Мотылёк Книга 1 Глава 2 Странные связи

            
                МОТЫЛЁК

                Глава 2

                "Странные связи"

  Глубоко под вечер Таг-Гарт вернулся в свой истерзанный голодом, поборами и охотой на ведьм городок. Он весь будто был покрыт куполом сизого едкого дыма. На окраинах тихо и безлюдно. То лают, то подвывают в темноте собаки. Двери домов заперты, окна наглухо закрыты. Не видно признаков жизни. Ближе к площади доносило вонь горелой плоти и слышны были вопли, слёзы, шум драк. Видимо, завтра снова будут гореть костры.
  Таг-Гарт шёл опасливо, петлями и кругами, казалось, топчась на одном месте, и никак не мог приблизиться к дому. За несколько минут до его появления дочь заволновалась и стала прислушиваться. Ей показалось, что она слышит тяжёлые шаги и запах своего отца. А его всё не было и не было.
Девчушка подвесила котёл с водой на крюк в очаге, подбросила мелких дровишек, обтёрла мокрые руки о передник и таки решила выглянуть в окно. Открыла. Отец был всего в нескольких шагах от порога.
— Ты что, с ума сошла?! Закрой сейчас же! — громким шёпотом прошипела мать.
— Мам, мам! Папа вернулся! — Шарот метнулась к двери, сняла засов и распахнула настежь. Подбежала, обхватила за пояс и подставила отцу плечо. Он обнял дочь одной рукой, прижал к себе и сухо улыбнулся глазами.
— Давай в дом, скорей.
  Чуть пошатываясь, Таг-Гарт устало переступил порог. Грета бросила перебирать чечевицу, кинулась мужу навстречу, стиснула в объятиях, быстро подвинула табурет. Таг-Гарт рухнул на него и оперся спиной о стену. Грета метнулась запереть дверь на засов.
— Воды. Горячей. — Просил Таг-Гарт.
  Дочь снимала с него обувь. Грета — подала в деревянной кружке воды, и поторопилась за миской, чтобы омыть мужу ноги.
— Видать снова нашёл её, свою чародейку. Да?
— Она нашла. Она сама всегда находит, находила… Всё, чудес больше не будет. Нет её больше.
  Грета уронила себя на лавку, заломила пальцы, взглянула на осунувшееся лицо мужа, сама потухла и потупила взгляд в пол. Она поняла, что помогать им в трудные дни больше некому и испугалась. У Шарот сами собой брызнули слёзы и вспыхнули щёки.
— Как так «нет», пап?
— Умерла. У меня на руках. Меня спасла, опять. Рану мне залечила, а сама…
— Как?! Как, скажи, пап!
— Уснула она и… всё… Даже пела там что-то, мурлыкала, улыбаясь. Так тихо, что я сразу и не понял. Вожак её… — глядя на огонь домашнего очага, Таг-Гарт явно видел перед собой ту последнюю минуту Шато в логове, и слышал в своей голове прощальную песню белой волчьей стаи.
— Что вожак?
  Но отец не ответил.
— А почему и где задержался? — тихо сопереживала Грета.
— Обучала меня Нада напоследок. Передавала знания до последней минуты. Чувствовала, наверно, что скоро…
— Что скоро, пап?
  Но он снова не ответил.
— Тебе? Больше никого не нашлось? Помоложе? — с ноткой ревности переспросила Грета.
— Да я ей говорил… Видать, больше никому не доверяла.
Вот её нож. — Достал из-за спины и сжал в обеих руках, — Держи, Шарот. Она сказала: "Отдай своей дочери". Он твой. Необычный он. Береги, никому не показывай. В общем… спрячь куда подальше.
— Хорошо, пап, хорошо. А волки? Как же теперь её волки? — глядя на отсутствующее выражение лица отца, Шарот расплакалась и прижала к груди нож Нады.
