Невеста с ипотекой

Невеста с ипотекой

Я переехала в Швецию на заре нового тысячелетия. Есть что-то в начале нового века, отчего хочется заново придумать себя: войти в него красивее, мудрее, с убеждением, что наконец разобралась в жизни и теперь обречена жить долго и счастливо. Желательно с приятным видом из окна.
Тогда я ещё верила в чудеса. Просто с возрастом чудеса меняются. В двадцать мечтаешь встретить любовь всей жизни. После сорока чудом считаются исправная сантехника, здоровая психика и мужчина, способный собрать мебель из ИКЕА, не пережив посреди процесса экзистенциального кризиса.
После хаоса девяностых Швеция казалась подарком судьбы. Автобусы приходили точно по расписанию. Люди действительно платили налоги. Даже воздух выглядел организованным.
И знаете что?
Я полюбила эту страну почти сразу. Всегда считала жизнь исключительно талантливым сценаристом. Чувство юмора у неё своеобразное, зато скучных сезонов не бывает.
В то время я ещё не подозревала, что вскоре получу главную роль в эпопее с романтикой, недвижимостью, неожиданными поворотами и таким количеством уроков взрослой жизни, что в любой цивилизованной стране за одно их преодоление полагался бы бокал просекко.
Примерно через пять лет я наконец обжилась. Была работа, понятный распорядок и, главное, дом. Настоящий дом — красивый, с садом, почти в центре города. Всё, о чём я мечтала.
С тех пор я считаю, что у славянских женщин опасно масштабные мечты. Одни мечтают о любви, другие о свободе. А есть такие, как я: им подавай клумбы, деревянную террасу и яблоню. Ради подобных грёз мы готовы подписать ипотеку размером с государственный долг небольшой африканской страны.
К дому прилагалась ипотека с процентами, от которых слезились глаза. Каждый месяц банк тихо забирал примерно три четверти моей зарплаты.
Оставшейся четверти полагалось хватать на еду, отопление, бензин, налоги, страховку и всё более дорогостоящее увлечение — оставаться в живых.
Но тогда всё выглядело совершенно разумно. Дом был красивым: светлая кухня, большие окна, сад. Деревянная терраса, где летним утром можно сидеть с чашкой кофе и делать вид, что полностью управляешь собственной жизнью.
Потом дети выросли. С поразительной неблагодарностью покинули гнездо и принялись строить собственные жизни, оставив меня одну с несколькими сотнями квадратных метров бывшей мечты. Тут-то я неожиданно превратилась в особую разновидность женщины: невесту с ипотекой.
Звучит почти как название государственной программы помощи населению. К тому времени мне было под сорок пять, и одну важную истину я уже усвоила: мужчины в этом возрасте ищут не романтику, а удобство, мир и покой. И желательно, чтобы финансовые обязательства оставались чужими.
Беда заключалась в том, что у меня была не просто ипотека. У меня был дом. Оформленный на моё имя.
Со всеми ежемесячными платежами, налогами на недвижимость, страховкой, бесконечным ремонтом и газоном, который каждое лето рос всё быстрее, словно из личной неприязни ко мне.
Оказалось, мало кто из встречавшихся мужчин спешил записаться в такое приключение. Одно дело — встречаться с женщиной. И совсем другое — с женщиной, которая уже состоит в длительных отношениях со своим банком.
Я заметила, что мужчины моего возраста относятся к самостоятельным женщинам с поразительной осторожностью.
Особенно шведские. Шведские мужчины глубоко верят в равноправие. При условии, конечно, что никто никому ничего не должен, не вмешивается в чужую жизнь и не создаёт лишних эмоциональных сложностей.
К тому времени я стала женщиной с солидным багажом переживаний, богатым воображением и целым набором прелестных чудачеств.
Но решение уже было принято. А когда женщина чего-то по-настоящему хочет, Творец обычно находит способ поддержать замысел. Даже если сам слегка посмеивается над всем планом.
Мой сын взялся за устройство моей личной жизни с воодушевлением, которое меня немного тревожило. Современные дети всё решают в интернете.
Находят там работу, подают налоговые декларации. Как выяснилось, даже спутников жизни своим родителям ищут онлайн.
