Выбор есть всегда

                ВЫБОР  ЕСТЬ  ВСЕГДА

                Притча о великой милости, дарованная Богом.


                ВСТУПЛЕНИЕ

Это не история о падшем Ангеле. И не история о зле. Это история о том, как однажды, в доме без зеркал появился кто-то, кто посмотрел на хозяина и не отвел глаз.
Говорят Сатана не любит. Говорят он не способен. Говорят он — пустота в красном костюме, функция, механизм, шестеренка в машине наказания. А те, кто остался;  таких единицы — знают: он умеет ждать. И это единственное, что он умеет по-настоящему.
Это история началась не в Аду, она началась в очереди. В той самой, которая никогда не кончается, где люди стоят молча, не оглядываясь, не плача, не спрашивая куда ведет эта очередь. Они все безропотно приняли свое состояние, признали свое пребывание. Женщина стояла там — как все. Уставшая. Правильная. Пустая. Она не была злой. Она не была грешницей в том понимании, в котором обычно вкладывают смысл в это слово. Она просто прожила жизнь, в которой не было ни одного дня, принадлежавший ей.
Он назвал её по имени. Она кивнула. Он ей  сказал то, что обычно говорил всем - ты можешь идти дальше в темноту, которая во все и не темнота, или остаться здесь, где никто и ничего от тебя не хочет. Женщина выбрала остаться. Не из страха, не из гордости. Просто потому, что впервые в жизни кто-то спросил, чего она хочет, - и она не знала ответа.
Он не полюбил её стразу. Он вообще не знал, что означает это слово. Он знал другое: когда она уходила в сад, он считал шаги до её возвращения. Когда женщина возвращалась, делал вид что не ждал её. Когда она молчала — он молчал вместе с ней. И это была то, что он умел делать очень хорошо. За вечность, он научился принимать, понимать, но не научился хотеть. А она научилась.
Это история о любви. Но не той, о которой поют. Не о той, о которой пишут в книгах, слагают стихи. Это история любви того, кто не должен был любить, и о той, кто не должен был остаться. О любви в доме, где нет зеркал, потому что единственное зеркало — это другой. О любви, в которой нет ни побед, ни поражения. Только выбор. Каждый день, каждую минуту, каждую вечность.
Он не говорил ей «я тебя люблю». Она не говорила ему тоже. Они говорили гораздо больше в тишине: я вижу тебя, я вернусь.
Это история о том, как Сатана, тот самый, с рогами и копытами, которых у него никогда и не было — впервые в жизни испугался. Не Бога, не конца света, не пустоты. А того, что она однажды и не вернется. И что тогда ему остается — только ждать. Вечно. Того, кто выбрал его. Единственного. Своего.



