Заколоченная дверь. БАМ 1984 г. Часть 1

В конце августа в дверь позвонили. Хотя этого звонка ждали с особым трепетом, нарядно одетая женщина лет пятидесяти вздрогнула и приподнялась в кресле.
— Мама, сиди, я сама открою, — отозвалась дочь, выходя в прихожую.
В комнату медленно вошел молодой человек в синем костюме — уставший, хмурый ее сын. Он бережно поставил в вазу роскошный праздничный букет для встречи невесты и бессильно опустил руки.
— Мама, моя Лида не приехала. Мы ждали до последнего пассажира... Завтра прилетает остальная часть отряда, — глухо сказал Саша и махнул рукой. Одна из прилетевших девчонок шепнула ему, что Лида осталась там. Поверить в это невозможно.

На следующий день Саша снова отправился в Ташкентский аэропорт. Дорога из их маленького областного городка занимала три часа в одну сторону. Он дождался последнего пассажира второго рейса, но Лиды среди прилетевших снова не оказалось. Невеста осталась на БАМе, а по её билету почему-то прилетела жена преподавателя.

Саша так вымотался за эти двое суток, что не мог ни есть, ни пить. Он просто лежал на диване, смотрел в потолок и вспоминал зелёные глаза Лиды: как она смеялась и как робко сама поцеловала его. Саша закрывал глаза, совершенно не понимая, какая сила могла заставить ее остаться в глухой тайге с чужим человеком...

Они были знакомы еще со школьной скамьи. Родители их выбор одобрили: брак объединял две солидные по местным меркам семьи — судьи и директора автобазы. Как говорили соседи, «копеечка к копеечке». После ЗАГСа по свадебным талонам они накупили кучу дефицитных товаров, недоступных обычным людям в середине восьмидесятых. Лида светилась от счастья. Но перед свадьбой, назначенной на сентябрь, им предстояло пережить разлуку — обязательную двухмесячную практику. Провожая Лиду, родные засыпали её наставлениями: она теперь невеста и должна вести себя строго.

Часть 1.Ненадетое платье

Лида училась в Ташкентском институте инженеров железнодорожного транспорта. Прошлым летом она уже работала проводником, а в этом году попала в группу, которую отправляли на БАМ — главную стройку страны. Из газет Лида знала, что уже осенью на разъезде Балбухта должно состояться официальное открытие сквозного движения, где рельсы сомкнутся «золотым стыком». Студентам-железнодорожникам выпала честь стать частью этой исторической стройки. Маршрут предстоял долгий: поездом до Уфы, а оттуда самолетом до Тынды. Сейчас в это трудно поверить, но в СССР государство полностью оплачивало студентам такие поездки через всю страну.

Тында встретила их первозданной тайгой и вечной мерзлотой. Городок был крошечным: десяток новых многоэтажек, несколько старых улиц, а вокруг — бесконечные поселки строителей из вагончиков с печным отоплением. Ни водопровода, ни канализации, воду возили в бочках. Зато местный двухэтажный магазин-ангар поражал изобилием дефицитных продуктов и вещей.

Ташкентских студентов привезли в рабочий поселок и поселили в строящемся спортзале. Из автобуса на грунтовую дорогу Лида спрыгнула первой. После дождя приятно парило.
— Как тут здорово! Какой воздух! — восхитилась она.
Впереди кто-то уже затянул под гитару: «А я еду, а я еду за туманом…»
— Ребята, аккуратнее, два первых пролета еще в опалубке! — крикнул сопровождающий.

Ступеньки цементной лестницы были обнесены досками. Схватив сумку, Лида высоко перешагивала через деревянные заграждения и думала: «Тут же запросто можно шею свернуть!».

Сопровождающий ввел преподавателя внутрь, на ходу объясняя:
— Парней разместили в самом зале, а девочек — в раздевалке. К зиме стройку сдадим, тут будут спортивные секции, а пока так.