За несколько минут он отыскал сайт знакомств, объявленный им самым популярным в Швеции.
До сих пор уверена: создание моей анкеты заняло у него меньше времени, чем настройка нового телевизора.
Потом началась серьёзная работа — отбор фотографий. На одной я была на работе: строгая, солидная, из тех женщин, которые без паники вызывают сантехника и переживают подачу налоговой декларации, не уронив достоинства. На другой — в своём саду, среди роз и кустарников, в которые вложила больше любви, чем в большинство собственных отношений. И, разумеется, нашёлся снимок с местного пляжа.
Видимо, без хотя бы одной пляжной фотографии приличная невеста на современный брачный рынок не допускается.
Я посмотрела на готовую анкету и вдруг почувствовала себя красиво упакованным товаром, ожидающим отправки.
Цифровой брачный рынок официально открыл торги.
Вечером я долго лежала в постели, глядя в потолок. Искать мужа в интернете в сорок пять казалось одновременно отчаянно современным и слегка безумным.
На всякий случай я тихонько попросила Творца благословить это маленькое погружение в сумасшествие.
Потом уснула.
Той ночью мне приснился совершенно необыкновенный сон.
Я гуляла по огромному прекрасному зоопарку.
Всё было залито тёплым светом.
Вокруг — зелень.
Совершенная тишина.
Никакой ипотеки.
Никаких налогов.
Никаких счетов за электричество.
Повсюду бродили удивительные животные: великолепные большие кошки, экзотические птицы, лошади с необыкновенно умными глазами, мягкие пушистые создания, породу которых я даже не могла определить.
Все они оказались невероятно ласковыми. Тёрлись о мои руки, заглядывали прямо в глаза и, казалось, твёрдо намеревались зацеловать меня.
Но один зверь выделялся среди остальных.
Огромный белый медведь. Он смотрел так нежно, словно мы прожили вместе двадцать счастливых лет и благополучно выплатили ипотеку.
Наутро я проснулась в необыкновенно хорошем настроении. Тогда ещё не знала, что сон оказался пророческим.
Стояло одно из тех дивных июньских утр, когда северное лето особенно щедро. Ночи были почти белыми, даже воздух казался счастливым. Люди начинали подозревать, что жизнь, возможно, не так бессмысленна, как думалось всю зиму. Цвела сирень, соседи жарили сосиски на гриле. В десять вечера солнце лишь делало вид, будто собирается садиться.
И вот в эту самую романтическую пору я получила тридцать сообщений от мужчин, желавших познакомиться.
Тридцать. За один вечер.
С чашкой душистого чая я смотрела в экран, как женщина, только что получившая ответ от Творца, но ещё не разобравшаяся, как его открыть. Или как человек, случайно выигравший не тот конкурс.
Некоторые мужчины на фотографиях улыбались так широко, что я заподозрила: они уже делят мой сад и решают, кому достанется лучшее парковочное место.
Несколько человек гордо позировали с рыбой.
Шведские мужчины, как я заметила, необыкновенно любят фотографироваться с рыбой. До сих пор не решила: они так показывают способность прокормить семью или деликатно сообщают:
«Смотри, я могу часами стоять на холоде и не произнести ни слова».
Были ещё мужчины в велосипедных шлемах, на лыжах, с собаками. И один особенно загадочный господин, на единственной фотографии которого он гордо стоял возле трактора.
Возможно, в его представлении это символизировало надёжность. Или лошадиные силы.
Что до меня, я точно знала, кого ищу. Возраст делает женщину удивительно экономной в желаниях.
Мне требовался всего один мужчина.
Тот, кто сможет защитить меня.
Тот, кто сможет за меня молиться.
И тот, кто, если повезёт, сумеет даже понять.
При этом он должен был принадлежать к одной из трёх допустимых профессий:
Полицейский, священник или профессор.
Все остальные незаметно исчезли из списка.
К тому времени отношения с моим высшим «я» стали довольно прочными. Как выяснилось, вкусы у него были удивительно консервативные.
«Священник, наверное, подошёл бы идеально», — думала я.
В священниках чувствуется надёжность. По крайней мере, они регулярно разговаривают с Творцом, а значит, возможно, умеют и слушать.