                Глава первая. ОЧЕРЕДЬ


Никто не знает, когда она началась. Очередь — это такая вещь, которая не начинается: она либо есть, либо вы её не замечаете. В Москве, помнится, тоже были очереди, и  в них стояли молча, не спрашивая, за чем стоят, потому, что все знали — за чем-то нужным. Здесь было тоже самое, только нужного не было.
Она умерла, внезапно, неожиданно, но закономерно.
Да, занесло меня, так занесло. И куда это я попала? Только вчера была у себя дома, а сегодня не понятно где. Ладно пройдусь, может чего и пойму.
Женщина неопределенного возраста, оглянулась, посмотрела налево, потом медленно повернула голову направо и пошла прямо. Дорога под ногами оказалась очень странная. Иду медленно, а оказалась очень далеко от изначальной точки.
Не пойму и чего это тут так жарко.
И тут она увидела его. Точно такой же как на картинке в книге «Вечера на хуторе Близ Диканьки». Маленький, юркий с животиком и хвостом, а морда хитрая и наглая со свинячьим пяточком. А запах, унеси ты мое горе. Со всех сторон раздаются разные звуки — стоны и плачь.
Она схватила одного черта, который пробегал мимо него и спросила:
- Любезнейший, а куда я попала? Чего-то не совсем сориентировалась? И почему у вас так серой воняет?
Черт, остолбенел от такой наглости. Да как заорет:
- Ты чего? Совсем глупая? Не видишь что ли? Ты в самом лучшем месте — в Аду.
- Где? Ты чего попутал что-то? Какой Ад? Я же ещё вчера была дома. Пила сухой «Мартини» и заедала виноградом.
Чёрт окончательно обалдел. Ещё одна ненормальная появилась в Аду. Как же они мне надоели. Но вспомнил закон гостеприимства. Подумал и ответил вежливо:
- Мамзель, мадам, мадемуазель, я вижу вы дезориентированы. С радостью для вас и с прискорбием для нас - вы умерли. Обо всех подробностях вашего пребывания в этом благостном месте, обратитесь на ресепшен, спросите у очаровательной чертовки что вам делать дальше. Она всё объяснит.
- Как же я к ней попаду? Я же здесь впервые.
- Ничего страшного нет. Вам крупно повезло встретить меня. Идите дальше по этой дорожке. Не доходя упретесь в забор. У забора слева стоит избушка на курьих ножка. Там находиться наша канцелярия. Поднимитесь по ступенькам и три раза хлопните в ладошки, три раза топните, а потом три раза хрюкните и скажите: «Дверка отворись, меня впусти. Как тебя зовут скажи. Короче вежливо всё говори. Вот, поняла? Иди дальше, у меня работы много.
Сказал и растворился.
Женщина удивилась.
- Вот это да. Не уже ли так «Мартини» действует. Или я сплю.
Ладно, пошла к этой чертовки. Женщина шла и  очень осторожно переставляла ноги. Смотрела вокруг и недоумевала. Откуда-то сверху, с высоты сыпался пепел, дорожка гудела, а вокруг ни деревца, ни травинки, ни цветочка. В стороне стоят скамейки, на которых сидят люди. Скамейки выкрашены в разные цвета. Одна часть скамеек выкрашены в черный цвет, а другая — в белый. Людей на скамейке сидело, приблизительно одинаковое количество.
Жара продолжалась.
Действительно, в скорости она оказалась у стены. Слева, как сказал чертенок, стояла избушка. Но это оказался не скромный, деревянный домик, а целые хоромы на мощных куриных ножках. Скорее всего на драконьих.
Над дверями висела табличка «Канцелярия», а рядом у дверей табличка с надпись: «громко не топать, хлопать руками и хрюкать. Это Ад, а не Рай.. Вас услышат».
Женщина улыбнулась и тихо поднялась по лестнице, но тихо не получилось. Каждая ступенька нещадно скрипела на все ноты, кряхтели и визжали. Еще тот концерт получился — джаз, рок-н-ролл, вместе с народными мотивами. Женщина сделала всё как сказали. Дверь открылась и впустила в чрево избушки. Двухэтажная избушка. На второй этаж вела винтовая лестница с ажурными балясинами и перилами, начищенными до блеска и покрытые сверху лаком, который не скрывал красоту дерева, а наоборот ещё больше проявил её.
По углам комнаты стояли громадные  горшки с еще более громадными цветами. Не понятно было  живые они или искусственные. В комнате были два огромных окна без занавесок. Окна закрывали ставнями. Ставни женщина увидела еще с улицы. Легкие, изящные. Легкость ставням придавала ажурная резьба.
У одного из окон стоит огромный дубовый стол, обитый зеленым сукном. Такие столы обычно бывают в кабинетах очень больших начальников. На столе всё как положено — компьютер. Стаканчик с ручками, часы и золотая фигурка, кого женщина не разглядела.
За столом сидела очень красивая, изящная, если можно так говорить про чертей. Когда чертовка подняла голову, женщина увидела, что у нее огромные глаза как восточной красавицы, длинные ресницы, аккуратненькая голова и маленькие ушки. Губки ее просто созданы для поцелуев, а пяточек просто глаз не оторвать. Длинные волосы собраны в хвост. Одета она по последнему писку моды. Кожаное платье плотно сидело на фигуре и слилась воедино с кожей и стало единым целым.
Чертовка мило улыбнулась:
- Что вы встали у дверей. Проходите, мы не кусаемся. Мы только варим и парим.
Женщина подошла к столу и сказала:
- Я встретила вашего сотрудника — чёрта, и он сказал, что вы всё знаете и сможете мне всё подробно объяснить.
- Да, конечно я могу вам помочь. Как вас зовут? Назовите ваше имя.
Женщина призадумалось, какое имя назвать. Их у неё целых три. Ладно, совсем неважно. Назовусь любимым.
- Фотиния. Меня зовут Фотиния.
- Хорошо. Сейчас всё узнаем.
Чертовка снова погрузилась в компьютер, но перед своим погружением сказала:
- Присаживайтесь в это кресло. В ногах правды нет. Хотя, где она сейчас есть.
И углубилась в работу.
-Всё, нашла. Так Фотиния — вновь прибывшая. Степень грехов по шкале от 1 до бесконечности. Да, минимум. Не понятно, что вы тут у нас делаете. Хотя Владыке виднее. Так, всё понятно. Вас определили по четным дням, а сегодня нечетное. Вы сегодня свободные от  варки и кипячения.
Услышав это, Фотиния офигела
- Не поняла. Что вы сказали? Какая варка? Какое кипячение? Вы что с ума все посходили.
Фотинию просто затрясло от возмущения и страха.
- Фотиния, успокойтесь. Вам еще крупно повезло. Степень вашего падения в бездну не столь велика, у вас есть громадное послабление.
- Какое к черту послабление?
- Как какое? Вам по нечетным разрешено пить ваш любимы сухой «Мартини». Виноград не обещаем, но вам он и не нужен. Есть еще послабление, но о них вы узнаете позже.
- Да, хорошее послабление. А как часто можно будет его пить? Каждое нечетное число?
- Да, вы совершенно всё правильно  поняли. И ещё, по четным могут разрешить его понюхать.
- А зачем нюхать, лучше выпить.
- Нет, это у вас на Земле там хаос, а у нас порядок, закон и расписание.
- Что за расписание?
- Обыкновенное. Я сейчас всё расскажу. Всё очень просто и понятно:
а) подъём в 12 часов ночи,
б) помыться, почистить зубы. Короче общая гигиена. И ждать, когда за вами придет чёрт — администратор по котлам. Отведет к котлу, и процесс пошел.
- И долго так париться и вариться?
- Ну что, вы, у нас не изверги. С 12 ночи и до первых петухов. И всё закончится. А дальше ваше свободное время. Можно спать, читать, сексом заниматься, если не устанете. На следующий день у вас выходной. В это день у нас проводят познавательные лекции по мироустройству. Можете писать рассказы. Насколько я знаю, у вас это любимое занятие. Можете пить свой «Мартини». Хотя не уверена что вам понравиться.
- Почему? - удивилась женщина
- Сами поймете почему. Что хотите то и делайте. Только строго запрещено заходить за черную полосу. За черной полосой живут четники. Сидеть можно только на белых скамейках. Они для тех у кого очень мало грехов. На черных сидят только не четники. У них слишком много грехов, дополнительная варка и кипячение. В какой-то из дней, но они быстрее получают благодать.
- Не поняла, почему такая несправедливость? Грешили больше, а благодать быстрее, кто грешил мало — благодать позже.
- У нас все по закону. У них расплата тяжелее и намного больше. Плюс у них в их выходной психотерапия по дополнительному мучению души. Так, перейдем к делу Вот вам чистый  бланк — анкета. Заполните его. Потом вам нужно будет подняться на второй этаж к его Величеству, Великому Владыке. Он поставить свою печать. На сегодня можете быть свободной. Вот вам анкета. А пока возвращайтесь в свою очередь и ждите. Там есть столик. Успеете заполнить анкету. Напишите в двух экземплярах
Чертовка поднялась со своего места, походкой от бедра подошла к женщине и подала листок с ручкой.
Женщина молча взяла в руки ручку и листок:
- Да вляпалась, так вляпалась. А где же второй экземпляр?
- Ах да, простите. Сейчас принесу.
Чертовка вернулась к своему столику виляя своим изящным задом. Хвостик с кисточкой вилял вместе с задом.
- А почему чернила красны? А почему их так мало? Мне не хватит столько написать
- Фотиния, перестаньте задавать столько много вопросов. Не успеете ответить на все вопросы. Его Величество может отправиться на конференцию к Чертовой Матери.
«Боже мой, - подумала женщина. - есть ещё и Чертова Мать. То есть я не к абстрактной, несуществующей матери посылала, а к весьма конкретной».
- А всё же почему чернила красные? Это кровь?
Чертовка удивленно посмотрела на женщину и сказала:
- Да это ваша кровь. Будете отвечать нечестно, она станет черной. Не советую врать. Иначе за последствия я не отвечаю.
- Какие последствия?
- Откуда же я знаю. Каждому прилетает свое. Что прилетит вам, я не знаю. Боже, Великий Сатана, как я устала от ваших вопросов. У нас время тоже деньги.
Женщина посмотрела на анкету. Делать нечего. Придется отвечать. Чем больше отвечала, тем еще больше обалдевала. Везде бюрократия, суют нос в чужие дела.
- Какой номер котла написать? Я что, сама себе буду выбирать котел для экзекуции.
Чертовка подняла свои ресницы, глянула глубиной своих восточных глаз:
- Эту графу заполните после встречи с его Величеством Сатаной. Котлами он распоряжается.
- Скажите, милейшая чертовка, а у вас труд оплачивается или у вас на добровольных началах ? А если платят, значит есть  магазин или что-то увеселительное? А танцы у вас есть? Мне очень нравиться танцевать румба. А сауна у вас есть или бассейн?
- Всё, хватит. Пишите, отвечайте. Вы мне уже весь мозг вынесли.. Пишите, иначе я вас испепелю в два счета.  Предупреждаю, восстанавливать будет очень сложно.
- Ладно. Экскурсовод это кто такой? Не уже ли сам апостол Петр? Это тот кто трижды отказался.
Увидев, что чертовка начала впадать в ярость, примирительно закончила:
- Всё, молчу. Не закипайте, а то у вас пар пошел из ваших очаровательных ушек. Вы на чайник или паровоз стали похожи.
Женщина взяла анкету и приступила отвечать на вопросы.
1. Имя — Понятно всё. Другого нет. Пусть будет Фотиния. Хотя их у меня три. Или взять Светлану. Нет, всё же Фотиния.
2. Фотиния. Хотя не пойму какая разница. И не удержалась, спросила.
- А почему так надо? Интересно всё же.
- Ничего интересного нет. Написано — так надо. Вы не спрашивайте, а пишите. Время и здесь тик-так.
-Да, ладно, - удивилась женщина.  - Какое время, у меня вечность впереди. Мне спешить некуда.
- Что за идиотский вопрос. По каким дням грешила.
У чертовки пар из ушей пошел сильнее. Она разозлилась.
- Отвечайте как хотите. Вы меня ужасно утомили.
- Ладно. Бог с вами. Продолжу.
- Бог тут не причем.
- Да я вовсе не грешила, только задавала вопросы. Резкие, неудобные. Просто вопросы. А разве встречались женщины или мужчины, которые считали свою связь греховной. Ведь всегда по обоюдному согласию. И тем более, в начале искра любви вспыхнула, а потом разгорелся костер желаний. Тем более это была любовь, а любовь безгрешна.
Опешите ваш самый грешный поступок. Что за бред. Я не помню такого греха. Наверное когда я подлецу сказала что он подлец. Дала оценку, а этого нельзя делать. Осудила. Судить может только Бог. Нужно было промолчать. Всё равно не понял.
- Уважаемая, чертовка, я не знаю как отвечать на вопрос на 4 вопрос.
Чертовка с большим изумлением посмотрела и сказала, словно из пулемета прострочила.
- Как вас зовут, какое имя вы написали в анкете. Хотя, впрочем знаю, Фотиния. Так вот, Фотиния, разве вы не знакомы с 10 заповедями. Вот и следуйте по списку.
- Знакома. Подумаю: не убивала, не крала, почитала. Вот нашла  - врагов не любила, но и зла не желала. Отца и мать почитала. Хотя нет — отца не почитала. Не за что было почитать. Ага вот прелюбодеяние. Нет, не понятно. Если Бог любовь, то значит всё любовь. Нет не знаю.
- Согласилась с вами, - ответила чертовка, - если хотите, можете пропустить этот пункт или напишите что считаете нужным или более важным.
- Ваше отношение к посланию Павла.. Если честно, послание Павла не читала, так что как к нему отношусь понятия не имею. Скорее всего никак.
Согласна я с расписанием: четные и нечетные.  Можно подумать у меня есть выбор.. Если бы он был, предпочла бы четные. Если не получиться, то подам апелляцию. Скажите, у вас можно подавать апелляцию на имя его Величества Сатане? Или это табу?
- Можно. Только долго придется ждать. Чертей-адвокатов мало, а жалоб много. Его Величество Сатана очень занят. Пишите. В аду тоже есть бумага.
- Следующий вопрос. Сколько вопросов задала. Откуда я знаю. Никогда не вела подсчет вопросов. Хотя, мне раньше говорили, что я и чертей в аду замучаю своими вопросами. Пусть будет от 10 до 50.
- Так, что я буду делать в вечности? Откуда же я знаю. Может нечего не стану делать. И тут ещё молиться. Если начну получать ответы, тогда лучше стану больше задавать вопросов.
- Нет, это уже просто свинство. Выбирать себе котел для пытки. Чугунный медленно нагревается, зато долго держит жар. А вот нашла — Тот который не работает.
- Написано про молитву. А можно чтобы она была по четным. Правда варианта нет.
- Пишите что хотите. Наверху внесут корректировку.
