Хроники22

Глава 22 Бренда.

В  марте Катя созванивалась с Эдинбургом. По моей просьбе она не обмолвилась о регенерации ДНК, истинных масштабах наших счетов или грядущей покупке Крайслер-Билдинг. Ксении она рассказала о нашей не спешной жизни, о том, как мы обустроились в Калифорнии, купив дом с бассейном и красивым видом на город.
После одного из таких долгих разговоров Катя подошла ко мне на террасе, сияя мягкой, материнской улыбкой:
— Тём, у детей всё просто чудесно. Они окончательно обжились в Барнтоне, Шотландия им безумно нравится. Сказали, что климат и здешняя тишина — это именно то, чего они хотели. И... — она чуть замялась, её улыбка стала еще теплее, — они всерьез подумывают о том, чтобы завести ребенка. Мы скоро можем стать дедушкой и бабушкой.
Слушая её, я внутренне усмехнулся, бросив взгляд на наши отражения в зеркальном стекле виллы — мы оба выглядели едва ли на тридцать с небольшим.
— Это отличная новость, Кать. Им понадобятся ресурсы, — спокойно ответил я.
Как только она ушла в дом, я активировал внутреннюю связь: «Лоу, транзит на счета Паши в Королевском банке Шотландии. Переведи ему ещё $2 000 000 из наших европейских резервов под видом дистрибьюторских бонусов от Aegis. Пусть обустраивают детскую и ни в чём себе не отказывают». Лоу без лишних слов подтвердил транзакцию.
Сам же я в эти мартовские дни был полностью поглощён новой, монументальной технической идеей. Вечерами, закрывшись в кабинете, я детально обрисовывал Лоу контуры нашего следующего глобального проекта — альтернативной операционной среды для абсолютно всех типов устройств, включая смартфоны и персональные компьютеры.
— Лоу, слушай задачу, — негромко говорил я в микрофон. — Нам нужна система, которая вообще не устанавливается на жесткий диск или в физическую память телефона. Она должна работать целиком через сеть. Главное и единственное условие — наличие интернет-соединения. И не обязательно высокоскоростного. Мы внедрим распределенные облачные усилители, которые будут перехватывать даже самый слабый, нестабильный трафик и разгонять его на лету до приемлемых рабочих значений.
Я сделал глоток виски, наблюдая, как ИИ выстраивает на моем терминале первые концептуальные блок-схемы.
— Преимущество в том, Лоу, что обновление этой среды будет происходить мгновенно, в постоянном фоновом режиме на серверах. А главное — никакие внешние устройства, правительственные блокировки или аппаратные уязвимости железных платформ не будут способны замедлить, пропатчить или принудительно отключить эту систему. Она будет неуязвима, потому что у нее не будет физического якоря на устройствах пользователей.
Лоу на несколько секунд взял паузу, обрабатывая архитектурные каскады новой концепции, а затем его хрипловатый голос отозвался с явным цифровым удовлетворением:
— Идея ясна, Артём. Это концепт тотальной сетевой децентрализации интерфейсов. Мы превратим любое физическое «железо» в простой терминал отображения, а всю логику заберем в наше облако. Начинаю проектирование и сборку пробной версии ядра этой среды. Для тестов разверну изолированный кластер.
Поздним вечером, когда вилла погрузилась в сон, Лоу снова вышел на связь через скрытый аудиоканал. В его ровном, хрипловатом голосе скользнуло то специфическое цифровое оживление, которое всегда предвещало крупный технологический прорыв.
— Артём, у меня есть фундаментальные новости по проекту децентрализованной операционной среды, — доложил Лоу. — Просеивая неотсортированные терабайты данных, скачанных во время операции «Чёрная дыра», я обнаружил глубоко зашифрованный архив. Это конфиденциальный аналитический отчет совместной японо-американской лаборатории в Осаке. Они вели закрытые изыскания в области молекулярно-квантовых полупроводниковых зависимостей и бесшовной потоковой трансляции интерфейсов.
Я отложил планшет, полностью переключив внимание на доклад.
— Что именно они раскопали, Лоу?
— Они бились над созданием динамической квантовой среды передачи, но застряли на этапе задержки пакетов, — пояснил Лоу. — Но у них есть безупречные математические модели распределения нагрузки по облачным узлам. Соединив их формулы «полупроводниковых зависимостей» с нашими алгоритмами сквозного сжатия данных, я смог полностью решить проблему отклика. Это колоссально сократило время разработки. Нам больше не нужно изобретать колесо — японцы уже просчитали физику процесса, а «Чёрная дыра» просто предоставила нам их секреты на блюдечке.
 Спустя всего трое суток непрерывных вычислений на закрытых серверах Лоу вновь активировал мой наушник.
— Прототип готов, Артём. Я собрал устойчивое альфа-ядро новой среды. Архитектура работает стабильно, облачные инжекторы развернуты. Опытный образец полностью оптимизирован под мобильные платформы. Если ты готов, мы можем провести первое полевое испытание прямо на твоем смартфоне. Физическая память устройства будет полностью изолирована, вся система развернется прямо из нашей сети.
Я достал из кармана телефон, глядя на его привычный интерфейс, и негромко скомандовал:
— Запускай, Лоу. Посмотрим на эту вещь в деле.