К тому же мне нравилась мысль о духовном браке.
Совместные завтраки, тихие разговоры, свечи, псалмы.
И, если повезёт, никаких бывших жён, внезапно появляющихся за половиной мебели.
Оставалась одна маленькая проблема.
В современной Швеции настоящие священники оказались в некотором дефиците.
А многие из свободных, как с завидной дипломатичностью объяснили подруги, предпочитали партнёров без привычных женских признаков.
Мир менялся с поразительной скоростью, причём местами совершенно не спрашивая моего разрешения.
Вторым вариантом стал полицейский. Наверное, потому, что мой отец был милиционером.
В детстве я верила, что у милиционеров есть три обязательных качества: они умеют принимать решения, не боятся ответственности и всегда приходят вовремя.
Со временем жизнь объяснила: ни одно из этих качеств в комплект к форме не входит.
Но детские иллюзии удивительно живучи.
Оставался профессор.
Профессор, решила я, — вклад в старость.
Хотелось видеть рядом умного человека: обсуждать новости, спорить о политике, жаловаться на молодёжь и читать что-нибудь посодержательнее инструкции к газонокосилке.
К тому времени я уже поняла, что срок годности страсти довольно ограничен.
Возможность с удовольствием поговорить после шестидесяти — вот настоящая роскошь.
Поэтому каждое письмо я открывала с сосредоточенностью женщины, занятой научным исследованием.
Я не искала романтики.
Я проводила тендер.
Из этого оживлённого человеческого рынка отобрала троих.
Не идеальных, но порядочных. А это, как я усвоила, бесконечно ценнее.
Профессор был из Центральной Америки. Жил в самом центре Вены и работал дипломатом в Организации Объединённых Наций.
Письма писал так, словно каждое предварительно проверял исключительно требовательный литературный редактор.
Он был на десять лет старше и с таким изяществом описывал концерты, старые венские улицы, политику и музеи, что мне порой неудержимо хотелось купить длинное пальто, элегантную шляпу и начинать каждый разговор словами:
«Ах… Вена».
Полицейский жил всего в нескольких километрах, в моём же городе.
Датчанин. Никогда не был женат. Детей нет.
Высокий, спортивный, поразительно экономный на слова.
Даже из сообщений чувствовалось: человек ценит порядок.
Лишнего не писал никогда.
Третий кандидат был шведом-христианином.
Не священник, как я первоначально надеялась, а тихий, вдумчивый мужчина с отчётливо северным темпераментом.
Сдержанный, вежливый, слегка меланхоличный.
Из тех, кто будто умеет чинить крышу, молча страдать и правильно укладывать дрова на зиму.
В начале переписки все трое казались по-настоящему интересными.
Что, откровенно говоря, было немного опасно.
Потому что женщина за сорок, вдруг снова оказавшаяся в центре мужского внимания, ведёт себя как человек, который годами сидел на строгой диете, а потом случайно оказался заперт в кондитерской.
Всё выглядело неотразимо.
Первое свидание состоялось с полицейским по имени Оскар.
Договорились встретиться в кафе.
На всякий случай я тщательно оделась и уложила волосы в надежде выглядеть лет на пять моложе.
Каждая женщина знает, где у неё стратегические резервы.
Особенно перед первым свиданием.
Оскар выглядел почти точь-в-точь как на фотографиях.
Темноволосый, с квадратной челюстью.
С таким лицом, будто в любую минуту готов объявить:
«Закон суров, но справедлив».
Признаюсь, это внушало определённое доверие.
В мире интернет-знакомств такая точность встречается примерно так же часто, как честные политики и недорогие стоматологи.
Мы были примерно одного возраста.
Он пришёл точно вовремя, спокойно и уверенно пожал руку, сел напротив с видом человека, уже установившего расположение всех аварийных выходов.
Заказали по кофе и булочке с корицей.
Стандартное скандинавское меню для свидания.
Никакого шампанского.
Никаких устриц.
Никаких итальянских страстей.
Просто двое разумных взрослых осторожно выясняют, могут ли подойти друг другу.
У Швеции удивительный талант превращать романтику в административную процедуру.
Как ни странно, мне это даже нравилось.