- Ничего себе вопрос — есть ли у меня печать его Величества Сатаны. Разумеется ее у меня нет. А что можно получить? Где?
- Вот и до помилования дошли:
Себя, Игоря, Павла, Петра, Всех, Никого.
Пусть будет всех.
- Ваш девиз по-жизни. Так, вот мой девиз: «Всех не просто достану, но и своими вопросами за трахаю».
- Считаете ли вы, что ад — это музей? Какой же это музей. Больше на канцелярию похож. Бюрократизм и крючкотворство процветает. На дом родной не похож. Скорее еще и производство по варки и кипячению.
- И последний вопрос. Готова ли я получить пропуск без гарантий. Пропуск не гарантирует вход, а вход не гарантирует выход. Странно, зачем мне пропуск без гарантии, что вернусь. Куда самое главное? Хотя куда здесь можно выйти. Если положено, то давайте. Я согласна его получить. Так подпись  и дата. Напишу только свое имя — Фотиния. Дата.
- А какое сегодня число?
- А вы что не знаете? Странно. Пишите 18 Тишрея 5787 год. Лунно-солнечный календарь.
- Замечательно, что второй экземпляр сам собой записался. Теперь что дальше делать?
- В очереди вам стоять больше не нужно. Вы уже стояли. Правда не заметили. Здесь никто не замечает своего пребывании в очереди. Женщина начала вспоминать эту очередь. Она стояла, как все. Не впереди и не сзади, не в средине — просто стояла. Пол под ногами был гладкий, как зеркало, но не отражал, и это её почему-то успокаивало: не хотелось видеть себя в такую минуту. Свет шел ото всюду и ниоткуда, ровный, серый, как петербургское утро, когда не понимаешь,наступил день или продолжается ночь.
«Вот и всё» - подумала она тогда без всякого сожаления. - Наконец-то ясно, куда идти. А то всю жизнь не знала.
Она не помнила, как умерла. Помнила, что было темно, потом холодно, потом-ничего. А потом она открыла глаза и оказалась в очереди. Хотя нет, в начале был черт, а потом уже очередь. И в этом не было ничего удивительного. Она всю жизнь простояла в очереди — за хлебом, за справками, за счастьем, за прощением, за любовью. За всем, что давали не сразу и не всем, что давали не сразу и не всем. Она вспомнила, что очередь продвигалась очень быстро. Люди не разговаривали, шли молча, не оглядываясь, как на приём к врачу. А только потом она увидела чертовку. Ну ладно, все прошло.
- Теперь поднимайтесь вверх вот по этой лестнице. Первая дверь налево. Это кабинет его Величества Сатаны. Вам оказана высокая честь побывать в кабинете его Величества Сатаны. Он вас ждет.
Женщина вытаращила глаза. Как ждёт? Откуда знает и почему именно её? Женщина поднялась, взяла листок-анкету и пошла вверх по лестнице. Все теперь в прошлом. Впереди неизвестность и встреча на высоком уровне. По дороге ее охватила робость. Действительно, на втором этаже, слева была дверь. Это не просто дверь, а дверь костер. Она горела по периметру и не сгорала. Когда женщина подошла ближе к дверям, она отворилась и пригласила войти. Женщина смело прошла сквозь пламя, которое полыхало со всех сторон. Прямо, как у Яна, чтобы пройти в ставку к хану, нужно пройти через огонь очищения от скверных мыслей и действий. Она улыбнулась. Стало смешно — зло против зла.
Женщина вошла в комнату и оторопела. Она думала что увидит огромный тронный зал с колоннами из черного мрамора, огненными фонтанами и хором демонов. Она ошиблась.
Комната и вправду оказалась большой и просторной. Комната без окон. Но она вся светиться. Где находиться источник света, совсем непонятно. Потолок низкий. Стол самый обыкновенный, казенный с зеленым сукном. Вдоль стены стеллажи с папками, подписанными от руки — дело №... и так до бесконечности. Дела были разделены друг от друга табличками с надписями: «Апелляции», «Жалобы»,  «Жалобы на жалобы». На стене висит доисторический, дисковый телефон. По всей видимости ему звонят редко. Далеко от стола висит телефон. Да и кому звонить? Наверное только апостол Павел. На столе женщина увидела печать. Наверное это та самая печать о которой так много говорят. На столе стоит чашка с недопитым чаем. Видно давно стоит.
Справа от стала  высокий, длинный шкаф-картотека с буквами на одной из стенок. Ящики с карточками расположены в алфавитном порядке. Иногда к ящику прикреплены записочки: «Пересмотреть дела» или «Не пересматривать», «Решу потом».
На стенах нет картин — ни пейзажных полотен, ни портретов, ничего. Хотя нет — висит расписание. Расписание висит криво, небрежно. Так, две графы — список, тех кто по четным и список тех, кто по нечетным. Внизу приписка - «не забыть», «забыть». Всё равно все будут спасены. Рано или поздно, голубками разлетятся  в разные стороны. В углу спрятался кривоногий стул. Наверное для посетителей. Посетители задерживаются ненадолго - спросили, ответил, печать в пропуск и вперед.
В углу, у дверей стоит вешалка на которой висит самое обыкновенное драповое пальто. Простое, совсем не царское. Полное отсутствие ковров. Хотя пол очень холодный, но по всей видимости холод не доставлял особых неудобств хозяину этого кабинета. Пол старый, вековой, скрипит не на швах, а под шагами вспоминает кто по нему ходил когда-то.
Стены темно-зеленые, почти черные, с высокими деревянными панелями. Одна стена завешена полками, на которых стоят масса разнообразных книг, по разным направлениям — от стихов до философских трактатов. Это не просто книги, это просто произведение искусств. Но видно, они не для красоты, их читают, во многих книгах закладки, как-будто именно этот текст важен для владельца. Рядом со столом небольшой кофейный столик на котором стоят две чашки с горячим, дурманящим запахом кофе.  Он не спрашивал что ты будешь, он знал.  В углу камин, в которым, без дров, горит огонь. Он не греет, только светит и танцует как живой. На каминной полке стоят разные безделушки в которых спряталось его прошлое. Некая сентиментальность. Воздух прохладный, но не холодный, пропахший старой бумагой, дымом и чем-то знакомым, понятным. Запах из детства, запах бабушкиного дома, запах библиотеки, запах комнаты твоего любимого человека. Пахнет памятью. Только непонятно — пахнет твоей памятью или его памятью. Но эта память не давит. Этот запах позволяет тебе вспомнить, без боли, без обиды, без отчаяния, всё то, что когда-то происходило, а ты хотела забыть.
Самое удивительное -  это часы. Они идут назад, а тиканье начинаешь слышать, когда внутри у тебя, в голове наступает тишина. Почему назад? Возможно это ностальгия по утраченному свету — вернуться в исходную полноту, но не через покаяние, а через власть и контроль. Возможно переиграть сценарий, восстановить утраченное единство.
И вот в этой тишине стоит он. Ничего не делает. Просто смотрит на тебя, чуть склонив голову и улыбается так, как-будто ты с ним заключила сделку. Вокруг ни одного зеркала. Ведь этим зеркалом становишься ты сама. И в этом зеркале отражается его Величество Сатана.
Его Величество предстало во всей свое красоте. Но это красота не бросается в глаза, она выплывает из пустоты и заполняет собой твою пустоту. Его невозможно не впустить. Мужчина, если он мужчина, невозможно дать точный возраст — молодой по телу, на лицо, а глаза старые, вековые, внимательный взгляд. Серо-зеленые глаза, но когда свет, своими лучами касается их, глаза превращаются в черные, то холодные, то теплые. Когда он смотрит, то кажется, что он видит ни человека, ни лицо, а чувствует, читает его невысказанные желания, незавершенные дела и поступки. Спокойная улыбка, глубокий, ровный голос с бархатными нотками, с легкой усмешкой. Сатана не повышает тон, не спорит, не запугивает. Он говорит так, как будто простил тебе всё, чтобы ты не совершила. Он не льстит — он замечает все мелочи, все нюансы, все переходы вашего голоса. В разговоре он делает паузы, в которые ты можешь вставить свои слова в собственное оправдание. Знает все мелочи, которые связанные именно с тобой: какой ты любишь кофе, чего боишься, о чём мечтала в детстве. И ещё, он не приказывает — он предлагает, не толкает, он делает шаг назад, чтобы ты смогла сделать шаг вперед. Его искушение — не грубая сделка, а чувства, что рядом с ним ты превращаешься в лучшую версию самой себя. Он обещает, что не станет судить. Сатана не говорит: «согрешила», а говорит: «ты имеешь право». Сатана не врет, он просто немного не договаривает, что у свободы есть цена, а цена бывает слишком высокой. Только за одну его улыбку, ты уже готова отдать всё, чтобы эта улыбка осталась с тобой навсегда, навечно. А когда он уходит, ты долго ещё чувствуешь его взгляд на себе.
- Мадам, что вы встали как вкопанная. Проходите, чувствуйте себя как дома. Давайте с вами познакомимся поближе. Назовите ваше имя.
Она назвала своё имя. Оно прозвучала несколько глупо, как будто она представлялась врачу в поликлинике.
- Что же, - сказал он — Вы знаете, зачем вы здесь.
- Нет.
- Вы знаете. Просто не хотите говорить. Это нормально. Все так делают.
Он обошёл её кругом. Не спеша. Посмотрел на руки, на лицо, на то, как она стоит. Как будто проверял, всё ли на месте. Как будто она была вещью, которую он принимал по описи.
- Присаживайтесь.
Женщина прошлась по комнате, выбирая, где можно было присесть.  На стул, стоящий в углу комнаты не хотелось, в кресло Сатаны — явно нескромно.
- Спасибо, я по стаю. Думаю успею у вас тут и насидеться, и на лежаться.
- Вы знаете, кто я? - спросил Он.
- Разумеется. Не сложно было догадаться.
- Не боишься?
- А чего бояться? - Она пожала плечами. - Хуже чем было, мне кажется уже не будет, а может даже и лучше.
Он улыбнулся. Медленно, без тени угрозы.
- Расскажи мне, - попросил Он, - не для протокола. Поговорим по душам.
Женщина молчала долго. Смотрела не отрываясь на огонь, как будто в этом огне она увидела всю историю своей жизни. Смотрела, и не могла оторваться. Потом тихо заговорила:
- Я всю жизнь старалась всё делать правильно. Жить по чести и по совести. Вышла замуж за хорошего человека, родила ему двоих детей. Работала, готовила, улыбалась, когда хотела кричать. Терпела, когда хотелось всё бросить и уйти к чертовой бабушки. Я всегда была хорошей женой, хорошей матерью, хорошей дочерью. Никого и никогда не предавала, никогда не бросала. Я просто исчезала, когда во мне отпадала необходимость. И сейчас, я просто исчезла. Никто этого не заметил.
- Самое главное, заметила ты, - тихо, почти по-отечески, сказал Он. - У тебя будет возможность познакомиться с Чертовой Бабушкой. Она должна скоро посетить нас.
- И что из того?
- Всё.
Он наклонился вперед. Голос стал ниже, проникновеннее, почти шепотом:
- Ты знаешь зачем ты здесь? Ты здесь, не потому, что грешила. А потому что хотела. Каждый раз, когда ты улыбалась через силу, ты хотела сказать «нет». Каждый раз, когда терпела, вместо того, чтобы уйти. Каждый раз, когда прощала, на самом деле хотела мстить. Когда хотела любви и ласки, даже секса, ты говорила себе, что недостойна. Ты ничего из этого не сделала, но хотела. И эти желания — оно и есть ты. Настоящая. А всё остальное роль. Ты не злой человек. Это самое неприятное. Злые сюда не попадают. Злые попадают в историю. А ты — обычная. Ты просто устала. Ты делала мелкие гадости, потому что они мелкие, потому что было легче делать, чем не делать. Ты предала пару раз, но не по-крупному. Ты никого не убила и ничего не украла, не сожгла. Ты просто никого не любила. Никого. Прежде всего ты не любила себя. Когда не любишь себя, не сможешь полюбить других.
Она молчала. Впервые в жизни, ей кто-то говорил правду, но это было не больно. Потому, что правда не превратилась в половую тряпку. Она не оскорбляла, не унижала. Это было не больно, от этого было пусто.
- И вот ты здесь, - продолжил Он. - И знаете, что самое интересное? Ты не будешь гореть в гиене огненной. Никаких котлов и никаких вил. Это всё для детей. Ты будешь стоять, снова стоять в очереди и ждать. И каждую минуту ты будешь вспоминать всё, что могла сделать и не сделала. Всех, кого могла спасти, но не спасла. Всё, что могла сказать, но промолчала. И это будет длиться ровно столько, сколько сама захочешь. Потому, что можешь в любой момент выйти из очереди и сделать шаг в сторону. Но ты этого не сделаешь.
- Почему?
- Потому, что там пустота и ничего нет. А здесь -Я. И пока ты стоишь в очереди, ты никому не нужна. Даже если это тот, кто просто называет тебя по имени.
Он улыбнулся. Не зло. Почти тепло. Как улыбаются человеку, с которым предстоит долгий разговор и долгие часы молчания, а чай уже налит.
Она в испуге подняла глаза.
- Чего, пташка, так испугалась? Теперь ты можешь этого хотеть вслух, громко. Здесь тебя никто не осудит. Посмотри, никого вокруг нет. Только я и испуганная пташка. Только ты и Я, а Я никого не осуждаю и не сужу. Я принимаю.
- Принимаешь куда? - не поняла женщина.
- К себе, - сказал Он. - Ты всю жизнь была чьей-то. Матерью, женой, дочерью. А теперь можешь быть просто собой. Хочешь — кричи. Хочешь — плачь, хочешь — смейся, хочешь — ничего не делай, хочешь — сочиняй свои рассказы. Совершенствуйся. Ты свободна, впервые в жизни.
- Свобода в аду? - усмехнулась женщина.
- Свобода везде, где тебя не заставляют быть удобной.
Она долго смотрела на него. В её голове, вихрем пролетели, закружились и застряли его слова. «Удобная».
- Я не хочу больше быть удобной, - сказала она, - я хочу быть нужной.
- Я знаю, - ответил Сатана. Поэтому ты здесь. Потому что там, наверху, ты была нужна всем. А здесь ты нужна только мне. И этого достаточно.
Она не заплакала, не улыбнулась. Просто кивнула, и осталась.
- Тогда, добро пожаловать, сказал Сатана. - По-настоящему.
Она осталась, выбрав свободу в замкнутом пространстве. Осталась никак гостья, никак пленница. Она осталась, как та, которая выбрала остаться. И это был её ад и свобода одновременно.