Сорок парней и шесть девчонок, бросив вещи, с восторгом разбрелись по зданию. Парни дурачились в зале, проверяя эхо. Помещение было просторным и светлым. Обстановка разделяла зал на две части: слева от центрального входа вдоль стен в два ряда стояли железные кровати, справа — свободная зона, где стоял большой стол, стулья и телевизор. Из зала можно было выйти во двор, к умывальникам и в туалет. Девушкам отвели женскую раздевалку. У неё было два входа: один из общего коридора, другой из свободной зоны спортивного зала. Преподаватель занял мужскую раздевалку слева от центрального входа.
— Питьевую воду и воду для умывальников вам будут привозить в бочке каждые два дня, — продолжал инструктаж сопровождающий.
Зал тут же наполнился гулом голосов:
— А стирать тоже в умывальниках?
— А мыться где?
— Общественная баня прямо через дорогу, слева от столовой. Там и постираете, — весело ответил мужчина. — Чистое белье получите в прачечной. Можете и вещи туда сдавать, это недорого.
— А комары где ваши знаменитые?
— А вы нос в тайгу суньте, сразу налетят!

Шутки и смех не затихали. Прощаясь со студентами на террасе, сопровождающий махнул рукой в сторону улицы:
— Ужинать приходите к шести часам в рабочую столовую, вон то одноэтажное здание. Цены у нас замечательные: стакан чая — копейка, котлета — четыре. Отъедайтесь!

— Здорово, что есть телевизор, — певуче произнесла Лида, обращаясь к подруге. — Буду вязать и смотреть.

Предвкушая скорое торжество, Лида мысленно уже видела себя замужней женщиной, хозяйкой дома. У нее появились совсем другие заботы, отличные от интересов сокурсниц. Она жила в своем прекрасном, выдуманном мире: представляла пышное застолье, сотни гостей и роскошное белое платье, которое прямо сейчас дошивала городская портниха. От этих мыслей она зажмуривалась от удовольствия.

Комната, выделенная девочкам, оказалась светлой, но узкой, как пенал, с большим матовым окном в торце. Вдоль стены теснились три двухъярусные железные кровати. У самого окна уже шумно обустраивались Иришка с подругой — бойкие девчонки с другого потока, с которыми Лида так и не сблизилась.
— Иришка, пойдем прогуляемся, пусть девочки спокойно разложат вещи, а то тут не развернуться, — крикнула ее подруга, и они вышли через вторую дверь раздевалки, которая вела в центральный коридор и на крыльцо.

В тесной комнате можно было только спать. Поэтому в свободное время, и если на улице заряжал дождь, студентки тусовались в большом зале. И погулять в Тынде было где: ребята парами и компаниями исследовали поселок, ходили за грибами, бегали на танцы. Иногда на рейсовом автобусе выбирались в центр — во Дворец культуры на киносеансы или в местный магазин. Дефицита, которого в Ташкенте было не сыскать, здесь хватало. Лида то и дело покупала то вышитое постельное белье, то отрезы ткани.
— Приданое собирает! — по-доброму подшучивали девчонки.
Почти каждый вечер она чинно сидела у телевизора со спицами в руках.
— Лида, ну бросай ты свой реглан, пошли на танцы! — звали подруги, пытаясь отобрать пряжу. — Так и молодость пропустишь, ты же не в монастырь уходишь!
Лида смеялась и иногда соглашалась.

На танцах ташкентские студентки пользовались большим вниманием. Местные парни приглашали их одну за другой, а потом шумной компанией провожали до общежития. Лиде было приятно это внимание. Она не собиралась никого обманывать. Просто здесь, далеко от дома, никто не знал её родителей, не обсуждал предстоящую свадьбу, не напоминал на каждом шагу, как положено вести себя невесте. Здесь она снова могла быть просто Лидой.