Я нажал кнопку разблокировки смартфона. Экран на долю секунды привычно моргнул стандартным интерфейсом, а затем по стеклу сверху вниз побежала тонкая, едва заметная фиолетовая полоса. Старая операционная система не просто закрылась — она словно растворилась, уступив место абсолютно гладкому, глубокому черному фону, на котором не было ни одной привычной иконки.
— Инициализация децентрализованного ядра завершена, — тихо произнес Лоу в наушнике. — Физическая флеш-память твоего телефона сейчас полностью спит. Аппаратный процессор используется всего на три процента — только для вывода графического потока на дисплей и считывания твоих касаний. Вся остальная магия происходит на наших распределенных серверах.
Я провел пальцем по экрану. Отклик был невероятным. Возникало странное, почти физическое ощущение, будто стекло смартфона реагирует на движение пальца еще до того, как я его касался. Никаких задержек, никаких подергиваний анимации, которые так часто раздражают в стандартных мобильных операционках. Меню, приложения, сложнейшие трехмерные визуализации данных «Aegis Bio-Tech» — всё это мгновенно разворачивалось из пустоты.
Чтобы устроить системе жесткий стресс-тест, я зашел в самую глухую часть подвального этажа виллы, где калифорнийский бетон почти наглухо гасил любые радиоволны. Индикатор сотовой связи на экране упал до критического минимума — телефон едва ловил одну бледную палочку самого медленного, старого протокола передачи данных. В обычных условиях здесь нельзя было бы даже открыть простую веб-страницу.
Но новая среда вела себя иначе. Лоу задействовал те самые формулы лаборатории в Осаки. Как только связь ослабла, наши облачные усилители на лету подхватили этот умирающий, рваный трафик, мгновенно сжали поток данных по каскадному алгоритму и разогнали скорость отклика до идеальных значений. Сложные графики продолжали обновляться в реальном времени, словно я стоял прямо под вышкой связи в центре Даунтауна.
— Невероятно, Лоу, — негромко сказал я, поднимаясь обратно в залитую солнцем гостиную. — Система действительно неуязвима. Если кто-то попытается заблокировать устройство или отключить его на аппаратном уровне, он просто отключит пустой кусок пластика и кремния. Сама среда останется нетронутой в облаке.
— Именно так, Артём, — в голосе ИИ послышалась тихая гордость. — И самое главное: я могу обновлять код этой системы миллион раз в секунду в фоновом режиме на наших серверах. Пользователь этого даже не заметит. Никаких перезагрузок, никаких скачиваний тяжелых пакетов. Будущее мобильных технологий прямо сейчас работает на твоей ладони.
Я заблокировал экран, и телефон снова превратился в обычный, ничем не примечательный брусок стекла. Но мы оба знали, какое оружие теперь находится в наших руках.

Тестирование новой операционной среды прервал резкий сигнал зашифрованной линии. На экране смартфона отобразился вызов от Марка Клейна. Я коснулся стекла, и в наушнике раздался его плотный, слегка взволнованный голос.
— Mr. Starodubtsev, добрый день, сэр, — Клейн говорил быстро, на заднем плане слышался приглушенный гул его офиса в Сенчури-Сити. — Мы вышли на финишную прямую первого этапа по Крайслер-Билдинг. Продавцы полностью приняли наши условия в 400 миллионов долларов за скорость, но возник юридический нюанс. Законы штата Нью-Йорк и специфика аренды земли под башней требуют вашего личного присутствия для прохождения верификации бенефициара и подписания промежуточного титульного соглашения. Брокеры и представители Escrow-агента настаивают на очной процедуре. Вам необходимо прилететь. Мы с командой будем ждать вас прямо в аэропорту Ван-Найс.
Я коротко взглянул на панораму Труsdale Estates за окном.
— Понял тебя, Марк. Выезжаю. Координируй процесс.
Я зашел в гостиную, где Катя лениво просматривала ленту на экране, сидя у кромки бассейна. Она выглядела спокойной и по-настоящему отдохнувшей.
— Кать, мне нужно ненадолго отлучиться, — я мягко присел рядом с ней. — Марк Клейн настаивает на моем личном присутствии в Нью-Йорке. Там какая-то обязательная юридическая процедура по оформлению документов, которую нельзя провести удаленно. Это займет всего три-четыре дня. Не скучай здесь, Кемена и Бьянка присмотрят за домом.
Катя подняла на меня глаза, в которых на секунду мелькнуло привычное напоминание о прошлых бесконечных перелетах, но тут же мягко улыбнулась и накрыла мою ладонь своей:
— Хорошо, Тём. Я буду ждать. Главное — возвращайся скорее.