Глава вторая.  КРЕСЛО.

Она не ушла. Не сделала шаг в сторону. Не растворилась в темноте, которая на самом деле не была пустотой. Она просто осталась стоять. Потом, прямо у камина села, на пол, который не отражал. Села и закрыла глаза. Он не сказал ни слова. Не прогнал её. Не позвал. Просто ждал. Очередь проходила мимо неё, молча и не оглядываясь. Люди подходили к нему, делали шаг в сторону и растворялись в темноте. А она всё сидела и ничего не происходило.
Потом он сказал:
- Здесь сидеть нельзя.
- Почему?
- Потому что здесь никто не сидит. Все либо стоят, либо идут.
- А я хочу сидеть.
Он посмотрел на неё. Долго не отрывая взгляда, а потом сказал:
- Тогда пойдём.
Он повернулся и пошел, но не в темноту, в сторону. Она встала и пошла за ним. Очередь осталась позади. Она ни разу не обернулась и не пожалела.
Они шли долго, или не долго. Время здесь не имеет никакого значения. Сначала пол был гладкий как стекло, потом деревянный, потом просто земля. Свет становился теплее. Потом появилась дверь. Тяжелая, деревянная, без ручки. Он толкнул её, и они вошли вовнутрь. Они  шли долго, но снова оказались в кабинете Сатаны. Все как и прежде стояло на своих местах. На кофейном столике две чашки и в каждой дымился горячий кофе.
- Садись, - сказал он и указал на свое кресло.
Она села. Кресло было глубокое, кожаное, удобное. Такое, из которого не хочется вставать.
- Тебе не страшно? Ты меня не боишься?
Она посмотрела ему в глаза и утонула в его правде, в его боли, в его одиночестве, в его бездонной глубине.
- Нет, я тебя не боюсь. Я тебя выбрала, Я выбрала эту жизнь.
Он посмотрел на нее впервые — не как на грешницу, пусть небольшую грешницу, не как на строчку в списке. Как на человека, который выбрал.
- Ты странная, - сказал он.
- Я  знаю.
- Это не комплимент
- Я знаю.
Он пил кофе медленными глотками. Огонь исполнял свой танец. Часы шли назад и было слышно тиканье. За дверью тишина. Сатана вообще ничего не делал. Просто стоял и смотрел на неё, чуть склонив голову, и улыбался так, как будто она согласилась. А она ничего больше не сказала.
- Почему ты не назвал моё имя? - спросила она.
- Назвал. В очереди.
- А потом?
Потом — я сказал «Ты». Этого достаточно.
- Почему?
Он поставил чашку, посмотрел на огонь и сказал
- Потому  что имя — это то, чем тебя зовут снаружи. А здесь нет снаружи. Есть только Я и Ты. Это больше чем имя, это гораздо ближе.
Она не стала спорить. Взяла чашку. Отпила чай — горячий, вкусный, пахучий.
- Я остаюсь,-  сказала она
- Я знал.
- Не перебивай. Я остаюсь не потому, что ты меня убедил. А потому, что я хочу понять кто я есть на самом деле. Что я такое без мужа, без детей, без роли, без имени. Просто Я.
- Это может занять вечность.
- Тогда я выбираю эту вечность в которой будешь Ты.

