Моя биография часть2 - Салам Кхан

Моя биография:

Часть 2 — Детство и отрочество
------------ Салам Кхан

В моём раннем детстве наш дом и дом моего родного дяди (брата отца) стояли вплотную друг к другу. Дом дяди находился у дороги, на северной стороне. Между дорогой и домом дяди были бамбуковые заросли, лианы и кустарники, а также деревья манго и жекфрут. У дяди было два строения. Из-за нехватки места для строительства дополнительного строения в большой семье дядя в 1968 году перенёс свой дом на 200 метров южнее нашего дома, на своё поле, где выращивали джут. Благодаря тому, что земля рядом с домом освободилась, нам тоже стало во многом удобнее.

Рядом с тогдашним новопостроенным домом дяди Шафи, на восточной стороне пустующей земли дяди Нагара, у дороги росло большое дерево шимул, а на западной стороне — вековое, очень высокое дерево караи. Крупные ветви караи раскинулись во все стороны. Мы, мальчишки, устав играть на солнце, отдыхали под этим деревом караи. Часто мы с удовольствием наблюдали на этом караи больших грифов, коршунов и множество других разнообразных птиц. Позже, в 1969 году, это дерево караи срубили. Тогда я, будучи ребёнком, довольно долго ощущал в душе боль из-за этого.

Нужда, лишения и бедность заставляют человека быть изобретательным. Поэтому мы делали футбольный мяч из соломы и рваных тряпок, а для игры в «вагадхули» — из дерева и гвоздей. Срезая ветки деревьев, делали биту, а из скрученного хлопка — мяч, и играли в крикет. Ох! До чего же бедны были тогда страна и мы вместе с ней. Мечта купить настоящий футбольный мяч жила во мне два года. Наконец мой двоюродный брат Джойнал дал восемь анна, и мне купили тонкий кожаный футбольный мяч. После нескольких ударов мяч лопался — стоило лишь колючке или чему-то острому проткнуть его. Почти каждый вечер уходил на ремонт камеры и починку мяча с помощью клея и кусочков резины. А потом, выйдя играть, через некоторое время мяч снова лопался. От этого я очень страдал.

Я очень любил играть в футбол. Играл в центре поля. Иногда стоял и на воротах. В дни школьных каникул играл с ровесниками в марблс, дагги, дангули. Бокул, Раджу, Шаджу, Хусейн, Шамсу, Рупчан и многие другие были моими товарищами в разных играх. Иногда мы компаниями запускали воздушных змеев, ловили рыбу в сильные дожди или в сезон дождей с помощью удочек и чайни.

В сезон дождей на канале к северу от нашей деревни многие жители ловили рыбу. С помощью довольно большой треугольной сети, сделанной из трёх длинных бамбуковых шестов, многие, стоя в маленьких лодках, ловили разную рыбу и продавали её. За восемь анна можно было получить целую меру (дхола) живой рыбы разных видов: пути, шорпути, бхеди, лона, кайкша, тенгра, пабда, байн, кхолуи, кои, лати, бойча, кои, кхойл, канла и другие. До чего же дешёвой была тогда рыба. В сезон, в месяцы ашвин и картик, за четыре анна на базаре Шрирампура можно было купить большого карпа (руи).

Мы, мальчишки, купив рыбу, приходили к дороге у канала, под огромное, очень высокое и толстое двухсотлетнее дерево тамаринд. Мы собирали тамаринды, упавшие с дерева на землю от ветра. С удовольствием ели их и, постояв немного, наблюдали, как взрослые играют в «шестнадцать лунок» на расчерченной на земле доске, а затем возвращались домой.

Помню, кроме этого тамаринда, в нашей деревне было ещё три огромных полуторавековых тамаринда — один возле идгаха, два в западной части. Тогда, в детстве, почему-то мне казалось, что из-за этих огромных тамариндов наша деревня должна была бы называться не Тулатули, а «Тетултули».

В доме Мунши в северной части деревни, прямо у канала, росло вековое огромное высокое дерево габ. Я и мой двоюродный брат Бокул залезали на это дерево габ, ели спелые плоды габ и искали птичьи гнёзда. Никто нам ничего не говорил. Внизу местами была вода из канала. Поэтому мы не боялись забираться и на верхние ветки. Сорвав спелые габы, мы давали немного ровесникам, с удовольствием ели сами, а часть приносили домой.