С Мишей она познакомилась на одном из таких вечеров. Он был невысоким, спокойным парнем с добрыми карими глазами. Уже около года работал в Тынде шофёром, жил в небольшом вагончике неподалёку от студенческого общежития. Миша не старался произвести впечатление. Не говорил громче других, не отпускал двусмысленных шуток. Когда они познакомились, он просто предложил проводить её. Лида согласилась, даже не подозревая, что эта короткая прогулка под северным небом перечеркнёт её планы на свадьбу, к которой обе семьи готовились долгие годы.

Они шли по песчаной дороге, и Лида рассказывала о Ташкенте, об институте, о том, как непривычно здесь прохладно по вечерам. Миша слушал. Потом рассказывал о здешней зиме, о вечной мерзлоте, о коротком северном лете, которое люди старались прожить так, будто впереди не будет долгих холодных месяцев. С ним было легко молчать. Вскоре они стали встречаться на прогулках почти каждый вечер. Лида говорила себе, что ничего особенного не происходит. Они всего лишь гуляют, разговаривают. В конце лета она уедет домой и выйдет замуж. Миша знал о женихе.Однажды, когда они остановились возле невысокого деревянного забора, он спросил:
— Значит, скоро свадьба?
— В сентябре.
— Большая?
— Очень. У нас уже всё готово.
— А ты рада?
Лида удивлённо посмотрела на него.
— Конечно. Почему ты спрашиваешь?
— Просто так.
Она стала рассказывать о платье, гостях, свадебных подарках. Миша слушал, как обычно, не перебивая.

Но уже по дороге домой Лида неожиданно вспомнила его вопрос: «А ты рада? Странный вопрос. Конечно, рада. Она ждала этой свадьбы столько времени».
На следующий вечер Лида снова сидела в зале со спицами. Петли ложились одна к другой ровно, привычно. Вокруг смеялись ребята, кто-то настраивал телевизор, возле кроватей спорили о футболе. Лида вдруг представила, что скоро всё это закончится. Она вернётся домой. Начнутся приготовления, гости, поздравления. А затем наступит жизнь, которую все за неё уже успели представить. Лида опустила вязание на колени. Через несколько минут она встала, убрала спицы и пошла гулять. Миша ждал её возле столовой.

До окончания практики оставалось две недели, когда произошла странная история с дверью. Лида проснулась от ударов около двери женской раздевалки со стороны зала. Продолжая лежать, она думала: «Ну что там стучат? Нашли время чинить и не дают в субботу поспать подольше». Повернувшись на другой бок, она старалась доспать. До нее глуховато доносились удивленные голоса девочек, которые уже сходили через зал умыться:
— Эти «змеи» совсем обалдели, говорят, чтоб мы больше не ходили на мужскую часть так запросто.
— Да они всегда что-то такое учудят.
Ей удалось всё-таки поспать еще часок.

Проснувшись, она не смогла выйти сразу в зал — дверь была закрыта. Быстро пробежав в туалет и к умывальникам в обход через дверь в коридор, она ничего не заметила.

На обратном пути она увидела изуродованную дверь в их раздевалку: неровные доски легли крест-накрест, перекрывая не только дверь, но и каркас, точно перечёркивая вход. На светлом дереве отчётливо темнели шляпки гвоздей, несколько из которых были забиты вкривь и вкось, а где-то загнуты пополам и притоплены в дерево.
Она остановилась недалеко от двери, у нее похолодели руки. Лида смотрела на дверь и не могла отвести глаз. В голове проносились мысли: «Зачем? Почему? Накануне вечером она опять гуляла с Мишей. Несколько ребят видели их вместе. Кто-то даже окликнул её издалека. А ведь все знали, что она невеста». В голове проносились родительские наставления, любопытные взгляды, шутки девчонок о приданом. «Неужели они дают понять, что изгнали меня из своей среды?»