                Глава третья.  КОТЛЫ

Прошло время. Она пила чай. Смотрела на огонь. Молчала с ним. Встречала очередь. Иногда говорила с теми , кто стоял в очереди,
Она жила в этом доме уже неизвестно сколько времени. Женщина перестала считать дни, недели, часы, минута. Время перестало иметь для неё какое-либо значение, оно превратилось в ничто.. Огонь в камине все время горел без дров, а чашки всегда были наполнены горячем чаем. Она редко сидела в кресле. Ходила по комнате или подолгу стояла у окна.
И снова время. Здесь оно не считается, но она чувствовала, что прошло очень много. Она больше не старела, не уставала, не хотела есть, не хотела спать. Она просто была.. Постепенно стала замечать вещи, которые раньше выпадали из её поля зрения.
Женщина увидела других. Они стояли в очереди, как и она когда-то. Люди, люди — пустые, безмолвные, испуганные, и кроме себя  никого не видели, но интуитивно не толкались, не наталкивались друг на друга. Проходили мимо Сатаны, и Он каждому говорил слова, которые те хотели услышать. Сатана говорил кратко и чётко. Каждое его слово попадала прямо в сердце и прорастало травой или цветами. Никто не спорил, все кивали головой в знак полного согласия. Соглашались и проходили дальше в темноту, которая никогда не была темнотой.
- А что там дальше?
- Ничего,  - ответил Он. - Ты же знаешь.
- Тогда зачем они туда идут?
- Потому, что легче идти чем стоять. Даже если идти некуда.
Она задумалась, сделала то, что никогда не делала — подошла к очереди и посмотрела в лицо женщине, которая стояла первой. На вид ей было лет тридцать. Красивая, но очень уставшая.
- Ты чего печалишься? - спросила женщина.
Та от неожиданности вздрогнула. Посмотрела в ту сторону, откуда шел звук голоса, но никого не увидел.
- Не знаю, - сказала она. - Я просто шла. И вот, оказалась здесь.
- За что тебя?
- Не знаю. Ни за что. Я ведь старалась жить по законам божьим. А потом, просто перестала хотеть жить. Каждый день думала: «Зачем всё это». И однажды перестала думать. Просто легла или шла. Я уже не помню. А потом — вот. Стаю и смотрю на Сатану, а Он смотрит на меня. Сатана действительно смотрел на женщин, как те беседовали. Смотрел и не мешал их разговору.
- И что он тебе сказал?
- Он сказал что я ни в чем не виновата. Просто устал. И что здесь я могу отдохнуть. Мне никто не станет мешать
- А ты? - спросила Фотиния, - поверила.
Но та ей ничего не ответила, только посмотрела на Сатану. Тот улыбнулся в ответ, слегка, только уголком губ.
Сатана взял за руку Фотинию и сказал:
-  Ты начинаешь понимать.
- Что понимать? Я не поняла, что я поняла.
- Что ад — это не наказание. Это место, где ты  наконец можешь делать то, что хочешь. Самое страшное, когда ты понимаешь, что совсем не знаешь, что на самом деле тебе хочется. Потому, что всю жизнь хотела только того, что хотят другие.
Женщина отвернулась от очереди. Вернулась к камину, взяла чашку — на этот раз снова полную и села в кресло.
- А где котлы?
Сатана поднял глаза от чашки:
- Какие котлы?
- Обычные. В которых варят грешников. Я всю жизнь думала, что ад — это котлы. Кипящая смола. Вилы. Крики. А тут... - она обвела рукой комнату, - тут кабинет. Кресло. Чай. Где огонь?
- Нет, я просто тебя не понимаю.
Он поставил чашку. Откинулся в кресле. Посмотрел на нее долгим взглядом. Обычно так смотрят, когда решают, говорить ли правду.
- Котлы есть, - сказал Он. - Только не здесь.
- А где?
- У каждого свой. Ты носишь его с собой. И грешники носят. Ты думаешь, что сюда приходя вариться? Нет. Сюда приходят, потому что уже сварились при жизни. А я принимаю только тех, кто сам дошел.
Она нахмурилась.
- Не понимаю.
- Ты помнишь, что чувствовала, когда была жива? Не в момент счастья. А в обычные дни. Когда всё правильно, всё как надо — и при этом пусто. Помнишь?
- Помню.
- Вот это и был котел. Тихий. Медленный. Ты варилась в нём сорок лет. Каждый день вставала, улыбалась, делала, что должна, и чувствовала, как что-то внутри становилось мягче, тиши, мертвее. Это не боль. Это хуже боли.  Это когда больно, но ты уже не чувствуешь.
Она молчала.
- Ты думаешь, я мучаю людей? - продолжил он. - Нет. Я не мучаю. Я показываю. Тот кто приходит сюда, уже знает, что с ним случилось. Просто бояться признаться. А здесь признаваться некому — только я. А я не сужу. Я говорю6 «да, ты варился. Да, ты знал. Да, ты сам выбрал не замечать. И всё. Дальше — тишина. И очередь. И время, которое идёт назад.
- А те, кто действительно творил зло? - спросила Она. - Убийцы, насильники. Те, кто мучил других?
- Они варятся в другом котле, - сказал Он. - В том, где они видят лица тех, кого мучили. Каждую минуту. И знают, что могли не творить зло, но сделали. Это их котёл. Не мой. Я только держу крышку.
Продолжил пить чай. Долго смотрели на огонь.
- А почему меня миновало?- спросила наконец. - Я ведь тоже... не жила. Я тоже варилась. Почему я здесь, в кресле. Почему не в очереди?
Он посмотрел на неё. И в этом взгляде была та самая тишина, которую она знала с первого дня. Только теперь она поняла, что это была не тишина. Это была нежность.
- Потому что ты остановилась, - сказал Он. - Ты не просто варилась. Ты поняла, что варишься. И спросила: зачем? Ты первая, кто спросил. Все остальные либо терпели, либо ломались. А ты спросила. И когда ответа не нашла — осталась. Не убежала. Не умерла. Осталась. И стала ждать.
- Чего?
- Не знаю. Может, меня. Может, себя. Может того, кто скажет — ты не виновата. Ты просто устала. И теперь можно не вариться.
Она закрыла глаза. Открыла. В них не было слёз. Было что-то другое. Тихое как свет.
- Значит, котлы — это не место, - сказала она.
- Нет, - ответил Он. - Это состояние. А ты из него вышла. Сама. Поэтому ты здесь. Не как грешница. Как та, что перестала вариться. Та, которая сделала сама свой выбор.
Он взял чашку. Поднял. Чуть улыбнулся
- За это и пьём, - сказал Он. За тех, кто вышел.
Она подняла свою. Они чокнулись — тихо, без звона. И выпили. И огонь в камине впервые за вечность стал теплее.
- Ты прав. У меня есть бесконечность. И я выбираю её. Свободно, независимо от твоих слов.
Он впервые посмотрел на нее как на равную. И в этом взгляде не было ни торжества, ни нежности. Только уважение.
- Тогда снова повторю: «Добро пожаловать домой».