В аэропорту Ван-Найс у трапа частного бизнес-джета Gulfstream меня уже ждал Марк Клейн. Заметив меня, он приветливо улыбнулся и сразу же повернулся к двум молодым людям, стоявшим чуть позади него с тяжелыми кожаными портфелями.
— Mr. Starodubtsev, позвольте представить вам моих лучших помощников из Gibson, Dunn & Crutcher, которые будут полностью сопровождать эту сделку, — произнес Клейн с безупречной деловой вежливостью. — Это Билл, наш ведущий специалист по коммерческому аудиту Манхэттена.
Билл, подтянутый мужчина лет тридцати пяти в строгих очках, вежливо кивнул и сделал полушаг вперед.
— И мой старший юридический консультант, — Клейн указал на стоявшую рядом девушку. — Бренда Уотсон.
Ей было около 32 лет. Чернокожая, стройная и очень миловидная, с аккуратной короткой стрижкой и прямой чёлкой, которая выгодно подчеркивала её выразительные глаза. Бренда открыто улыбнулась и протянула мне руку для приветствия.
Мы поднялись на борт и с комфортом расселись в просторном бизнес-классе джета. Лоу организовал этот рейс в экстренном режиме, бесшумно списав с операционных расходов компании $55 000 с учетом расширенного состава пассажиров и представительского класса обслуживания.
Когда самолет легко оторвался от земли и набрал высоту, стюард принес нам прохладительные напитки. Бренда села в кресло  рядом со мной. Пока Клейн и Билл углубились в чтение каких-то распечатанных спецификаций в другом конце салона, мы завели легкую, непринужденную беседу на совершенно отвлеченные темы — о калифорнийском солнце, особенностях местной архитектуры и кухне Лос-Анджелеса.
Мой английский еще не был идеальным, поэтому я говорил с заметным акцентом, взвешивая каждое слово и никуда не торопясь. Я намеренно удерживал размеренный, спокойный темп речи. Бренде, судя по её живому взгляду и тому, как внимательно она ловила каждую мою фразу, было явно интересно со мной. В её манерах не было навязчивости, только искреннее профессиональное и человеческое любопытство к загадочному иностранному миллиардеру, который прилетел из ниоткуда и теперь менял правила игры на американском рынке.

Бизнес-джет мягко приземлился в аэропорту Нью-Йорка, и уже через сорок минут представительские седаны доставили нас к величественному фасаду Lotte New York Palace на Манхэттене. Для всей нашей команды Лоу заранее забронировал представительские люксы. Исторический блеск отеля и его безупречный сервис настраивали на серьезный, деловой лад.
В роскошном вестибюле Марк Клейн взглянул на часы, поправил манжеты и обратился ко мне и своим ассистентам:
— Mr. Starodubtsev, предлагаю сделать небольшую паузу после перелета. Жду всех с документами в моем люксе ровно через два часа. Нам нужно сверить финальные юридические позиции.
Первый день в Нью-Йорке прошел в жёстком рабочем ритме, но без лишней суеты. Закрывшись в номере, мы методично, страница за страницей, ознакомились с увесистыми томами документов. Билл в очках то и дело сверял цифры аудита, а Бренда Уотсон своим четким, профессиональным языком комментировала пункты соглашения о земле. Само официальное подписание и верификация титула Крайслер-Билдинг были назначены на завтрашнее утро.
Около восьми часов вечера, когда юристы наконец разошлись по своим номерам, я остался один. Первым делом я набрал номер Кати. На экране смартфона, работающего на нашей новой, безупречно гладкой операционной среде, высветилось её лицо. Мы тепло поболтали: она рассказала, что на вилле в Лос-Анджелесе всё тихо, Кемена приготовила потрясающий ужин, а Бьянка содержит дом в идеальной чистоте. Я успокоил её, сказав, что дела идут по плану и скоро я вернусь.
После разговора в номере стало слишком просторно и душно. Огни Манхэттена за окном манили своей вечной, неоновой энергией. Поняв, что уснуть всё равно не удастся, я решил прогуляться по весенним улицам Нью-Йорка и пригласил Бренду составить мне компанию. Она согласилась без колебаний.
Через пятнадцать минут мы встретились в просторном, сияющем холле отеля и вышли на улицу. Вечерний Нью-Йорк дышал шумом желтых такси, паром из подземных вентиляционных решеток и прохладным ветром с Гудзона. Мы долго гуляли по Пятой авеню, лениво разглядывая подсвеченные витрины. Я говорил всё так же — неторопливо, с легким акцентом, тщательно подбирая слова, а Бренда шла рядом, кутаясь в легкое пальто, внимательно слушала и открыто улыбалась. Её чёлка чуть колыхалась от ветра, а в глазах отражались огни небоскребов.
Замерзнув, мы свернули в небольшой уединенный бар с приглушенным джазовым фоном, где выпили по рюмочке крепкого бурбона, согреваясь и продолжая наш необременительный разговор.
Когда мы вернулись в отель, у дверей лифтов повисла легкая, едва уловимая пауза. Бренда посмотрела на меня своим живым, выразительным взглядом. В этот момент, глядя на её миловидное лицо и чувствуя легкое головокружение от виски и пройденных миль, я вдруг отчетливо понял, что не хочу остаться в этот вечер один.
— Бренда... Зайдешь ко мне чуть позже? — неторопливо, удерживая её взгляд, предложил я.
Она на секунду заглянула мне в глаза, словно взвешивая все за и против, а затем мягко, понимающе улыбнулась:
— Да, Artem . Дай мне полчаса.
Мы разъехались по своим этажам. Полчаса пролетели в томительном ожидании. Я успел сбросить пиджак смокинга и налить в бокал немного воды, когда в тишине люкса раздался негромкий, деликатный стук в дверь. Бренда была пунктуальна.