— Они У СЕБЯ дома. — Опустошённо выдохнул Таг-Гарт.
  Вечером, сидя у камина, он, глубоко скорбя о Наде и их несбывшейся любви, рассказал жене и дочери всю удивительную историю жизни и смерти лесной целительницы, которую теперь в душе называл Мэхдохт — лунный свет.
С того времени, как бывший воин — Таг-Гарт — принял посвящение в тайны целительства, он сам тайно врачевал семью и тщательно хранил полученные знания. Это было крайне рискованное дело! Вдруг кто-то подсмотрел бы в оконную щель и тогда... Поэтому изнутри всё запирали и плотно занавешивали.
Юная Шарот ходила по пятам, помогала, слушала повторяющиеся рассказы скорбящего отца и с жадностью впитывала новые подробности о жизни Нады Шато и её белой волчьей семье.
  За год, слушая рассказы папы, девчушка быстро повзрослела. И к удивлению преуспела в мастерстве исцеления даже больше, чем наставник. Но вскоре начинающая лекарка поняла, что навыков явно не хватает, и что папа точно о чём-то важном умалчивает.
  А истерзанный жизненными испытаниями Таг-Гарт теперь, как и его дед, подолгу глядел на огонь в очаге и видел в танцующих золотых лепестках призрачный погребальный костёр своей далёкой возлюбленной. Упрекая себя за молчание и нерешительность в их первую встречу, в часто повторяющемся сне о Шато-Мэхдохт, он видел её болезнь, мучительно проживал и проживал последние часы жизни Нады, путая  времена, события, мечты, реальность, фантазии и сны. Но однажды в безлунную тёмную ночь, находясь в глубоком явном сновидении, Таг-Гарт не выдержал мук тоски и взошёл на языческий погребальный костёр (крод) Нады-Мэхдохт. Так, год спустя после смерти Шато, выгоревший душой Таг-Гарт неожиданно ночью умер во сне. Внезапно остановилось любящее Наду сердце.
  После тихих похорон жизнь семьи Таг-Гарта ещё больше осложнилась. Приняв тайну врачевания, его дочь продолжала готовить снадобья и тайно лечить людей так, как научил любимый отец. А это было смертельно опасно! И голос волшебного свёртка лесной волшебницы настойчивей стал звать Шарот во сне.
  В дни полнолуния девчушка размышляла о судьбе таинственной врачевательницы из леса, о силе духа и характера, о том, как немыслимо осознанно эта женщина умерла. Невиданное и неслыханное чудо потрясло девчушку до глубины души. Не раз огневолосая Шарот забывалась в сказочных грезах. Улыбаясь, она грустила и вспоминала аккуратные шрамы на шее и груди отца, оставленные удивительным ножом Шато. Не расставаясь с ним даже ночью, Шарот вспоминала вкус и запах тех целебных горьких отваров и мазей Нады, что им всем спасли жизнь во время чумы.
— Не дури! Никуда ты не пойдёшь! Не пущу! Уж сколько говорила тебе: выбрось все эти травы, сожги! Не лечи! На костре сгореть хочешь?! И меня с собой потянешь?! — несдержанно шипела мать, едва Шарот только начинала вспоминать о пещере и умершей целительнице, которую обе ни разу в глаза не видели. — Тебе замуж пора, детей рожать! А ты?! Никуда не пущу!
— Мам, уже всё решено. Не волнуйся, хорошо? Это моя судьба! Только это будет позже.
— Когда — позже? Созрела уже. Девичья красота — как цветок, перецветёт — никому не нужна будешь. За старика пойдёшь! Жениха ищи, говорю. Или я сама его тебе найду.