Глава четвёртая.  САД


Она продолжала жить в доме, камин всё горел, чашка наполнялась чаем. Бесконечное стояние у окна. Она всё смотрела, как-будто пыталась что-то увидеть в серых днях, среди снега из пепла. Иногда подходила к очереди и разговаривала с теми, кто стоял. Не утешала, не спасала. Просто говорила и внимательно слушала. Ведь самое главное для людей, чтобы их просто, хотя бы иногда слушали и не перебивали. Сатана не мешал. Он вообще, последнее время, почти не появлялся. Иногда она слышала его голос — он называл чьё-то имя. Иногда его тень мелькала в коридоре. А иногда он сидел в кресле, напротив неё, и молчал. Она тоже молчала. Это было их единственное, общее дело — молчать вместе.
Однажды она спросила его:
- Тебе не бывает скучно?
- Нет, - ответил Он. - Мне бывает одиноко. Это совсем другое.
- И что ты делаешь?
- Жду. Всегда жду. Кто-то должен прийти. Иначе Я — никто.
Она кивнула головой. Она поняла истинную суть его одиночества.
Потом она нашла дверь. Просто однажды стена в дальнем коридоре оказалась не стеной, а дверью — тяжелой, деревянной, без ручки. Она толкнула, а та с легкостью поддалась и распахнулась. Перешагнула через порог, и оказалась в дивном саду. Самый настоящий сад — с высокими травами, деревьями до небес, с небом — не серым, а синим, пахло не серой, а полевыми цветами, горькой полынью, мёдом. Она долго стояла и всё никак не могла надышаться. Потом вернулась.
Он ждал её в кресле.
- Нашла? - спросил Он.
- Нашла.
- И что теперь?
Она села напротив. Взяла чашку и сделала глоток.
- Я не вернусь туда навсегда, - сказала Она. - Но я буду туда ходить. Можно? Иногда.
- Можно, - ответил Он. - Ты же свободная. Я же уже говорил. Ты можешь делать всё что хочешь. Делать то, что именно сама хочешь.
- А ты?
- Я останусь здесь. Кто-то должен встречать.
Она посмотрела на него. Впервые с чувством, чем-то похожим на жалость.
- Ты когда-нибудь выходил в сад?
- Нет. Никогда.
- Потому что, если я выйду, кто-то другой займет мое место. А я не хочу, чтобы кто-то другой делал мою работу. Она моя. Я её выбрал, я её выстрадал.
- Ты выбрал?
- Да. Давно. Когда мог выбирать.
Она не стала спрашивать, что это для него значит. Просто кивнула.
Потом они разошлись. Не простились, не обнялись. Не сказали друг друга ничего важного. Просто встала, поставила чашку на стол и снова пошла к двери. Он остался сидеть. Уже не смотрел на неё. Огонь стал для него спасением, чтобы скрыть свои чувства.
У двери она обернулась и сказала:
- Я обязательно вернусь. Жди меня, - сказала женщина.
- Я знаю, - ответил Он. - Все, кто остается сам, по собственному желанию, по велению своей души — все возвращаются.
- Нет, я вернусь никак все. Я вернусь потому, что захочу вернуться именно к тебе.
Он поднял глаза. Улыбнулся, впервые, по-настоящему, без игры.
- Тогда я буду ждать именно тебя.
Она вышла. Дверь закрылась без звука. Он остался один, в доме, у камина, у огня, который горит без дров. Сидел в кресле, но в этот раз не смотрел на огонь. Он его не вдохновлял и не завораживал. Он смотрел на дверь. Ждал свою женщину, которая выбрала его.
- Тебя не было очень долго.
- Я далеко ходила.
- Знаю. Я чувствовал.
Она села напротив. Взяла чашку. Чашка, как всегда была наполнена горячим чаем. Сделала глоток и посмотрела на него.
- Ты выглядишь уставшим.
- Я не устаю. Ты же знаешь.
- Тогда что случилось?
Он молчал долго. Видно было, что он стоит на развилки дорог. Говорить или промолчать. Огонь в камине двигался, но не трещал. Тишина была плотной, как вода в океане у самого дна.
- Ты меня спрашивала, зачем ты мне нужна, - сказал он на-конец.
- Спрашивала, но ты мне ни разу не ответил.
- Я отвечу, только не перебивай.
Она кивнула.
- Я не помню как это началось, - начал свой рассказ. - Помню только был свет. И я был в этом свете, я купался в любви. Во мне было слишком много этой любви,  было всё гордо или слишком поздно. Я всегда был один из многих, но мне хотелось большего. Мне хотелось стать величиной, подобной Богу. Я хотел быть больше света, больше самого себя. И свет ушел, а я остался здесь. В этом доме. С тех пор я встречаю всех, каждого в отдельности. Называю их по имени, говорю то, что они хотят услышать. Но это не обман, это правда, только убийственная, в ней надежда. И они все уходят. Все. Всегда. В темноту, которая не темнота. И я остаюсь снова в одиночестве. Он посмотрел на неё:
- Ты первая кто вернулась. Не потому, что некуда. Не потому, что боишься. А потому, что захотела. Ты не представляешь, что это значит для меня, когда кто-то возвращается по своей воли, ко мне. В это место. К этому креслу. К этой чашке
- И что это значит? - тихо спросила женщина.
- Это значит, что я не просто функция. Не просто тот, кто  встречает. Я -  тот, к кому можно вернуться. Это — он замолчал, подбирая слова, - это делает меня кем-то. Не пустотой, не ролью, кем-то большим чем я есть на самом деле.
Она поставила чашку.
- Ты сказал неправду, что не судишь. Что просто принимаешь. Ты врал?
- Нет. Я не сужу. Я принимаю. Но я не говорил, что мне все равно. Мне не всё равно. Мне никогда не было всё равно. Просто я не мог себе этого позволить. Потому, что если мне не всё равно, я становлюсь уязвимым. А уязвимый Сатана — это не Сатана. Это просто...
- Просто одинокий, - закончила Она.
Он кивнул головой. Медленно, как-будто это движение стоило ему целую вечность.
- Да, сказал он. - Одинокий.
Она встала и подошла к нему. Села на подлокотник — близко, но не касаясь его. Посмотрела в его глаза.
-  Я ведь, наверное, не останусь здесь навсегда. Ты ведь знаешь.
- Знаю.
- Я буду уходить и возвращаться. Иногда надолго, а когда-нибудь уйду навсегда, а потом снова вернусь.
- Знаю.
- Это тебя устраивает?
Он посмотрел на неё. И в этом взгляде не было ни власти, ни игры, ни усмешки. Только правда:
- Меня устраивать всё то, что ты выберешь сама, - ответил Он. - Пока ты выбираешь. Ты моя. Ни как пленница, ни как грешница. Как та, которая вернулась. И этого достаточно.
Она не сказала: « я тебя люблю». Он тоже не произнес этих слов. Всё что зародилось между ними было гораздо больше, гораздо глубже : Я Вижу Тебя. И Я вернусь.
Женщина встала, пошла в сторону двери. У порога остановилась6
- Я скоро, - сказала Она.
- Я буду ждать, - ответил Он. - Именно тебя ждать.
Дверь закрылась.  Он остался в кресле, у огня, с чашкой, которая снова стала полной. И впервые, за вечность улыбнулся. Ни кому-нибудь, а себе. Потому что знал — она вернется.
Женщина гуляла по саду. Он оказался гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Ходила долго, не задумываясь куда идёт и что это за сад. Дорожки изгибались, деревья менялись — то яблони, то вообще неизвестные деревья. То она видела что-то неземное, не поддающееся объяснению человеческими словами, то просто яркий свет. Она не удивлялась откуда здесь яркий свет, ведь солнца нет, почему над головой яркое, синее небо. И небо ли это вообще. Просто принимала всё как данность.
Однажды она вышла на поляну. По полю рассыпаны ромашки, васильки и целое море земляники. На полянке сидел человек. Он сидел спиной к ней. Человек смотрел на небо — синее, настоящее, с облаками, пронизанные яркими лучами солнца. Хотя солнца вообще не было видно. По тому как он сидел, как держал голову она узнала его сразу. Он сидел так, как будто тяжесть грехов придавила его.
Она остановилась. Сердце, если оно еще было в её груди, стукнуло или ёкнуло. Стало больно.
- Ты?- сказала она
Он обернулся.
Это был он. Молодой. Такой, каким она его помнила в двадцать три года. Волосы чуть длиннее, даже улыбка не изменилась. Только взгляд изменился, исчезла легкость и жадность к жизни. Теперь в глазах тишина.
- Фотиния, ты, - удивленно спросил Он.
Она не двинулась с места, он тоже не поднялся.
- Ты здесь? Не ожидала тебя встретить.
- Да, я здесь. Как видишь.
- Давно?
- Не знаю. Время здесь не идет. Я просто сижу. И жду.
- Кого ждёшь?
- Тебя.
Она закрыла глаза, а потом открыла. Он продолжал сидеть. Он не сон, не приведение.
- Почему ты не подошел? - спросила Она. - Все эти года. Ты знал что я здесь.
- Не мог, - сказал он.- Пока ты не выбрала сама. Я не мог прийти в этот сад. Я только могу ждать. Это правило.
- Чьё правило?
- Его.
Она поняла. Сатана ничего не сказал ей об этом, не предупредил. Просто оставил. Она снова пришла сама, чтобы снова сделать свой выбор.
- Зачем ты ждал?
Он посмотрел долгим взглядом. Он смотрел так, как обычно хотят сказать очень важное, но никак не могут найти слов, не знают с чего начать.
- Потому, что не успел сказать. Тогда не успел сказать. Я собирался. Каждый день собирался. И каждый день откладывал. А потом стало совсем поздно. Ты ушла. Я остался один. И вот я здесь. И всё ещё не сказал.
- Говори, - сказала Она. - Сейчас.
Он встал. Подошел и в шаге остановился.
- Я люблю тебя. - сказал он. - Не потом. Не в конце. Всегда. С самого первого дня. И я всегда знал. Ты мой подарок судьбы, ты то, что я не заслужил. Но я боялся. Не тебя, себя. Боялся что всё испорчу. Не смогу соответствовать, быть тем, кем ты меня видела. И я ушел. Сам. Не ты меня бросила. Я сбежал.
Она слушала. Не плакала. Просто слушала. Больше ничего не анализировала, не строила логические цепочки.
- И что теперь? - спросила она
- Теперь я здесь. И ты здесь. И я наконец-то сказал тебе то, что должен был сказать давным-давно.
Она подошла ближе. Взяла его руку. Рука была теплая.
- Я тоже любила тебя. Тогда, в той, прежней жизни. Я молчала, я ждала. Ты тоже ждал, чтобы я сказала первая эти слова. Мы оба проиграли.
- Да, оба проиграли.
Они стояли молча. Долго или нет. Никто из них не знал. Они стояли в саду, где время не существовало. Потом она отпустила его руку и сказала:
- Я не могу остаться. Я обещала вернуться. Я сама хочу вернуться назад.
- К кому вернуться? И кому обещала?
- Я ему обещала, Мне очень нужен он.
Он кивнул. Без обиды, без горечи. Просто кивнул.
- Я знаю. Он мне сказал.
- Ты видел Его?
- Один раз. Он пришёл. Сказал, что ты вернешься. Сказал, что я должен ждать. И если я уйду — ты не найдешь меня. Вот я и жду.
Она посмотрела на него. И впервые, за долгие годы почувствовала, чего не чувствовала даже в аду — вину.
- Прости, - сказал Она.
- Не нужно, - остановил ее. - Ты выбрала. Это всё, что имеет значение для тебя. Значит это имеет значение и для меня. Я подожду ещё. Столько сколько будет нужно.
- Я вернусь, - сказала Она. - Я обещаю.
- Знаю. Ты всегда возвращаешься. Ты человек слова.
Она улыбнулась. Впервые, легко и свободно. И пошла назад, к двери. К Дому, к Нему.
Мужчина остался стоять на поляне. Смотрел ей в след, и снова стал ждать. Как ждал до этого.
Когда Она вернулась, Сатана сидел в кресле. Не спросил, где она была, не спросил кого видела и с кем разговаривала. Просто посмотрел на неё и спросил:
- Ты сказала ему?
- Сказала.
- И что он?
- Ждёт.
Сатана кивнул головой, взял чашку и сказал:
- Пусть ждёт. У него есть на это время.



Глава  пятая.  ОН  ПРИХОДИТ  САМ.