Однажды Бокул, надеясь поймать птенцов, засунул руку в дупло дерева габ, и раздалось шипение. Бокул тут же выдернул руку. Из дупла, подняв капюшон, высунула голову змея-панса. Ещё чуть-чуть — и она могла укусить Бокула за руку. Потому что к тому моменту он с криком ужаса уже упал в воду внизу. После этого случая мы больше не залезали на дерево габ. Мы только собирали и ели спелые габы, упавшие на землю от ветра.

В нашем доме и на прилегающей к нему территории росли разные плодовые деревья. Было несколько средних деревьев манго разных сортов, катхал, борои, гуава, а также гранат, камаранга, кокос, атафал и несколько сортов банановых деревьев. Кроме того, рядом с жестяным домом на западной стороне двора росло большое дерево джамбура, а рядом с ним в ряд несколько деревьев супари.

В разное время года на поле к югу от дома были огороды с лимонами, куркумой, имбирём и разными овощами: огурцами, помидорами, дхенрас, зинга, карела, баклажанами, редисом, зелёным перцем, картофелем. Мне очень нравилось работать на овощном поле. Кроме того, во время калбайшакхи (весенних гроз) я вместе с братьями и сёстрами очень любил мокнуть под дождём и собирать манго. Много раз мне на голову падали манго, и я получал ушибы.

В 200 метрах к юго-востоку от нашего дома, за большими бамбуковыми зарослями, у дороги росло несколько новых и несколько очень старых, толстых больших деревьев манго и катхал. У деревьев были разные названия. Например: Бойшахи, Чукка, Дуббури, Джумпу, Ашадхи и другие. Мы залезали на деревья и ели спелые манго и катхал. Ах! Какое же это было удовольствие! Как вспомню, до сих пор слюнки текут.

Помню, однажды в 1966 году, во время калбайшакхи (весенней грозы), всего за год до того, как рядом с нашим домом тогдашним Управлением водного развития (ВАПДА) была установлена линия электропередачи на 33 киловольта, на неё упали два бамбука из наших довольно больших бамбуковых зарослей, находившихся недалеко перед домом на востоко-юго-востоке. Большие искры огня с громким треском, освещая всё вокруг, разлетались в стороны. Я очень испугался. Тогда мне показалось, будто начался киямат (Судный день).

В моём раннем детстве в центре нашей деревни Тулатули, недалеко от нашего дома, в длинном жестяном доме на каменном фундаменте находилась контора совета союза Олипура. Здесь председатель и члены союза Олипура собирались и решали различные проблемы жителей района.

Напротив этой конторы, на другой стороне дороги, были две чайно-пекарные лавки братьев Калачана и Алимуддина Хана, одна бакалейная лавка отца Мониндры из Метхиканды и небольшая мечеть в жестяном доме. В чайной лавке многие проводили время в пустых разговорах, засиживаясь часами.

Через несколько лет жестяной дом конторы совета стал одноэтажным кирпичным зданием, а количество лавок впереди увеличилось ещё на две.

С самого детства я всегда и везде был справедливым. Поэтому ровесники всегда просили меня быть их лидером в любой игре или деле. Ровесники слушали меня и подчинялись мне. Я был довольно скромным и вежливым. Старался не поддаваться эмоциям и контролировать себя в любой ситуации.

Несмотря на столько работы по дому, нагрузку в учёбе и такую нужду и лишения, я никогда не считал себя несчастным. Я думал: «В этом мире есть много людей, которые нуждаются больше, чем я». Эта мысль всегда помогала мне. В душе я, наоборот, испытывал гордость от того, что «с раннего детства я умею делать сельскохозяйственную работу, доить корову, помогать отцу в его торговых делах и выполнять многие другие домашние обязанности. Другие этого не умеют». Эта мысль придавала мне ещё больше смелости и воодушевления для работы.

С детства я всегда жил с чувством собственного достоинства. Даже если мама без причины ругала меня или говорила резкие слова, я обижался и переставал есть дома. Покупал в лавке мури и ел. Через 2–3 дня мама уговаривала меня снова есть дома. Я всегда внимательно слушал всех. Сам был немногословен. Считал: «Зачем тратить силы на пустые разговоры без необходимости?»

Как катхал быстро созревает в сильную жару, так и я из-за различных проблем и нужды в нашей семье очень рано повзрослел. Поэтому, когда я учился в четвёртом классе, мои мысли и мировоззрение уже были как у пятидесятилетнего человека. Посмотрев на человека и немного послушав его разговоры, я мог понять, что он за человек. В этом возрасте у меня уже была хорошая дальновидность в мыслях, делах и поступках. Мне самому это казалось удивительным.