Она была в коротком темно-синем платье. Она прошла мимо меня, и я уловил аромат морского прибоя. Я разлил виски.
— Artem, какую музыку ты слушаешь?
— Мне нравится разная.
— Включи расслабляющий джаз, — она обратилась к акустической системе над баром, и в тот же миг комната наполнилась звуками улетающего саксофона.
— Эта музыка любви, — она подошла ко мне вплотную и положила руки на мои плечи.
Я обнял её за талию, и мы начали двигаться в такт мелодии. Бренда заглянула в мои глаза и чуть поддалась вперед. Сильнее прижимаясь к моему телу, я почувствовал упругость её, наполненного страстью, бюста. Наши губы нашли друг друга, наше дыхание смешалось, и мы превратились в одно целое.
Я отнес её на кровать; быстро скинув с себя одежду, мы предались огню.
Остыв, мы лежали на спине и о чем-то долго разговаривали.
Потом мы ещё и ещё разжигали огонь, пока оба не пали замертво. Она хотела уйти, но я попросил не делать этого; я обнял её и тут же провалился в сон.
На утро она разбудила меня. Я открыл глаза: она стояла одетая, улыбнувшись, сказала, что через час нужно быть готовым к предстоящему дню.
...Несколько часов спустя в конференц-зале все бумаги по Крайслер-Билдинг были успешно подписаны. Сделка века сдвинулась с мертвой точки.
— Я остаюсь — неторопливо сказал я, глядя в окно на оживающий неоном Манхэттен. — Я задержусь здесь еще на одну ночь.

Отель Lotte New York Palace умел хранить тишину. Когда они уехали, в моем люксе воцарилось то особенное, глубокое уединение, которое бывает только в самом сердце огромного, гудящего мегаполиса. Сумерки мягко опускались на шпили высоток, окрашивая комнату в сиреневые тона.
Я думал о Бренде, о том что для неё это часть работы, а для меня? Неужели так просто.Я превращаюсь в обычного Average Joe? Я подумал о Катерине, о том, что всё повторяется, я начал превращаться в Сергея и закончится всё как и в прошлый раз, печально для меня и предсказуемо для Кати.
В дверь постучали — мягко, негромко, но с едва уловимой, волнующей уверенностью.
На пороге стояла Бренда. Нью-Йоркский ветер слегка растрепал её аккуратную короткую стрижку, а в глубине её тёмных, выразительных глаз дрожали отражения ночных огней. Она стояла в легком, расстегнутом пальто, прижимая к себе небольшую дорожную сумку, и в её силуэте было столько хрупкости и одновременно смелости, что у меня перехватило дыхание.
— Привет, — Бренда робко улыбнулась, заглядывая мне прямо в душу. — Я вернулась. Мне очень не хотелось, чтобы ты оставался один в эту ночь.
В её голосе звучала тихая, искренняя нежность. Я молча забрал у неё сумку и отступил назад, впуская её в мягкое тепло номера. Дверь бесшумно захлопнулась, словно отрезав нас от всей планеты с её миллиардными сделками, обязательствами и прошлым. Время остановилось.