Лида заставила себя оглядеться. Всё было как обычно. Кто-то из парней лежал на кровати с книгой, кто-то перебирал струны гитары, кто-то куда-то шел. У телевизора стояли стулья, на одном из которых она привыкла сидеть с вязанием. Никто ничего ей не сказал. И всё же она вдруг почувствовала себя чужой. Когда за её спиной раздался смех, Лида невольно обернулась. Смеялись не над ней. По крайней мере, она не могла этого знать. Но оставаться в зале ей уже не хотелось.

Она вернулась к себе, села на кровать. Девчонки собрались прокатиться на автобусе в центр Тынды, шутили, толкались, звали ее, но она отказалась. Они ушли. Она осталась одна, на автомате достала спицы. Попыталась вязать, сбилась со счёта, распустила несколько петель и отложила работу. Перед глазами снова возникли две перекрещённые доски. В детстве она слышала рассказы о том, как когда-то позорили девушек, подозреваемых в неверности. Могли вымазать дёгтем ворота, сделать на них оскорбительную отметину — так, чтобы соседи знали, что хозяевам есть чего стыдиться. Лида прежде никогда не задумывалась об этих обычаях. Теперь ей казалось, что нечто похожее произошло с ней. Только вместо ворот была дверь раздевалки.
— Боже мой, они опозорят меня, они сорвут мне свадьбу, — тихо говорила она сама себе. Ей не хватало воздуха для глотка. — Надо выйти на улицу.

Она вышла из здания и пошла по знакомой дороге, сначала быстро, потом почти бегом.
Где-то тарахтел двигатель грузовика. Добравшись до Мишиного вагончика, Лида забарабанила в дверь. Миша открыл не сразу.
— Лида? Что случилось?
Она стояла перед ним бледная, с мокрыми от слёз щеками.
— Они меня презирают!
— Кто?
— Ребята. Все наши.
— Почему ты так решила?
— Они дверь заколотили! Понимаешь? Дверь в нашу раздевалку, со стороны зала!
— Заходи. Расскажешь спокойно, — Миша растерянно посмотрел на неё.
Но Лида не могла говорить спокойно.
— Я теперь туда не могу войти. Не могу сидеть у телевизора, не могу смотреть им в глаза… Они всё расскажут дома! Саше расскажут! Они мне свадьбу сорвут!
— Подожди. Кто тебе сказал, что это из-за тебя?
— А из-за кого ещё?
Миша помолчал.
— Но ведь там есть другая дверь?
— Есть! — почти выкрикнула Лида. — Ты ничего не понимаешь!
Она опустилась на край стула и закрыла лицо ладонями.
Миша поставил перед ней кружку чая.
— Тебе кто-то что-то сказал? — осторожно произнёс он.
— Им и говорить не надо. Ты бы видел, что они сделали с нашей дверью.Он больше не спорил. Лида сидела неподвижно, пока чай остывал. Потом подняла голову.
— Миша…
— Что?
— Можно я у тебя поживу?
Он посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом. Миша понимал, что девушка собирается замуж. Понимал и то, что её присутствие в его вагончике вряд ли поможет избежать разговоров. Но прогнать её сейчас он не смог.
— Живи, — тихо сказал он.
С той ночи Лида перестала ночевать в общежитии. По утрам она приходила к рабочему автобусу, молча занимала место, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Подруги сначала удивлялись.
— Лида, ты где пропадаешь?
— У знакомых.
— Зачем вещи все забрала?
— Так удобнее.
Разговор на этом заканчивался.

Иногда Лиде хотелось подойти к кому-нибудь из девушек, спросить прямо, что они думают о прибитых досках. Но она представляла, как собеседница смутится, начнёт оправдываться или, наоборот, рассмеётся, — и не решалась. Проще было молчать. Однажды она встретила возле столовой нескольких ребят из своей группы. Они о чём-то спорили, перебивая друг друга. Увидев Лиду, один из них приветственно махнул рукой. Она ответила коротким кивком и поспешила дальше.

