Гл 47. Шпиономания. Весенний Киев. Ночь на одеялах

Гоша позвонил по свежим следам и нагрянул к нам в гости через три дня после окончания этно-феста. Мы сразу же приступили к обсуждению перспектив бизнеса по продаже роботов-камердинеров. Днём Гоша гулял вдоль моря, исследуя так называемые «склоны» – песчано-глиняные обрывы, характерные для береговой линии черноморского побережья, а по вечерам мы устраивали бурные брэйнстормы и, в конце концов, нащупали схему, как всё организовать с минимальными затратами. Я снова списался с японской фирмой-разработчиком и уговорил их поставить нам несколько образцов товара, чтобы, так сказать, «пощупать водичку» на одесском рынке. Мы накидывали на себестоимость маржу в 30%, которая выглядела весьма прилично в денежном эквиваленте.

Со временем пришло понимание, что выгоднее производить роботов самим, и мы решились на открытие небольшого частного производства. По старой одесской традиции, сняв помещение под цех на Малой Арнаутской, мы развернули в нём бурную деятельность. Я отвечал за связи, продажи и переводы, Гоша – за разработку и техническую составляющую процесса. Мы закупили японские комплектующие, наняли трёх сотрудников для сборки роботов, и продавали их на 7-м километре и через интернет. Дело пошло не сразу, но худо-бедно бизнес начал шевелиться и карабкаться в гору. Наши роботы были низкорослыми, примерно по пуп взрослому человеку, и поначалу умели немного: неуклюже ходили, произносили несколько фраз металлическим голосом, варили кофе, включали музыку. Но покупатели всё равно находились: богатенькие одесситы, которые хотели удивить гостей, одинокие старики, испытывавшие недостаток в общении с живыми людьми, дети, которым родители покупали «друга». Мы продавали не просто технику, а настоящую мечту.

Но спустя полгода наступил кризис в компаньонских отношениях. Мы поругались в пух и прах из-за двух вопросов: деньги и приватность. Гоша высказывался за идею, что роботов нужно программировать так, чтобы они собирали данные о владельцах, их привычках, разговорах, покупках, и потом выгодно продавать «заинтересованным лицам». Это, по его словам, было «золотое дно», но во мне эта идея вызывала устойчивое отторжение. Я считал, что робот, который шпионит за хозяином – это не слуга, а вертухай. Мы спорили три месяца, пока не разошлись окончательно. Апофеозом стал Гошин звонок мне на мобильный, когда мы с Алиной и Забавой неспешно прогуливались по аллеям киевского Ботсада, любуясь недавно зацветшими магнолиями. Гоша потребовал, чтобы я дал ему пароль от сайта и все доступы, чтобы начать проводить свою сумасшедшую идею в жизнь, а я, абсолютно не стесняясь в выражениях, послал его на три (и даже больше) буквы. Алина стояла рядом и ошарашено наблюдала за тем, как я рычу в трубку, брызгая слюной на заросли едва зазеленевшего кустарника. Когда я в сердцах нажал на кнопку отбоя и перевёл дух, Алина призналась, что никогда раньше не видела меня таким разъярённым. По счастью, Забава была увлечена лепкой пасочек в песочнице, спрятавшись за киоском с мороженым, и не стала свидетельницей такого откровенного морального падения отца.

Разговоры разговорами, но Гоша, по-видимому, остался при своём мнении. Через несколько лет он продал доставшуюся в наследство от мамы однушку и уехал в Калифорнию. Мы не общаемся, но время от времени мне попадается его имя в новостях, связанных с каким-нибудь очередным скандалом о кибербезопасности. Иногда я подумываю: а ведь и вправду, можно было бы сделать огромное состояние. Тема с роботами тогда только начинала проклёвываться, а мы были впереди на два шага.  Но в целом я не особо жалею – зато до сих пор могу смотреть на себя в зеркало без отвращения. Это тоже состояние, только другого рода.

Касательно шпиономании, сама собой напрашивалась параллель с «Чёрным Квадратом» и конторой ПВХ.

В «Чёрном Квадрате» я как-то работал над проектом для «БелТехСвязи» – техническое задание безобидное, модуль аналитики, ничего особенного. Но я заметил странную деталь: в коде был «люк» – небольшой кусок, который не упоминался в документации и отправлял статистику на какой-то левый сервер. Я сначала списал это на косяк программиста, но потом проверил IP-адрес. Он был зарегистрирован в одной из азиатских стран.

– Странно, – буркнул я себе под нос.

– Что странно? – спросила Анфиса, покосившись на мой монитор.

Я хотел отшутиться, но вспомнил недавнюю новость по телевизору про то, как «китайские хакеры атакуют серверы госучреждений». И про то, что какую-то шпионку завербовали через журналистику. У меня мурашки побежали по спине. Неужели наш безобидный «Чёрный Квадрат» оказался на крючке? А может, это просто моя паранойя? В общем, я взял себе за правило: если не понимаешь, куда «идёт конь» – не встревай. Меньше знаешь, крепче спишь.

А в конторе ПВХ я угодил в ещё более пикантную ситуацию. Китайцы, которые там числились по документам, явно вели какие-то закулисные игры. Они слишком навязчиво интересовались инфраструктурой порта, военными объектами и логистическими цепочками. Я, как главный технарь, сидел в центре этого запутанного клубка, потому что именно через мой компьютер и мои программы проходили все данные, и я не знал, кому можно доверять.

Помню, как на собеседовании, развалившись в кожаном кресле и крутя в пальцах дорогую ручку, Порфирий Валерьич сказал:

– Мне Слава о тебе много рассказывал. Толковый парень, в технике рубишь – одним словом, голова на месте. Мы тут как раз новую систему учёта внедряем для порта. Ты будешь главным по цифрам. Работа ответственная, но и денег – не обижу.