Сатана никогда не выходил в сад. Ни разу за всё время. Она уходила — Он оставался. Она возвращалась — Он ждал. Так было всегда. Но однажды Он встал, поставил чашку на стол, подошел к двери и открыл её.
Сад был всё тот же. Тропы, деревья, трава, цветы, запах мёда и горечь полыни.  Сатана вышел на поляну, подошел к мужчине и остановился от него в десяти шагах. Не позвал его по имени, просто не окликнул. Он снова стал ждать, когда мужчина повернется сам. Мужчина обернулся. Сатану он узнал сразу. Не испугался, не вздрогнул, не отшатнулся. Две стояли друг напротив друга, смотрели и молчали. Они смотрели так, как будто хотели сказать друг другу, я тебя вижу и слышу, и знаю всё то, что ты молча говоришь и хочешь сказать словами.
- Ты, спросил мужчина. В этом «ты», был  одновременно и,  вопрос и ответ.
- Я.
- Она говорила о тебе.
- Знаю.
Они стояли и смотрели. Одинакового роста. Одинаково уставшие. Только один был мёртв. А другой ни жив и ни мертв — он вечность без изначальности, но бесконечен.
- Зачем ты пришел?  - Спросил мужчина.
- Поговорить.
- О ней?
- О тебе.
Человек молчал. Сатана подошел ближе. Сел на траву — просто, без церемоний. Человек остался стоять.
- Ты ждёшь её очень давно. Я знаю. Сам сказал тебе когда-то, что нужно ждать.
- Зачем? Она ведь не моя.
- Потому, что она вернется. К тебе не ко мне.
Человек нахмурился.
- Тогда зачем ты вообще пришел?
Сатана посмотрел на него. В его взгляде не было ни власти, ни насмешки. Только старое, тяжелое.
- Я пришел сказать тебе, что не могу сказать ей. Она первая — кто вернулся ко мне по своей воли. Первая, кто увидела меня ни как функцию, ни как наказание. Как того, к кому можно вернуться. Ты знаешь, что это значит для того, кто вечность был один?
- Знаю? - ответил мужчина. - Я всю жизнь был один. Даже когда она была рядом.
- Тогда ты поймешь. Я не хочу её терять. Но я знаю, что она не Моя. Она никогда не была Моей. Она просто осталась. На время. Потому, что так было нужно ей. А мне и тем более было нужно.
Человек сел рядом. Не потому что хотел приблизиться к Сатане, стать ближе. Просто ноги устали.
- Теперь она постоянно будет ходить между нами. Ко мне пить чай и молчать. К тебе — говорить и любить. Это её выбор и я не могу его отменить.. И не хочу.
- Почему не хочешь?
Сатана долго молчал. Потом ответил тихо, почти шепотом:
- Потому, что если я её заставлю, она перестанет быть той, которая выбирает, той, кто вернулся. А мне нужна именно та, кто возвращается сама, без принуждения. Не пленница, ни гостья, а та кто выбирает.
Человек кивнул головой. Он всё понял.
- Ты её любишь? - спросил человек.
Сатана вздрогнул. Впервые за вечность.
- Я не знаю, что это слово означает. Я никогда не любил. Я только принимал. Когда она уходи — я всегда её жду. Когда возвращается, я её никогда не спрашиваю, где была. Когда она молчит — я тоже молчу. Если это всё и есть любовь. Тогда — да.
Они сидели рядом. Двое. Один — тот, кто ждал. Другой — тот кто не должен ждать, но всё равно ждал. А между ними Она. Не как приз, не как трофей. Как та, кто дал им право ждать.
- Я не стану тебя ненавидеть, - сказал человек.
- Я и не нуждаюсь в твоих эмоциях.
- Но и другом тебе не буду.
- И не надо, - ответил Сатана.
Они поднялись одновременно, и каждый пошел своей дорогой. Один снова вернулся на свое место, на поляне, а другой к двери.
Когда они снова встретились. Он как всегда сидел в кресле, а она сидела напротив и пила чай. Она смотрела на него и не узнавала.  В его глазах было что-то новое. Не игра, не тишина. Что-то похожее на мир, на согласие с самим собой.
- Ты  выходил?
Это был не вопрос. Это было утверждение в знании, что было именно так, а не иначе.
- Выходил.
- Зачем?
- Поговорить.
- С кем?
 Он посмотрел на неё и впервые улыбнулся без загадки.
- С тем, кто ждёт тебя. Я сказал, что не стану мешать. Что он может ждать спокойно.
Женщина долго молчала, а потом ответила:
- Спасибо
- Не за что, - ответил он.- Я сделал это не для тебя. Честно признался Сатана — Я сделал это для себя. Чтобы знать, что могу отпускать даже тех, кто не мой.
 Они пили чай. Огонь плясал в камине. Часы на стене так же, как и всегда двигались назад. В этом доме, впервые за вечность, стало тихо не от одиночества, а от  покоя.


 Глава ше6стая. ВЫБОР

Она пришла в сад последний раз. Хотя она этого еще не знала, но чувствовала, что финал  близок. Как всегда он ждал на поляне. Он увидел её издалека и встал ей на встречу.
- Ты пришла.
- Пришла.
- На долго?
Она ответила не сразу. Подошла. Взяла его за руку. Теплую. Живую. Такую, за которую держалась, когда мир казался возможным.
- Я должна сказать тебе, - начала говорить.
- Не нужно, - перебил он. - Я всё знаю.
- Почему? Как?
- По глазам. Ты смотришь на меня, как на прошлое. С нежностью, с благодарностью, но без будущего.
Она опустила голову:
- Прости
- Не извиняйся, - он улыбнулся той сам улыбкой. - Я ждал тебя не для того, чтобы ты осталась. Я ждал, чтобы сказать тебе, чего не успел сказать, вернее ещё тогда не знал. Я свободен.
- Свободен?
- Да. Я держал это в себе, всю свою жизнь и всю смерть. А теперь отдал. Тебя. И мне больше не нужно ждать.
Она с благодарностью посмотрела на него:
- Ты не сердишься?
- Нет. Я знал это с самого начала. Ты всегда выбирала тех, кого больше никто не выбирал. Я был таким же когда-то. Он — сейчас.
Она отпустила его руку.
- Ты будешь счастлив?
- Здесь? Не знаю. - он посмотрел на небо. - Не знаю, но я постараюсь. По-своему, но обязательно буду.
- Прощай, Игорь. - она впервые назвала его по имени.
- Прощай, мой лучик света, прощай моя Фотиния.
Она пошла назад, не оборачиваясь, не сожалея. Она знала чего хочет, знала, кто её ждёт и кому она нужна.
Он сидел в кресле. Не смотрел на огонь, смотрел на дверь. Он ждал.
Она подошла и села не напротив, как обычно. Села рядом, на подлокотник. Близко, касаясь его руки.
- Я остаюсь, - уверенно сказала Она
- Почему?
- Потому, что ты ждал меня. Ты ждал того,кто вернется. И я вернулась. А он ждал, которая ушла. Я — не она. Я друга. И я хочу быть здесь с Тобой.
- Здесь ад, - сказал Он тихо.
- Здесь Ты. И этого достаточно.
Он закрыл глаза. На секунду. Всего на одну секунду, но она увидела, что вечность одиночества треснуло. Он открыл глаза. И в них не было ни власти, ни игры, ни иронии. Только благодарность. Тихая. Огромная, как весь мир, как вселенная, как бесконечность
- Ты понимаешь, что это значит?
- Понимаю.
- Ты остаешься здесь навсегда. Не на время, которого здесь нет. На бесконечность. Навсегда. До того момента, когда мир рухнет, когда вселенная снова вернется в свою изначальную точку, когда пропадет всё — память, жертва, любовь, смысл. Мир снова начнется с нуля, с хаоса к строгой системе, новым законам. Ты этого хочешь. Ждать, жить в вечности, чтобы в один момент превратиться вместе со мной в ничто. Ты больше не станешь ходить сад. Не сможешь видеть его. Только я и больше никого. Еще очередь и серый свет в окне и огонь без дров.
- Знаю
- И ты выбираешь это?
- Выбираю.
Он встал. Она тоже. Они стояли друг против друга. Как когда-то стояли, но тогда они были совсем другими. Теперь они были не судья и не грешница. Не хозяин и гостья. Двое, которые выбрали друг друга.
- Тогда я тебе скажу то, что никогда и никому не говорил. За всю свою вечность. Ни одному грешнику. Ни одному Ангелу. Ни даже Богу.
- Что?
- Я никогда не хотел быть один. Я только не знал, как попросить. А ты пришла и осталась. Сама. И теперь я знаю, что значит быть не пустым.
Она взяла его за руку. Рука его была холодная. Но она не отпустила её.
- Я остаюсь вместе с тобой. И буду пить чай и молчать, тогда, когда ты этого хочешь и говорить, когда сам захочешь со мной разговаривать, смотреть как ты их встречаешь. Стану иногда разговаривать с ними. Возвращаться к тебе. Всегда. Только к тебе. Всю вечность, до самого конца.
Они сели рядом. Она в кресло, он на подлокотник. Очень близко. Так близко, что соединились холод и тепло.


Глава седьмая.  ВЫБОР ЕСТЬ ВСЕГДА


Однажды она сидела в кресле и смотрела на огонь. Он был рядом — не напротив, как в первые дни, рядом. Так они сидели уже давно. Молчали. И это молчание было гораздо больше чем миллион сказанных слов. Потом она сказала:
- Я думала о Боге.
Он вздрогну. Не усмехнулся. Просто посмотрел на неё
- И что ты думаешь?
- Что Бог милостив.
- Почему?
- Потом что Он позволил мне остаться,здесь. С тобой. В аду. И не забрал меня. Не наказал. Не отнял
Он молчал. Огонь двигался. Часы шли назад.
- Ты думаешь, это Бог позволил? - спросил Он наконец.
- А кто?
- Ты сама
- Я не могла. Я не святая. Я не героиня. Я просто устала.
- Вот именно, - сказал Он. - Ты устала. И осталась. И выбрала. Это не Он тебе дал. Это Ты взяла. Сама. У него. У меня. У ада. Ты взяла и осталась.
Она задумалась. Потом сказала:
- Значит выбор есть всегда
- Да.
- Даже здесь?
- Даже здесь.
- Даже у тебя?
Он посмотрел на  неё. И в этом взгляде была вся его вечность — вся пустота, всё одиночество, вся игра, в которую он играл с каждым, кто входил в эту дверь, с самим собой. И что-то ещё, совсем новое. Пока ещё хрупкое. Совсем новое.
- У меня был выбор,- сказал Он. - Всего один раз. Очень давно. Я выбрал себя. И стал тем, кто я есть. А потом выбор закончился. Я перестал выбирать. Я просто был функция. Роль. Тот, кто встречает.
- И теперь?
- Теперь... - он  замолчал подбирая слова.
- Теперь я снова выбираю. Каждую минуту. Остаться здесь. Не уйти. Не оттолкнуть тебя. Не сказать:  «уходи». За мной выбор. И я его делаю. Всё время.
- Значит ты больше не Сатана, - сказала Она
- А кто?
- Тот, кто выбрал. Как и я. Тот, кто может измениться. Даже здесь. Даже сейчас. Даже для одного конкретного человека.
Он закрыл глаза, а когда открыл — в них была благодарность. Тиха. Огромная. Как свет, которого здесь никогда не было.
- Ты понимаешь, что ты сейчас сказала?
- Понимаю.
- Не для всех. Не сразу. Только одного.
- Да
Двое, которые выбрали друг друга. И в этом выборе не было ни победы, ни поражения. Только тишина. И тепло.
- Тогда я остаюсь.
- Ты ведь уже осталась.
- Нет. Я остаюсь каждый день. Заново. Как ты. Потому что выбор — это не один раз. Это всегда.
Он кивнул. Не смог сказать больше. Просто кивнул. И в этом кивке было всё: и «спасибо», и «я не один», и «ты изменила ад», и «я и не знал, что так бывает».
Два кресла, огонь в камине, часы, которые двигались назад. Очередь за дверью не заканчивалась. Грешники всё так же стояли и ждали. Котлы всё так же варили. Ад не превратился в Рай. Он остался адом. Но в самом центре его, в доме без зеркал, двое нашли то, что искали всю свою жизнь и не находили там на верху: покой и понимание. Того кто видит и не судит. Того, к кому можно вернуться. Того, кого можно выбрать
И этого было достаточно. Потому, что выбор есть всегда. Даже там. Даже тогда. Даже в аду. Даже для одного конкретного человека.