Так постепенно обычная жизнь отряда стала существовать отдельно от неё. Вечерами Лида сидела у Миши в вагончике. Он возвращался с работы, грел ужин, рассказывал о машинах, дорогах, о случившемся за день. Она слушала рассеянно.
— Ты разговаривала с преподавателем? — однажды спросил он.
— Да, сказала, что хочу остаться здесь. Странно, но он как-то взбодрился. Попросил билеты ему принести.

Миша не нашёл ответа. Он видел, что Лида измучена, но не понимал, как ей помочь. А между тем приближался день отъезда. Дома её ждали Саша, родители, гости, готовое свадебное платье. Нужно было принять решение. Лида несколько раз садилась писать телеграмму. Подбирала слова, зачёркивала, начинала заново:
«Саша, прости…»
Нет.
«Мама, я не смогу приехать…»
Как объяснить почему? Стоило ей представить родные лица, как внутри всё сжималось. Она боялась услышать вопросы, на которые сама не знала ответов. И всё чаще думала о том, что здесь, рядом с Мишей, никто ничего от неё не требует. Не нужно быть примерной дочерью, благовоспитанной невестой, будущей хозяйкой большого дома. Можно просто проснуться утром и решить, как прожить сегодняшний день. Но от этой мысли становилось не легче, а страшнее.

Преподаватель, сопровождавший группу, видел заколоченную дверь, знал, что Лида отдалилась от студентов. Он не мог не заметить, что она перестала ночевать в общежитии. Однако серьёзного разговора между ними так и не произошло. К концу практики к преподавателю прилетела жена. В те годы авиабилеты ещё не были именными, а в группе учились взрослые ребята после армии, поэтому насильно удерживать кого-то преподаватель не имел права. Видимо, он просто взял с Лиды расписку, что она остаётся по собственному желанию, а её освободившееся место в самолёте заняла прилетевшая к нему жена. Позднее студенты говорили, будто собственный билет жена преподавателя продала. Но для Лиды отсутствие необходимости возвращаться вместе с отрядом оказалось удобным выходом из положения. Никто не настоял на разговоре с её родителями. Никто не потребовал, чтобы она хотя бы отправила домой телеграмму. И сама Лида на это не решилась.

В день отъезда перед общежитием собрались два автобуса. Студенты грузили сумки,чемоданы, рюкзаки, кто-то уже устроился у окна и пел под гитару. Лида стояла возле Миши. Они пришли проводить отряд.
— Ну, счастливо вам! — крикнул кто-то из автобуса.
Несколько девушек помахали Лиде руками. Она тоже подняла руку. Автобусы тронулись.

За окнами мелькали знакомые лица, кто-то смеялся, кто-то прижимал ладони к стеклу. Потом машины скрылись за поворотом. Стало тихо. Миша и Лида ещё некоторое время стояли у дороги.
Домой отряд возвращался частями: до Москвы летели все вместе, а оттуда в Ташкент — уже двумя разными рейсами, с разницей в сутки.
Лида уверена, что заколоченная дверь это  её позор, но она ещё не знает, кто и зачем на самом деле взялся за молоток.

Продолжение Часть 2.Иришка. Осенний хлопок ссылка http://proza.ru/2026/11/21/1433


30.05.2026


Рецензии
Хорошая искренняя повесть о любви и взрослении. И она ценна ещё тем, что показана в рамках исторических событий страны - строительство БАМа, Молодёжная стройка, молодежь работала, влюблялась, взрослела.
Очень хороший эпизоды из жизни студентов.

Ирина Рынкова   23.10.2026 17:57   •   Заявить о нарушении
Благодарю Ирина, за прочтение моей навеллы. Для меня очень ценны отзывы, они помогают в дальнейшей работе над текстами.

Талия Гейл   24.10.2026 10:28   Заявить о нарушении