Звучало заманчиво. Первые две недели я свято верил, что мы просто автоматизируем портовую документацию, но потом начали выскакивать странные моменты. Во-первых, в нашей базе обнаружились «виртуальные сотрудники» – китайские фамилии, числящиеся в штате, но которых я никогда не видел в офисе. Во-вторых, мне дали доступ к таможенным кодам с пометкой «экспериментальные», и я быстро смекнул, что они позволяют проводить грузы в обход очереди.

– Порфирий Валерьевич, – начал я на следующий день, стараясь говорить как можно нейтральнее. – Я заметил, что у нас в системе творится что-то странное. Какие-то непонятные данные.

Он посмотрел на меня маслянистым взглядом, от которого волоски у меня на руках и ногах встали дыбом.

– Никанор, – сказал он, медленно, словно в слоу-мо, поднимаясь из-за стола. – Ты ж умный пацан. Смотри, – он махнул рукой на порт. – Там каждый день сотни людей въезжают и выезжают. Проблема в том, что официально бумажек не хватает, квот нет, а людям нужно работать. Китайцы – хорошие работяги. Я им помогаю с документами, они помогают мне с бизнесом. Всё по-честному, по-христиански.

– А ночные отчёты на шанхайский сервер?

С шумом выдохнув, он рассмеялся, но этот смех не был похож на весёлый.

– Это, брат, политика. Не нашего ума, такскыть. Мы делаем своё дело, они делают своё. Главное, чтобы ты не совал нос туда, куда не следует. Иначе… – он живописно прищёлкнул пальцами. – Ну, ты меня понял.

Я тогда не нашёлся, что ответить. Дома, лёжа на диване и глядя в потолок, я вспомнил всё, что слышал про коррупцию на таможне, про шпионов, которых ловят в Одессе, про «китайские следы» в наших портах, и понял, что случайно стал частью не просто технологического стартапа, а сложной системы, где люди, как волосы в стоке ванны, забивают собой механизмы, а ты просто сидишь и наблюдаешь, как вода уходит медленнее с каждым днём.


***

На следующий день после того, как я окончательно разругался с Гошей, мы отмечали третий день рождения Забавы. Я купил билеты в аквапарк, размещённый на территории парка развлечений «Берёзовая роща». В то время он был самым популярным в Киеве, привлекая посетителей супер-современными водными горками, бассейнами и расслабленной атмосферой. Вдоволь накатавшись и накупавшись, мы закатились большой Этно-Взлётовской компанией к нашей новой подруге Таисии. Она жила в центре в роскошной трёхкомнатной сталинке с потолками под три метра и панорамными окнами на весь верхний Киев. Мы устроили для Забавы настоящее костюмированное представление по мотивам «Мухи-Цокотухи», где каждый играл роль какой-нибудь букашечки. Забава веселилась от души, но бурное празднование утомило её раньше обычного, и уже в половине девятого она спала без задних ног на постели в хозяйской спальне.

Мы же тихонько продолжали «взрослые» посиделки в гостиной, покуривая одесский планчик, взращённый заботливыми садоводами на тех самых знаменитых «склонах», и запивая его раритетным Просекко, выставленным Таисией из закромов отцовского мини-бара.

Когда все разошлись, мы с Алиной устроились на одеялах, расстеленных рядом с Забавиным ложем, и провели незабываемую ночь, в любви и полном согласии. В этом было что-то от побега: мы лежали на полу в чужой квартире, прямо над нами еле слышно посапывала наша дочь, за окном шумел весенний Киев – но мы были только вдвоём, как в первый раз. Алина пахла Просекко и ароматным дымком, её волосы разметались по подушке, и в свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь шторы, она казалась мне такой же, как в тот день, когда мы познакомились – только ещё более настоящей. Мы целовались долго, не спеша, как будто у нас в запасе была целая вечность. А потом всё стало быстрым и горячим, и я забыл обо всём: о Гоше, о китайских шпионах, роботах, кредите, порте и его мутных схемах. Остались только мы – двое на одеяле, в городе, который принял и приголубил нас, как своих детей.

– Ты знаешь, – прошептала Алина, когда мы лежали, пытаясь разглядеть в полумраке глаза друг друга, – я иногда думаю: что, если бы мы тогда не поехали на этот Этно-Взлёт?

– Что было бы?

– Ну, не знаю. Может, ничего бы не было. Ни роботов, ни Гошиных схем, ни даже этого весёлого дня рождения.

– Может быть и так, – согласился я. – А может, было бы что-то другое. Хуже или лучше – не знаю. Но мне кажется, что мы всё равно были бы счастливы. А остальное – просто декорации.

Она улыбнулась и покрепче прижалась ко мне.

– Хорошие у нас декорации, – сказала она. – Даже несмотря на все эти Гошины выкрутасы.

Я засмеялся, прикрывая рот кулаком, чтобы ненароком не разбудить Забаву. В тот момент я был абсолютно уверен, что всё будет хорошо. Не потому, что я был наивным дураком, а потому, что у меня были Алина, Забава, несколько хороших друзей и какое-то странное, упрямое чувство, что я всё-таки делаю правильные вещи. Даже когда ошибаюсь. Даже когда не знаю, куда иду и вляпываюсь во всякие передряги.

Утром мы проснулись на полу, истощённые после страстной ночи, но блаженно счастливые. Забава уже сидела на кровати и играла с плюшевым теддиком-медведиком ростом в два раза больше неё самой. Таисия варила кофе на кухне и напевала что-то на неизвестном мне языке. А за окном был Киев – город надежд, гремящих по утрам трамваев и каштанового света. Город, где каждый переулок обещает неожиданную встречу, а каждый закат над Днепром звучит как загадочная песня.