В детстве я часто слышал от отца: «Каждый человек уникален. У каждого есть чему поучиться, и не только из книг». Поэтому с раннего детства я проявлял внимание, великодушие и любовь к людям. Старших всегда уважал. Взамен получал их ласку, нежность и любовь.

Помню, однажды в шутку несколько человек в центре нашей деревни Тулатули спросили моего отца: «Почему ваш сын Салам светлее кожей, чем ваши другие сыновья?» В ответ отец тоже с юмором сказал: «Ответа на этот вопрос я не знаю. Но думаю, это воля Творца, и по Его великой милости, получив образование и став человеком, он своим светлым цветом кожи сделает нашу деревню, наш край и страну ещё более светлыми». (Продолжение следует)
********************************
P.S. Особое примечание: Эту часть моей автобиографии я 1 января 1998 года посвятил моей горячо любимой покойной матери.
*******************************

My biography:

Part 2 – Childhood and Boyhood
------------ Salam Khan

During my childhood, our house and the house of my own elder uncle (Shafi) were attached side by side. My uncle's house was on the northern side adjoining the road. Between the road and my uncle's house there were bamboo groves, creepers and shrubs, and mango and jackfruit trees. My uncle had two separate houses. Due to lack of space in the large household for building more houses, in 1968 my uncle moved his house about 200 meters away to the south of our house, to his field of jute stalks, and built a new house there. As a result, the land adjoining our house became vacant, which gave us considerable advantage.

Adjacent to my uncle Shafiq's then newly built house, on the eastern side of Nagar uncle's fallow land to the south, there was a large silk-cotton tree on the road, and on the western side a century-old, extremely tall koro; tree. Its large branches spread out all around the koro; tree. We boys, tired from playing in the sun, would rest beneath this koro; tree. Many times we would be delighted at heart to see large vultures, kites, and many other kinds of colorful birds in this koro; tree. Later, in 1969, this koro; tree was cut down. This caused me considerable pain in my boyish mind for quite some days.

Hardship, want, and poverty force people to be creative. So, we would make footballs out of straw and torn cloth, and make a game of "bhagadhuli" out of wood and bamboo sticks, and play. We would cut branches from trees to make bats and wind cotton to make balls, and play cricket. Alas! How poor were our country and we along with it. The dream of buying a football lasted two years. At last, my cousin brother Jainal gave eight annas and bought me a thin leather football. After a few kicks the ball would burst from a thorn or some other thin object piercing it. Almost every afternoon would pass in repairing the bladder with glue and cut rubber and fixing the ball. At last, after playing for a short while, the ball would burst again. This caused me great distress.

I loved to play football. I played in midfield. Sometimes also as goalkeeper. On school holidays I would play marbles, "daggi," and "danguli" with my age-mates. Bakul, Raju, Shaju, Hussen, Shamsu, Rupchan, and many others were my companions in various games. Sometimes we would fly kites in groups, and catch fish with hooks and traps in heavy rain or monsoon water.

During the rainy season, many people in our village would catch fish in the canal to the north of our village. Many would stand in small boats and sell various fish caught with a fairly large triangular net made of three long bamboos. For eight annas one could get a "dhola" (basketful) of many kinds of live fish: puti, sharpunti, bhedi, lona, kaiksha, tengra, pabda, bain, kholui, koi, lati, boicha, koi, khoil, kanla, etc. How cheap fish was then! In season, in the months of Ashwin-Kartik, one could get a large rui fish at Srirampur market for four annas.

We boys would buy fish and come to the bank of the canal by the roadside, beneath an extremely tall and thick two-hundred-year-old huge tamarind tree. We would gather tamarinds that had fallen to the ground from the wind. We would eat them with relish, and standing for a while, watch the adults play the sixteen-point game drawn on the ground, and then return home.

I remember, besides this tamarind tree, there were three more huge one-and-a-half-century-old tamarind trees in our village—one near the Eidgah, two in the western para. Somehow, in my childhood, I felt that because of these huge tamarind trees, it would have been right if our village were named "Tetultuli" instead of Tulatuli.

At the Munshi house in the northern para of the village, right by the canal, there was a century-old huge tall gab tree. My cousin brother Bakul and I would climb this gab tree and eat ripe gabs, and search for birds' nests. No one would say anything. Below was canal water in some places. So we were not afraid to climb even the topmost branches of the tree. We would pluck ripe gabs and give some to our age-mates, eat them with relish, and bring some home.

