Максу хотелось попросить его остаться ещё на минуту, но он только сильнее сжал руку друга.
Томас направился к выходу из терминала, а Макс — к стойкам регистрации.
Без него тревога вернулась почти сразу.
Ноги подкашивались, идти было трудно. Макс надвинул кепку ниже и оглянулся. Несколько человек двигались в ту же сторону. Он остановился возле указателя, пропустил их вперёд и лишь потом пошёл дальше.
У стоек было спокойно. Пассажиры перекладывали вещи, проверяли документы, подтягивали чемоданы. На загорелых лицах читалась усталость. Максу казалось, что им жаль покидать тёплую страну. Он смотрел на них и ждал только одного — чтобы его наконец впустили в самолёт.
Рядом стояла молодая женщина с пятилетней дочкой. Девочка устала и тянула мать за рукав, пока та пыталась одновременно удержать чемодан и найти документы в сумке.
Они разговорились по-шведски. Макс предложил немного подержать ребёнка. Женщина согласилась, а девочка, посмотрев на мать, сама протянула к нему руки.
Он осторожно поднял её. Маленькая ладонь легла ему на плечо. Пока женщина разбиралась с бумагами, Макс немного походил с девочкой возле очереди, слушая её рассказ о море.
Потом ещё раз оглядел зал.
Всё было спокойно. Никого подозрительного он не заметил.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Во время тринадцатичасового перелёта Макс возвращался мыслями к прожитым годам. Как он допустил, чтобы его столько времени водили за нос?
Он вспоминал её ласку, смех, первые встречи — и почти сразу слышал: «Будем слушать папу». Злился, жалел её, пытался понять. Больно было сознавать, каким значительным он себе казался, занимаясь делами Темира, и как мало в действительности решал сам.
Он ещё подбирал слова для нового разговора с Лизой, но всякий раз вспоминал её ответ. Макс откинулся на спинку кресла и впервые не стал искать других доводов.
Он был гражданином Швеции, резидентом Таиланда. На Алтае оставался гостем.
Когда-то он уезжал из Швеции учиться, уверенный, что впереди его ждёт интересная жизнь. Теперь возвращался почти без вещей и денег. Сколько времени понадобится, чтобы снова обрести независимость? Чем он будет заниматься?
После ужина и бокала красного вина Макс уснул на пару часов. Проснувшись, некоторое время слушал ровный гул двигателей. Люди вокруг спали, кто-то смотрел фильм. Самолёт продолжал лететь домой, и от одной этой мысли становилось легче.
Он вспомнил маму и сестру. Они любили его, всегда приходили на помощь, а теперь ждали. Мама уже знала, что он возвращается почти без всего.
«Может, в этом и есть смысл жизни — быть рядом с теми, кого любишь и кто любит тебя».
Самолёт приземлился в Арланде.
Только выйдя в терминал, Макс спохватился: в Швеции февраль, а на нём летние шорты, майка и простые сланцы. Он посмотрел на свои голые ноги и невольно усмехнулся. Главное — добрался.
Рита с Германом сразу заметили его в потоке прибывших пассажиров. В красных шортах и майке он выделялся почти как флаг. К тому же шёл с пустыми руками.
— Макс! Мы здесь!
Мать торопилась ему навстречу. Он смотрел на неё, на Германа за её плечом и продолжал идти, словно ещё боялся поверить, что они настоящие.
«Неужели я в безопасности?»
Рита обняла его. Макс почувствовал знакомое прикосновение её рук, прижался щекой к волосам — и заплакал. Пытался что-то сказать, но голос не слушался.
Он крепко сжал материнские руки, медленно опустился перед ней на колени.
— Прости меня, мама.
Рита наклонилась к нему, обхватила его лицо ладонями.
— Ну что ты, сын… Всё будет хорошо. Ты с нами. Ты дома.
Герман помог ему подняться и накинул тёплую куртку на плечи.
— Не бойся, сын. Мы рядом.
Макс кивнул, всё ещё не в силах заговорить. Герман придерживал его за плечо, мать не отпускала руку.
Родители привезли ему тёплую одежду. Переодевшись, он вместе с ними пошёл к машине.
Автоматические двери раздвинулись, и в лицо ударил холод. Макс запахнул куртку и глубоко вдохнул. Мороз щипал щёки, на выдохе появлялось белое облачко. После влажной духоты Бангкока воздух казался удивительно чистым и родным.
Рита держала его под руку, Герман шёл рядом. Макс посмотрел на них и улыбнулся сквозь слёзы. Можно было идти медленно, дышать полной грудью и никуда не торопиться.
По дороге домой Макс то успокаивался, то снова вытирал глаза.

