Глава 2. Пятьдесят минут работы

Пятьдесят минут — это много. Я знаю, потому что считал.

В секторе 4G нет часов. Часы — это раздражитель, а раздражители здесь запрещены протоколом. Время отмеряет мой голос: «Начали», «Продолжаем», «Осталось десять минут». Альфы не умеют чувствовать время. Их внутренние часы сломались ещё в детстве, когда родители сунули им в руки первый экран, чтобы они не мешали.

Работа простая. Настолько простая, что в неё можно не вкладывать ни единой мысли. На «Сортировке» — красный шарик в красную дырку, синий в синюю. На «Упаковке» — бумажка, конверт, запечатать. На «Кофейной станции» — нажми кнопку, возьми стакан. Всё это когда-то делали автоматы, но автоматы дороже людей. Люди дешевле. Люди не требуют техобслуживания, только тариф.

Я хожу вдоль рядов и смотрю.

Лина работает уже двадцать минут. Её движения отточены до идеала: бумажка, конверт, запечатать. Но каждые сорок секунд — я засёк, я засёк давно — её пальцы останавливаются. На секунду, не больше. Она бросает взгляд вбок, туда, где лежит телефон. Потом снова: бумажка, конверт, запечатать. Это не желание. Это рефлекс, вшитый в мозг, как дыхание. Она не может иначе.

Рядом с ней — парень по имени Тим. У Тима на бейдже наклейка с каким-то мемом, я не понимаю этих картинок. Тим сортирует шарики. Красный в красную, синий в синюю. Его руки работают, а лицо пустое. Абсолютно пустое. Ни скуки, ни раздражения, ни интереса. Как будто внутри черепа — выключенный экран.

Я останавливаюсь возле него.

— Тим, — говорю я. — Как дела?

Он не поднимает головы. Секунды три переваривает вопрос, как старый компьютер.

— Нормально, — говорит он наконец. Голос ровный, без интонации.

— Что ты делал вчера вечером?

Пауза. Красный шарик, синий шарик.

— Смотрел, — говорит он.

— Что смотрел?

Он пожимает плечами. Не знает. Он смотрел шесть часов подряд и не запомнил ни секунды. Это как дышать — ты не помнишь, как дышал вчера.

Я отхожу. Мне хочется закричать, но я знаю: это бесполезно. Они не поймут. Крик — это раздражитель, а раздражители здесь запрещены протоколом.

В углу ангара, за стеклянной перегородкой, стоит стойка с серверами. Три чёрных шкафа, гудят, мигают зелёными огоньками. Это местный узел — он держит связь с дата-центром, откуда идёт вся их лента. Я обслуживаю его сам, потому что больше некому. В прошлом месяце сгорел блок питания, и я менял его два часа, стоя на коленях, пока Альфы смотрели в телефоны. Никто не спросил, что я делаю. Никто не предложил помочь.

Я смотрю на зелёные огоньки и думаю: пока они мигают, всё хорошо. Пока они мигают, Альфы дышат. Но однажды — я знаю, я чувствую это нутром — они погаснут. И тогда я не знаю, что будет.

— Осталось десять минут, — говорю я в микрофон.

Бумажка, конверт, запечатать. Красный шарик, синий шарик.

Пятьдесят минут — это много. Я знаю, потому что считал.