Once, hoping to catch bird chicks in a hollow of the gab tree, Bakul put his hand in, and there was a hissing sound. At once Bakul pulled his hand out. From the hollow, a cobra raised its hood and put out its head. It narrowly missed biting Bakul's hand. For by then, he had screamed in fear and fallen into the water below. After this incident, we never climbed the gab tree again. We only gathered and ate ripe gabs that fell to the ground in the wind.

In our house and the surrounding areas adjacent to it, there were various fruit trees. There were several medium-sized mango, jackfruit, ber, and guava trees of various varieties, along with pomegranate, kamranga, coconut, ata, and several kinds of banana trees. Besides, there was a large jambura tree next to the tin-roofed house on the western side, and a few betel-nut trees in a row beside it.

At various times of the year, in the field to the south of the house, there were gardens of lemon, turmeric, ginger, and various vegetables: cucumber, tomato, dhenras, jinga, bitter gourd, eggplant, radish, green chili, and potato. I greatly enjoyed working in the vegetable field. Besides, during the kalbaishakhi storms, I very much enjoyed getting drenched in the rain with my brothers and sisters and gathering mangoes. Many times mangoes fell on my head and I was injured.

About 200 meters southeast of our house, at the end of a large bamboo grove by the roadside, there were several new and several very old, thick, large mango and jackfruit trees. The trees had various names, such as: Baishakhi, Chukka, Dubburi, Jummu, Ashadhi, etc. We would climb the trees and eat ripe mangoes and jackfruit. Ah! What a joy it was to eat! Even now my mouth waters at the thought.

I remember, once in 1966, during a kalbaishakhi storm, two bamboos from our fairly large bamboo grove to the east-south, not far in front of the house, fell on the 33-kilovolt electric line that had been installed by the then WAPDA only about a year before. Large sparks of fire spread in all directions, illuminating everything with a tremendous noise. I became very frightened. At that moment I felt as if the Day of Judgment had begun.

In my childhood, at the center of our Tulatuli village, not far from our house, there was the Alipura Union Council Board office in a long tin-roofed house on a raised earthen platform. Here the chairman and members of the Alipura Union would sit and solve various problems of the local people.

In front of this office, on the other side of the road, were two tea and biscuit shops of Kalachan and Alimuddin Khan brothers, a grocery shop of Monindra, the father of Methikandar, and a small mosque in a tin-roofed house. Many people would sit at the tea shop and waste time idly, chatting for hours on end.

A few years later, the tin-roofed house of the Board office became a one-story brick building, and the number of shops in front increased by two more.

From childhood I was always fair and just everywhere. Therefore, at the request of my age-mates, I always had to take the leadership in any game or work. My age-mates would listen to me and obey. I was quite modest and polite. I tried to keep control over myself in any situation without being overcome by emotion.

Despite so much work at home, the pressure of studies, and so much hardship and want, I never considered myself unhappy. I would think, "There are many others in this world who are even more needy than I." This thought always helped me. In my mind I rather felt proud, thinking, "From a young age I can do agricultural work, milk cows, help Father in his business, and do many other household tasks. Others cannot." This thought gave me more courage and inspiration to do even more work.

From childhood I always lived with self-respect. Even if my mother scolded me or spoke harshly for no reason, I would get angry and stop eating rice at home. I would buy muri from the shop and eat it. After 2/3 days, my mother would persuade me to eat rice again. I always listened to everyone attentively. I myself was a bit reticent. I thought, "What is the need to waste energy by talking unnecessarily without need?"

Just as jackfruit ripens quickly in intense heat, so I too, due to the various problems and hardships of our family, matured at a very young age. So, when I was in Class Four, my thoughts and outlook were like those of a fifty-year-old man. By seeing a person and hearing a little of his conversation, I could understand what kind of person he was. At this age I had good foresight in my thoughts, work, and actions. This seemed surprising even to myself.

In childhood I often heard from my father's mouth, "Every person is unique. There is something to learn from everyone, not only by reading books." So, from childhood I had attention, generosity, and love for people. I always respected elders. In return I received their affection, care, and love.

I remember, one day some people jokingly asked my father at the center of our Tulatuli village, "Why is your son Salam fairer than your other sons?" In reply, my father also joked, "I don't know the answer to this question. But I think it is the Creator's will, and by His infinite grace, this son will become educated and, with the fairness of his complexion, illuminate our village, area, and country even more." (To be continued)
******************************
N.B: I dedicate this part of my autobiography to my most beloved mother, who passed away on January 1, 1998.