В определённом возрасте по тому, как мужчина ест, можно узнать больше, чем из любой анкеты.
Пока Оскар жевал булочку с корицей, его бицепсы, трицепсы и ещё несколько мышц, о существовании которых я прежде не подозревала, казалось, с воодушевлением участвовали в процессе.
Первые десять минут мы обсуждали погоду, работу и планы на летний отпуск.
Потом он внимательно посмотрел на меня и спросил:
— Так… дом у тебя большой?
В этот момент где-то глубоко внутри очень тихо зазвонил тревожный колокольчик.
Часть меня всё ещё принадлежала миру, где подобные вопросы между первым кофе и булочкой с корицей считались неуместными. Особенно женщине, с которой только что познакомился.
Я почти почувствовала, как поколения моих православных предков поднимаются в молчаливом протесте.
Оглядываясь назад, понимаю: Оскар пришёл не на свидание.
Он проводил предварительное расследование.
Через несколько минут слегка наклонился ко мне.
— А со здоровьем как?
К собственному удивлению, я обрадовалась.
После определённого возраста вопрос о здоровье звучит почти как признание в любви.
— О, здоровье у меня отменное! — бодро ответила я. — Лучше не бывает. Работаю по двести часов в месяц, регулярно занимаюсь спортом и серьёзной духовной практикой.
Я ожидала восхищения.
Или хотя бы уважения.
Вместо этого по его лицу скользнуло нечто очень похожее на разочарование.
Лишь на мгновение.
Как у человека, узнавшего, что выгодная акция закончилась вчера.
Тогда я не придала этому значения.
Лишь позже одна шведская подруга, выслушав всю историю, задумчиво посмотрела в окно и сказала:
— Дорогая… ты просто не поняла. Многие мужчины здесь после пятидесяти становятся удивительно практичными.
Страховки.
Пенсии.
Наследство.
— Если женщина вдруг оказывается здоровой и полной сил… финансовые расчёты меняются.
Несколько мгновений я просто сидела молча.
Шведская романтика неожиданно приобрела страховой уклон.
Но настоящее потрясение было впереди.
После короткой паузы полицейский задал третий вопрос.
Тот самый, после которого моя нервная система всерьёз задумалась о повторной эмиграции.
Глядя на меня с невозмутимым профессионализмом человека, проводящего официальный опрос, он спросил:
— А… кого ты предпочитаешь в постели? Женщин… или мужчин?
Несколько секунд я не могла вымолвить ни слова.
Мозг отчаянно пытался определить: это шутка, психологический тест или стандартный датский способ проверки долгосрочной совместимости?
К счастью, у меня есть дети.
А каждая мать знает: дети — самое близкое к экстренной службе спасения, что даёт нам жизнь.
Именно в эту минуту позвонила дочь, знавшая, что я на свидании.
До сих пор не представляю, была ли это интуиция или божественное вмешательство.
Никогда ещё её голос не звучал так чудесно и спасительно.
Я схватила телефон с видом женщины, которую срочно вызывают по делу государственной важности.
— Алло?.. Что случилось?
Через минуту, извинившись за непредвиденные семейные обстоятельства, я покинула и кафе, и его полицейского с необыкновенно богатым воображением.
Уходя, поймала себя на мысли:
«Нет… профессор, пожалуй, будет безопаснее».
После знакомства с датским полицейским к встрече со шведом Рогером я готовилась как женщина, вернувшаяся с действующего фронта.
Выбрала самый скромный наряд из всех, что были.
Ничего, хотя бы отдалённо напоминающего женщину с пляжной фотографии.
Никаких разговоров об отменном здоровье, регулярном спорте и моей замечательной физической форме.
Пусть сначала полюбит душу.
А потом отступать будет поздно.
Рогер оказался именно таким, каким воображение любой эмигрантки рисует красивого шведа.
Блондин.
Голубоглазый.
Спокойный.
С одной из тех непринуждённо обаятельных северных улыбок.
Из тех мужчин, что словно с детства умеют колоть дрова, чинить лодку, уважать женщин и негромко петь рождественские песни.
Всего на пять лет старше меня.
По скандинавским меркам практически юноша.