Первую неделю он почти всё время спал. Просыпался ненадолго, ел, немного разговаривал с родителями и снова ложился. Сон оставался беспокойным: Макс вздрагивал от резких звуков, иногда просыпался с колотящимся сердцем и долго вглядывался в знакомую комнату.
Потом различал шаги матери, слышал, как на кухне открывают шкафчик или ставят чайник. Дыхание успокаивалось. Можно было снова закрыть глаза.
Со следующей недели он вернулся к медитации. Иногда удавалось подолгу сидеть спокойно, иногда мысли почти сразу уносили его в Бангкок. Тревога возвращалась даже после хорошего дня, и Макс учился не требовать от себя немедленно стать прежним.
Когда почувствовал себя достаточно окрепшим, занялся разводом. Подал заявление один.
Затем связался с адвокатами, с которыми прежде работал в Таиланде, и начал добиваться возвращения квартиры, купленной на собственные деньги. Предстояло восстановить документы, подтвердить платежи и снова погрузиться в переписку.
Дела продвигались медленно. Пока шли разбирательства, Макс устраивал свою жизнь.
Он снял у религиозной общины большую комнату в доме покойного известного священника. Вдоль стен стояли книжные шкафы. После тесной квартиры в Бангкоке здесь было непривычно просторно и тихо.
Максу хотелось оказаться среди людей, для которых помощь ближнему была обычным делом. Среди членов общины были очень состоятельные люди. Из-за денег они постоянно ссорились, и он вновь слышал знакомые упрёки, требования, подозрения. Порой и готовность помочь зависела от пользы, которую человек мог принести общине.
Макс не втягивался в чужие распри. Помогал, когда чувствовал, что его помощь нужна, а если просьба вызывала внутренний протест, позволял себе отказать.
Появились новые друзья, разделявшие его интерес к медитации. С ними можно было говорить прямо, рассказывать о неудачах, не подбирая объяснений, которые помогли бы сохранить видимость успеха.
В ежедневных разговорах оживал шведский язык. Поначалу Макс иногда подолгу искал нужное слово, сердился на себя. Со временем речь становилась свободнее.
К Швеции он тоже присматривался заново. Сравнивал свою нынешнюю жизнь с годами в Таиланде и поездками на Алтай. Когда-то дома ему казалось скучно, хотелось уехать подальше, увидеть мир, добиться успеха. Теперь радовали чистые улицы, ухоженные дома, порядок в повседневных делах. Он замечал красивые лица, прислушивался к разговорам прохожих и чувствовал себя свободнее среди людей.
В учреждениях ему объясняли, какие документы нужны, куда обратиться и сколько ждать ответа. Можно было записаться на определённое время, задать вопросы, получить понятное объяснение. Становилось проще планировать свои дела.
Даже адвокаты, к которым он обращался здесь, брали за работу заметно меньше, чем те, с кем ему довелось иметь дело в Таиланде. При этом работали лучше: внимательно читали документы, отвечали по существу, выполняли обещанное. Макс ещё некоторое время перепроверял счета, удивляясь, что указанная сумма действительно окончательная.
Холод уже не страшил. Прогуливаясь по Стокгольму вдоль каналов, он поднимал воротник, прятал руки в карманы и останавливался у перил. Смотрел на отражения старых домов в тёмной воде, вдыхал морозный воздух. Дома можно было согреться, поставить чайник, позвонить маме.
Во время этих прогулок Макс благодарил судьбу за этот поворот. Ещё недавно возвращение казалось ему поражением. Теперь он радовался возможности начать заново — рядом с близкими, в городе, красоту которого прежде почти не замечал.
Нашлась работа по специальности. Знания и опыт, которые он годами отдавал чужим предприятиям, оказались нужны и здесь. Макс снова начал зарабатывать и строить планы. Будущее больше не пугало его так сильно.
Через полгода после подачи заявления их с Лизой брак был расторгнут. Её согласия для этого не потребовалось.
Позже завершилось и разбирательство по поводу квартиры в Бангкоке. Максу удалось отстоять свои права.
Он возобновил тренировки в спортивном зале. Знакомая усталость мышц приносила удовольствие, тело обретало прежнюю силу. После занятий хорошо спалось.
Желания снова выйти на ринг больше не возникало. Слишком многое пришлось узнать о собственном страхе, злости и жадности. Теперь Максу казалось, что справиться со своими слабостями куда труднее, чем научиться бить другого по морде.

Пять лет спустя

В кабинете Макса зазвонил телефон. Он снял трубку.
— Привет, Макс! Как дела?
— О, Томас! Когда прилетишь в Стокгольм? Мы тебя ждём. Хочу познакомить тебя с женой и сыном! Недавно переехали, у сына теперь своя комната.
— Поздравляю! Пока не получается вырваться: моя жена ждёт третьего ребёнка. Но обязательно приеду!
Макс рассмеялся. Вспомнились слова друга, сказанные когда-то у монастырского ручья: «А вот любви хочется. И семьи».
Закончив разговор, он посмотрел на семейную фотографию. Сын сидел у него на плечах, жена придерживала мальчика за руку. Все трое смеялись — Макс уже не помнил над чем.
С будущей женой он познакомился на вечеринке у друзей вскоре после возвращения в Швецию. Тогда ещё искал постоянную работу, снимал комнату среди чужих книг и восстанавливал потерянные документы. Рассказывать о прежних деловых успехах не хотелось.
Однажды они договорились встретиться, но Макс признался, что денег осталось совсем немного. Ему было неловко произнести это. Она предложила погулять и принесла на встречу термос с кофе и бутерброды. Они бродили по набережной, потом устроились на скамейке у воды. Разговаривали, смеялись над настырной чайкой, которая вертелась возле их ног, выпрашивая крошки. Макс удивился, когда заметил, что начинает темнеть: он давно не смотрел на часы.
Они учились жить вместе: обсуждали расходы, выбирали жильё, спорили, мирились. Макс привык спрашивать, чего хочет она, и прямо говорить о собственных желаниях. Когда родился сын, пришлось учиться вставать по ночам, укачивать, угадывать причину плача.
Он уставал, иногда сердился. Бывало, мечтал хотя бы полчаса побыть в тишине. Но к концу рабочего дня уже скучал по дому.
Макс улыбнулся фотографии. Сегодня тоже хотелось уйти пораньше.
Недавно сын, разглядывая его татуировки, осторожно провёл пальцем по рисунку.
— Папа, а это что?
Макс усмехнулся:
— Глупости молодости.
Мальчик поднял на него удивлённые глаза.
— А ты что, старый?
Макс рассмеялся и посадил сына к себе на колени.
— Я значительно поумнел, когда встретил твою маму. А когда появился ты — ещё больше.