В гости к ВС

ВС. Лечение мокрицей http://proza.ru/2026/07/06/1488


          На днях пришёл в гости к ВС. Не то чтобы нарочно, но и не случайно, а с умыслом. Решил сам проверить: жив ли ещё наш ретивый скакун Сивка-Бурка и не стал ли Коньком-Горбунком. А то всякое болтают и чего хошь в полную варежку натреплют: и худ, и слаб, и недогляд, а в присутствии прилежных дам: орёл и половой гигант…
          Смотрю, а ВС-то совсем плохой стал. Руку мою, протянутую в приветствие, игнорировал; сидит на веранде нога на ногу; кофе с коньяком пьёт; мир людей и животных через окна наблюдае и серьёзно так по-философски о чём-то всяком разном рассуждает – мозги мне на мочало трёт…
          – Да откуда ты взял? Вовсе не плохой, – возмутилась его жена, каким-то образом прочитав мои сокровенные мысли.
          – Он мне правду говорит, – парировал я. – Раньше правду от него когда узнать можно было? Только на небесах по смерти или после послевызавтре, когда все уже знать будут. А так, всё время убалтывал в сторону, и никогда у него не поймёшь: то ли он льёт, то ли заливает, то ли сушит, то ли проветривает.
          – Это так, – поддержала жена. – Говорит, что любит.
          – Кого любит? – не понял я.
          – Меня, говорит, что любит.
          – А как не любить, – вмешался в разговор ВС. – Мне ведь надо, чтобы кто-то стакан воды подавал, да голубанком называл. А то, как здоровый – так голубанко, а как заболел – так насрать.
          – Да где насрать-то? – возмутилась жена. – Напугал меня так, что я тебя ещё крепче стала жалеть да голубить! Ты у меня теперь всё время голубанко, каждую минутку. Шибко испужал со своим недугом, чуть чувств не лишилась. Только что маму схоронила, а тут ещё и ты поспел. Не дай Бог, вдруг и тебя, как маму, потеряю. Испугалась, что одна одиношенька останусь, сиротинкой без памяти…
          – Да где ты одна одиношенька-то осталась? – вмешалась средняя дочка. – А мы-то на что?
          – А ты вот сейчас со своим мужем детей в охапку и в машину на первое сентября. И только ищи-свищи вас. А я одна одиношенька сиротинка, как травинка в чистом поле на ветру останусь, на всём белом свете никому ненужной.
          – Да разве так, мама? Мы же тебя здесь одну-то не оставим, если что, с собой заберём…
          – Вы чего это меня живого хороните?! – вскричал ВС. – Чего это вы такое говорите: «если что»? Куда её с собой забираете? Я-то ведь ещё не того! Вот он я – тут! Туточки сижу! На вас гляжу и в райскую жизнь на Угор к Петровичу пока не собираюсь…
          И овсё оскорбившись, ВС встал и увёл меня философствовать на кухню, чтобы более и не знать, как его жена остаётся сиротинкой при живом, слава Богу, муже, имущество наследования делить.
          – Ты видал, – не унимался ВС, – чего удумали? Ты видал, чего замышляют среди бела дня, при свечах и свидетелях? Видано ли где при живом-то мужике интриги бля*ские судить-рядить да моим нажитым добром распоряжаться? Видал, таперичи начнут наследство делить-рядить: машины с гаражами разбирать и гвозди поштучно распределять. В свидетели ко мне пойдёшь, если что.
          Что, что, если что? Говорю тебе, в свидетели ко мне пойдёшь, если что. Если они что-нибудь задумают и сговорятся о моём до срока отчуждении в мир иной? Слышал же: лишить меня голубанка хотят. Не жизни, а «голбанка». А это то же самое, что и жизни. Нахрена мне жизнь без голубанка? Козлом или бараном, как-то под старость лет блеять не хочется. Хотя, при таком развитии событий, всего скорей, придётся – хорошо вон траву в огороде ещё Филипповской Антонине не продал. Кстати:
          – Осяткинское недоразумение у тебя? – спросил он по пути философских интриг.
          – Нету? – видя моё удивление, изумился ВС. – Вот нихрена себе! ДолжОн был быть? К тебе намаханое помчалось. Должен был быть, а его нет. Вот как с такими жить? Ни в свидетели, ни в кровные наследники, если что брать невозможно, никакой каши с такими не сваришь, ни одного путного дела не выиграешь...
          Только что здесь был в гостях: ни секунды не посидел. Чаю даже не попил, так вон чашку на столе и оставил – суета казанская с Новгорода. Ты хоть допей – не выливать же свежий чай в помои. Вроде бы сядет, что-то рассказывать начнёт. Ну, в том смысле, что заливать на всю катушку словесной трансформации. Тут же зажестикулирует, руками замашет, скрюченными пальцами дискутировать начнёт, головой закрутит, ногами засучит и взлетает. Опять по кухне моей носился, сковородки с тарелками ловил. Сам опрокидывает, сам же и ловит. Ни одной пока не сломал. Видит, что жёнка на стремени стоит и тефалевую сковороду рукой голубит, ждёт, когда же тот свои скрюченные ручонки перестанет контролировать…
          Кая, кая – моя жёнка, не твоя же. А его откуда? Она с ним не ездит по бездорожью буераков и болот Архангельской области. Ты видел же его – руки все на саморезы прикручены, причём чёрные, от чёрного сглаза чтобы. Как с таким поедешь? Только бесстрашные, и то: от безысходности если только. Саморезы нашу дорогу не выдержат, сломаются в неподходящий момент и крындык дороге – все усилия Серёги Толстикова насмарку. Снова скоростная магистраль Кода-Осяткино в непролазный зимник превратится, а добираться будут опять вплавь через Кузьмин или по Меньшиковскому тракту и в брод на Усть-Илеше по самый кузов…
          – Ты чего сидишь, лясы точишь? – обратился ВС ко мне. – Иди ищи своего сотоварища, чтобы чего у нас в Красной не сотворил непотребного. Родное-то Осяткино его уже давно пускать к себе не хочет. Воздушную опасность в посёлке объявляют, детей и стариков подпол прячут, всем надоел своими гадскими выходками мрачного сословия туманного Альбиона собаки Баскервилей…

15:21, 31.07.26, п. Красная
18:04, 31.08.26, Москва