Но лучший сюрприз ждал почти сразу.
Он повёл меня в церковь.
К собственному удивлению, я была глубоко впечатлена.
После сайта знакомств — и особенно памятного опросника полицейского — церковь казалась местом, удивительно близким к Творцу.
Там уже собрались его друзья.
Все улыбались.
Обнимались.
Пели гимны.
А потом по причинам, которые я до сих пор не вполне понимаю, дружно пустились в пляс.
Я стояла среди этих весёлых светловолосых шведов и чувствовала себя героиней фильма под названием:
«Православная случайно попала в шведский протестантский мюзикл».
И всё же… мне нравилась каждая минута.
Потом откуда-то появилась гитара.
В этот момент моё сердце сдалось окончательно.
Рогер взял её так естественно, словно с гитарой и родился.
Начал играть.
Тихо.
Красиво.
Голос был тёплым, глубоким и совершенно искренним.
Я смотрела на него и думала:
«Всё. Конец. Нашла».
Красивый шведский блондин.
Христианин.
Да ещё музыкальный.
К сорока пяти женщина уже не просит у судьбы чудес.
Но на этот раз Творец, кажется, перевёл мой заказ в категорию «премиум».
Тем вечером я была так очарована, что забыла задать единственный по-настоящему важный вопрос:
Чем он зарабатывает на жизнь?
Всего неделю назад я составила подробный список обязательных мужских качеств, финансовых требований и практических ожиданий.
Но когда красивый мужчина играет на гитаре в церкви…
Ипотека временно перестаёт существовать.
Домой я ехала совершенно счастливой.
В воображении уже звучала свадебная музыка.
Я мысленно выбирала шторы для нашего будущего дома.
Где-то глубоко внутри тоненький голосок робко пытался спросить:
«Почему настолько идеальный мужчина сидит на сайте знакомств?»
Примерно через месяц мечты рухнули.
Жаль, ведь начиналось всё почти по-библейски.
Рогер практически поселился у меня.
Был рядом постоянно.
Готовил традиционные шведские блюда.
Смотрел с необыкновенной нежностью.
Обнимал так, словно боялся, что я вдруг сбегу обратно к полицейскому.
По вечерам даже приносил ужин в постель.
Шведские мужчины действительно умеют создавать уют.
Иногда почти профессионально.
Особенно за чужой счёт.
С детьми он ладил замечательно.
Через неделю познакомил меня с родителями, и я окончательно расслабилась.
В мире, где я выросла, знакомство с родителями означало серьёзные намерения.
У славян, по крайней мере.
В Швеции, как выяснилось позже, иногда это может означать:
«Смотри, мама… я нашёл ещё одну женщину с домом».
Но тогда ничего этого я не знала.
Плыла по жизни как женщина, только что выигравшая в романтическую лотерею.
Была убеждена, что наконец нашла своего мужчину.
Красивого.
Домашнего.
Музыкального.
Семейного.
И верующего.
Оставалась одна маленькая подробность.
Время от времени Рогер называл себя социалистом.
По наивности я решила, что речь о политических взглядах.
Возможно, состоит в какой-нибудь левой партии.
В Европе, думала я, это почти то же самое, что записаться в клуб садоводов.
Почти месяц понадобился, чтобы понять, что он на самом деле имел в виду.
Почти целый месяц.
Потому что влюблённость после сорока не делает женщину мудрее.
Скорее наоборот.
Особенно если мужчина красиво играет на гитаре.
Постепенно я стала замечать одну странность.
Рогер словно всегда находился дома.
Поначалу это казалось удивительно романтичным.
Потом стало вызывать лёгкие подозрения.
Наконец я спросила:
— А… ты сейчас работаешь?
Видимо, именно тогда Творец решил в последний раз надо мной посмеяться.
Выяснилось, что мой новообретённый принц уже много лет прекрасно живёт на государственное пособие.
Не работает и не имеет ни малейшего намерения начинать.
Если получать зарплату, объяснил он, половину придётся отдавать на содержание несовершеннолетних детей.
— Я что, по-твоему, дурак? — спросил он.
Дураком он не был.
Просто ленивым, тщеславным и поразительно талантливым в устройстве удобной жизни за чужой счёт.
