Октябрь

     ОКТЯБРЬ

     Тихий октябрьский вечер. По улице гуляет ветер – не злой, а какой то усталый, будто и правда устал гоняться по просторам всё лето напролёт. Он трогает деревья, ещё держащие на ветвях золотое убранство, да только листья уже не горят, а тускло светятся, словно остывшие угольки. Срывает по одному, целыми пачками, крутит в воздухе и уносит – будто не хочет оставлять их здесь, под холодом.
     Падая, листья ложатся на землю тяжёлым, плотным ковром – и в их шорохе слышится тихий прощальный шёпот, будто они шепчут друг другу: «Пора». А если наклониться и коснуться этого ковра, чувствуешь, как листья стали влажными и безвольными, будто сами просят не тревожить их – они уже отдали всё своё летнее тепло. Пахнет сыростью, прелой листвой и едва заметной горечью – так пахнет осень, когда она перестаёт притворяться тёплым "бабьим летом" и честно показывает свою хладную суть.
     За окном дождь негромко стучит по жестяному подоконнику – негромко, но настойчиво, ровно отсчитывает минуты до ближайших заморозков. Капли дождя – тяжёлые, грузные, падают одна за другой, и в этом стуке слышно что-то требовательное: мол, пора сидеть дома и слушать из домашнего уюта, как остывает этот осенний день. Мокрая кора деревьев впитывает дождливую влагу, темнеет и словно становится глубже тоном, в котором хранятся все осенние тайны. Воздух уже остыл до прозрачности. Он уже не тот, что был летом, – густой и тёплый – а тонкий, чистый и немного колючий. И где-то внутри, в самой глубине сознания, от этого мерного стука становится зябко – не от холодного дождя, а от самого воздуха, влажного и стылого. В его запахе – прелой листвы и сырой земли – вся осень: не пустая, а наполненная последним, тяжёлым покоем.
     А потом взгляд сам собой цепляется за одинокую каплю на тёмной ветке клёна, почти касающейся стекла окна, она едва держится, будто забытая кем-то. В ней, как в крошечном зеркале, отражается кусочек серого мира, но серость эта – какая-то светящаяся. И этого тихого отсвета вдруг хватает, чтобы на душе  стало чуть просторнее – совсем не широко, просто достаточно, чтобы не пропасть в осеннем забвении.