ЭПИЛОГ.  ТЕ, КТО ОСТАЛИСЬ.

Прошло время. Здесь оно не считалось, но прошло.
Очередь не кончилась. Она никогда не кончится — так всё устроено. Люди всё так же стоят молча, не плача, не оглядываясь, не проклиная. Всё так же подходят к камину. Всё так же слышать свое имя. Всё так же делают шаг в темноту, которая вовсе не была темнотой. Ничего не изменилось. И всё изменилось.
Потому, что у камина стоит не один. Их двое. Он называет имя. Она смотрит в глаза. Иногда — только иногда, не каждому, а тем, в ком что-то дрогнуло, - она говорила:
Ты можешь пойти дальше, а можешь остаться. Здесь есть место. Не для всех. Но для тебя — есть. И кто-то остается. Не многие, Считанные единицы.
Они все вместе пьют чай, а потом те уходя в сад, в свет, в свою собственную тишину. Но  они возвращаются. Потому, что есть куда возвращаться. Не в рай. Не в ад. В дом без зеркал, где тебя видят. Где тебя зовут по имени только один раз, а потом просто ты. И этого достаточно.
На поляне по-прежнему сидит человек. Тот самый. Молодой. Игорь. Таким, каким она его помнила. Он смотрит на небо — синее, настоящее, с облаками. Он больше не ждёт её. Он ждёт себя. Того, кем он станет теперь, когда его отпустили. Иногда к  нему приходят другие. Те, кто остался. Те, кто ушел. Они садятся рядом.
Молчат. Смотрят на небо, а потом уходя. Он остается. Он научился быть один, и не быть одиноким. Это разные вещи. Он понял это только здесь. В саду, где нет времени.
Однажды она пришла к нему. Села рядом. Взяла за руку. Теплую. Живую.
- Ты счастлив?
- Не знаю, -ответил он. - Но я не жалею. Это больше, чем я мог сказать там, наверху.
- Я тоже
- Ты его любишь?
- Я его выбрала. Это не тоже самое, что любить. Это больше. Любовь приходит и уходит. А выбор — он остаётся всегда. Каждый день. Каждую минуту.
Он кивнул. Понял. Забрал свою руку.
- Иди, - сказал Игорь. - Он ждёт.
- Он не ждёт. Он знает, что я вернусь.
- Тогда иди. И возвращайся. Иногда. Ко мне. Просто посидеть.
- Я вернусь. - сказала она. - Обязательно. Обещаю.
Она встала и пошла назад. К двери. К дому. К нему. Он смотрел ей в след. И в этом взгляде не было ни горечи, ни обиды, ни потери. Только покой. Тот самый покой, который он нашел в саду. Тот самый, которой никто не мог найти там, наверху.
 Он сидел в кресле. Смотрел на огонь. Ждал. Не её — просто ждал. И это было его естественным состоянием. Но теперь ожидание было не бессмысленным. Оно было полным. Полным ею. Полным тех, кто остался. Полным тишины, которую они делили.
Она вошла, села рядом, взяла чашку,которая была полной как всегда.
- Он отпустил меня, - сказала она.
- Я знаю.
- Ты ревнуешь?
- Ревность — это когда боишься потерять. А я не боюсь потерять. Ты вернулась сама. И вернешься снова.
- Ты изменился, - сказала Она.
- Нет, я просто перестал притворяться.
- Кем?
- Тем, кому всё равно.
Она впервые улыбнулась легко, без тени. Он тоже улыбнулся. И в этом не было ни игры, ни власти, ни вечности. Только двое. В доме, где нет  зеркал и в камине горит огонь без дров. С чашками всегда наполненные чаем. И с выбором, который они делают каждый день. Заново. Всё время.
А где-то там, наверху, никто не знает, что происходит в аду. Никто не знает, что там есть дом, где тепло. Никто не знает, что Сатана однажды выбрал не быть одиноким. Никто не знает, что ад можно изменить — хотя бы для одного конкретного человека.
Но это и не нужно. Пусть не знают. Пусть бояться. Пусть думают, что ад — это котлы и вилы. Может, для кого-то вилы, а для кого-то дом. Всё зависит от того, что ты выберешь. Даже там. Даже тогда. Даже в аду.



ПОСЛЕСЛОВИЕ.

Почему это именно милость Божья.

Бог мог бы сделать так, чтобы все спаслись. Это было бы слишком легко. Одно движение — и никто не потерян. Но тогда никто и не выбран. Тогда все — только марионетки в добром спектакле. А это не любовь. Это дрессировка.
Милость — не в том, что тебя спасают вопреки тебе. Милость — в том, что тебе оставляют право не спастись. И ждут. Вечно. Пока ты сам не захочешь. Пока не выберешь. Пока не вернёшься. И даже если не вернёшься — тебя не перестают ждать. Потому что ждать — это и есть любовь. А любовь не может заставить. Она может только стоять только у двери и ждать, пока ты откроешь.

Что это значит для ада.
Ад существует не потому, что Бог жесток. А потому, что он уважает выбор. Те, кто выбрал себя вместо любви, получают то что выбрали — одиночество. Но даже там, в этом одиночестве, дверь не заперта. Даже там можно передумать. Даже там можно выбрать заново. Даже Сатана — не приговор. Он — тот, кто всё ещё выбирает. Каждый день. Остаться собой или стать кем-то. И пока он выбирает — он не потерян.

Что значит для неё.

Она не спаслась потому, что была хорошей. Она не попала в рай потому, что делала всё правильно. Она выбрала остаться. В аду. С тем, кого все боятся. И этим выбором она сделала то, чего не сделал никто:: превратила ад в дом. Не для всех. Для одного. Дня него. И для себя.
Это и есть милость: не то что тебе дают, а то что бы берёшь сама. Не то, что тебя заставляют принять, а то,что ты выбираешь. Даже там. Даже тогда. Даже в аду.

Короткая формула.

Бог не спасает насильно. Он оставляет выбор. И ждёт. Вечно. Потому, что выбор — это единственное, что делает человека человеком. И единственное, что делает любовь любовью.
Самая большая милость Бога — не в том, что Он прощает. А в том, что Он позволяет выбрать. Даже если выбор — не в Его пользу. Даже если выбор — остаться в аду. Даже если выбор — с Сатаной. Потому, что лучше быть выбранным, чем иметь всех. Лучше ждать одного, чем получить всех. Лучше ждать одного, чем получить всех. Лучше любить свободно, чем владеть насильно.
Выбор есть всегда. И это — милость.

Две вечности.

Одна наверху. Та, что молчит. Не вмешивается. Не подсказывает Не спасает насильно. Она просто ждёт. Каждый день, каждую минуту. Каждую вечность. Ждёт, пока человек обернется. Пока выберет. Пока вернётся. И даже если не вернётся — не перестаёт ждать. Потому, что ждать — это и есть любовь. А любовь не может заставить. Она только может стоять у дверей.
 Другая — внизу. Та, что встречает. Та, что называет имя. Та, что говорит: «Ты можешь идти дальше. А можешь остаться». Не потому, что должна. Потому что выбрала. Каждый день. Заново. Ждёт того, кто вернётся по своей воле. Не пленника. Не грешника. Того, кто выберет.
И между двумя Вечностями — человек. Тот, ради кого обе Вечности ждут. Не борются. Не спорят. Не отбирают. Просто ждут. Потому что выбор — это единственное, что нельзя отнять. Даже у ада. Даже у рая. Даже у Бога.

Что это значит.
Это значит, что человек не пешка в споре двух сил. Он тот, ради кого этот спор вообще имеет смысл. Не поле битвы. Не трофей. Не приз. А тот, чьё слово последнее. Тот кто решает. Тот кто выбирает. И обе вечности склоняются перед этим выбором. Даже та, что наверху. Даже та, что внизу.
Это значит, что ад это не наказание. Это тоже ожидание. Может быть, самое долгое. Может быть, самое одинокое. Но ожидание. Потому что даже там, в самом сердце тьма, кто-то сидит в кресле у огня без дров и смотрит на дверь. И ждёт. Не приговора. Не исполнения. Тебя.

Это значит, что рай — это не награда. Это тоже ожидание. Может быть, самое тихое. Может быть, самое терпеливое. Но ожидание. Потому что даже там, в самом сердце света, кто-то стоит у двери и не стучит. Не потому, что не хочет. Потому что не может. Потому что если постучит — выбор перестанет быть выбором. А без выбора нет любви. А без любви нет рая. Только хорошо организованный ад.