Жить в моём доме ему подходило идеально.
По правде говоря, вся эта система приводила его в явный восторг.
Особенно он ценил сад.
Террасу.
Уют.
Полный холодильник.
И, разумеется, женщину, которая платила ипотеку.
Единственная проблема: денег у него не было.
В воспитании двоих детей он участвовал мало и, судя по всему, полагал, что подарками им на дни рождения и Рождество займусь я.
В этот момент я по-настоящему начала понимать одну особенность шведского социализма.
В этой стране мужчина может быть красивым, музыкальным, духовным, ласковым, экологически сознательным и восхитительно романтичным — и при этом совершенно бесполезным, когда дело доходит до заработка.
Романтическая часть моей натуры была убита горем.
А бухгалтерская уже подсчитывала счета за электричество.
Решение, как ни удивительно, оказалось простым.
Я попросила его съехать.
Тем временем профессор в Вене продолжал писать.
Преданно.
Каждый день.
Письма приходили с такой поразительной регулярностью, что я иногда подозревала: отправляет их не один мужчина, а целое Министерство романтики и международных дел.
После истории с Рогером к мужчинам я относилась гораздо осторожнее.
Красавцы оказывались безработными.
Практичные были практичны лишь тогда, когда это было выгодно им.
Так что и профессору я не вполне доверяла.
Особенно потому, что писал он слишком красиво.
Взрослая женщина приучается относиться к красивым словам со здоровым подозрением.
Но он не исчезал.
Каждое утро — новое письмо.
Каждый вечер — ещё одно.
Он писал о Вене.
О работе.
О книгах.
О политике.
О музыке.
Иногда оспаривал мои суждения.
Иногда смешил.
А порой писал с таким тихим теплом, что посреди обыкновенного рабочего дня я вдруг ловила себя на улыбке.
Прошло три месяца.
И однажды он написал всего пять слов:
«Приезжай ко мне в Вену».
Как всякая разумная взрослая женщина, уже пережившая и шведского социалиста, и датского полицейского…
Я немедленно согласилась.
А потом была Вена.
Он сам встретил меня в аэропорту. На настоящем «Мерседесе». Высокий, спокойный.
Уверенный. С выразительным латиноамериканским лицом, чем-то напоминавшим молодого Фиделя Кастро.
Он шёл ко мне с непринуждённой уверенностью человека, встречающего ту, кого знал всю жизнь.
Потом улыбнулся и сказал:
— Я тебя ждал. Ты ещё красивее, чем на фотографиях.
Что-то внутри меня стало очень тихим.
Никаких фейерверков.
Никакой драматической музыки.
Никакого голливудского финала.
Лишь одно мягкое, безошибочно женское чувство.
Дома.
Он показал мне Вену.
Старинные улицы.
Любимые кафе.
Свой кабинет в Организации Объединённых Наций.
Мы разговаривали до глубокой ночи, пили кофе и обнаруживали, что темы, кажется, никогда не кончаются.
Впервые за много лет рядом был мужчина, с которым не требовалось казаться моложе.
Лучше.
Легче.
Или удобнее.
Можно было просто быть собой.
Возможно, так и выглядит любовь во взрослом возрасте.
Не волнение.
Не драма.
А тихая уверенность: рядом с другим человеком душа наконец может отдохнуть.
Иногда мне кажется, Творец действительно дал мне лишь три попытки.
Как в старой сказке.
Первый мужчина появился, чтобы отучить меня от наивности.
Второй научил не принимать красивый фасад за хорошего человека.
А третий…
Третий стал наградой.
Потому что из всех мужчин на свете жизнь каким-то образом подарила именно того, кто предназначался мне.
Самого дорогого.
Самого лучшего для меня.
Как выяснилось, чувство юмора у Творца чудесное и весьма своеобразное.
А мой знаменитый дом — с садом, террасой и героической ипотекой, которую я выплачивала годами, — в итоге оказался совершенно не нужен.
Потому что дом профессора в Вене был ещё великолепнее, чем я представляла.
И ещё красивее. В конце концов даже ипотека исполнила своё предназначение.
Возможно, жизнь улыбалась мне всё это время. Просто я не узнавала её улыбку.