  Спустя ещё год, когда в конце лета 1285 года умерла от лихорадки мать, Шарот стала свободной в выборе своей судьбы. На девятый день после похорон в предрассветном сне сирота ясно услышала тревожный женский голос: "Проснись, проснись, Тара... Беги-и!". Девушка подскочила, как ошпаренная, и трясясь от ужасных предчувствий, собралась в дорогу. Нож Нады – под верхнюю юбку, за пояс. Одеяло, травы, снадобья, миску, кружку, ложку, кувшинчик для воды, нож, соль, плащ, штаны и огниво отца, мамины башмаки и рубаху — в заплечный мешок. Ни в чём не сомневаясь, она в последний раз растопила очаг, бросила в него оставшиеся травы, коренья, настои. Открыла дом нараспашку, низко поклонившись, поблагодарила его. Надела папину широкополую шляпу и, не оборачиваясь, бегом по утренней росе покинула город.
  За городом она шла быстро и уверенно, часто оглядывалась, ожидая погоню. Почти сутки спустя, ориентируясь в неизвестном лесу по приметам, рассказанным отцом, Шарот наконец дошла до расколотого надвое горелого дуба. Он всё ещё выглядел сильным и могучим. Девушка с трудом нашла доказательства того, что это тот самый дуб и поняла, что она на верном пути. Как хороший для себя знак, она заметила возродившееся из горелой части дуба молоденькое деревцо и улыбнулась, но странно возникшее ощущение холодка, вдруг прокатившееся по спине, заставили её насторожиться. Шарот отчётливо почувствовала, что она находится под чьим-то пристальным вниманием. Осторожно обернулась, осмотрелась. Сначала она никого не увидела, но потом, похолодев от страха, заметила сразу нескольких крупных светлых голубоглазых волков, которые возникли будто из-под земли. Они глядели на незваную гостью так пристально, что казалось, видели сквозь её глаза саму душу. Шарот не на шутку испугалась, сняла шляпу, чтобы она ей не мешала всё видеть. (Здесь пятая иллюстрация)
  «О, Великий и милосердный Господи! Папочка! — сжалась она и медленно потянулась к рукояти ножа. — Кровь Христова! Бежать нельзя! Нет, нет, нельзя. Всё равно ведь некуда! И если я всё-таки здесь на верном пути, тогда, возможно, это её волки? Волки Шато? Святой Боже, какие огромные! Но, если только это не они, тогда я пропала! Мамочка, я пропала, но…».
  В отчаянии полагаясь на интуицию, девчушка медленно достала нож Нады и, держа его перед собой как щит, начала шептать:
— Шато. Братцы, мне нужна Шато.
  Хищники настороженно ходили из стороны в сторону, принюхивались и сокращали дистанцию. От отчаянья и вспыхнувшего в сердце панического страха перед возможно скорой неминуемой гибелью у Шарот сами по себе полились слезы. Она хорошо понимала, что жизнь её может оборваться всего лишь через несколько мгновений! А в сих непроходимых дремучих местах никто даже косточек её не найдёт.
— Шато! Шато! — стояла она на своём, — а в душе откликалось: «Мамочка, миленькая, помоги!»
  Не доставая оружие из ножен и не желая проявлять страх, она повторяла имя целительницы все твёрже, спокойней и отчетливей.
— Шато! — сказала, и спокойно и уверено сделала шаг навстречу волкам. Шарот словно плыла над землёй, не сминая травы.
  Принюхавшись, вожак остановился. Серому запах девушки тоже показался знакомым. Этот волк с любопытством повернул морду набок и чуть вильнул хвостом. Стая нехотя уступила Шарот дорогу, и в итоге, удерживая её в плотном живом коридоре, шаг за шагом вывела к той самой реке Серн. Несколько волков со светлым вожаком во главе первыми пошли вперёд через реку вброд. Девушка осторожно последовала за ними, продолжая негромко, но настойчиво повторять имя той, которую волки, кажется, помнили до сих пор. Шарот старалась удерживать их в поле зрения, дрожала от страха и холода. Видела, как волки ощетинились и готовы в любое мгновение сделать роковой бросок, от которого ей не спастись. Поэтому была внимательна, чтобы не поскользнуться и тем не спровоцировать атаку. Выронила шляпу, и её унесла вода.
Наконец, сумрачная река была преодолена. Поднявшись на крутую горку из последних сил, промокшая девушка оказалась на каменистой площадке как раз у входа в пещеру. Его нельзя было заметить сразу из-за пышно разросшегося кустарника. Вожак и его самка не торопясь входили в логово. Молодой серый волк с крестом на холке — стоял у неё за спиной и человечьей частью души думал: "Она? Не она?". Остальные волки держали "гостью" в кольце. Шарот остановилась и осознала, что если она сейчас войдёт в эту "ловушку", то уже может не выйти. Но если не войдёт сейчас, то никогда не узнает, почему волки её не тронули и привели именно сюда. Ценой ответа на давний вопрос — была её собственная жизнь. Из-за мокрой одежды на ветру Шарот посинела и тряслась, как осиновый лист. Страхом скорой смерти — сводило живот. Сердце Шарот стучало в глотке, ноги приросли к земле и не было силы, что заставила бы их сдвинуться с места. Девушка поняла: "Нужно идти". Она взглянула на яркое облачное небо, мысленно попрощалась со светом. Разжала кулаки, вдохнула и последовала за вожаком и его подругой. Нагнулась, опустилась на четвереньки и осторожно поползла в лаз. Камешки, что больно впивались в колени и ладони Шарот, придавали ей ощущения остроты жизни, каждого вдоха, мысли, осознанности каждого движения. Она будто запоминала их и ощущала себя как никогда живой.
Рядом с этой девушкой у серого волка снова проявились мысли: "Я тебя знаю?" Он поднял нос выше и втянул её запах.
  Пристально всматриваясь в паутинную темноту пещеры, отчаянная девчонка пыталась что-нибудь разглядеть. В нос ударила затхлая вонь из смеси стоялых листьев, сырости и псины. Девушка наткнулась на острый камень, ушибла пальцы, зажала их в кулак. На мгновение остановилась и, невзирая на боль и страх, открыла ладонь и продвинулась дальше в темноту. Нащупала большие гладкие камни. Поняла, что это, вероятно, старый каменный очаг. Шарот его обшарила. В руке характерно зашуршали не догоревшие угольки. В очаге оказались мелкие палочки, веточки и старые обгорелые головешки. Шарот села на корточки, из заплечной сумки достала папино огниво и подумала: "Я должна это увидеть!"
  Озябшими ручками она неловко чиркала кресалом по огниву в сухие листья и, наконец раздула из искр маленький огонёк. Из очага поднялся белый дымок, затем неяркий свет заполнил просторную пещеру. Перед глазами девушки постепенно стало проявляться то место, куда её так настойчиво звало сердце и привела стая.
Первые, кого она увидела, это вожака и его самку. Оба внимательно наблюдали за действиями гостьи, находясь на каменной лежанке. Серый низко опустил голову, сгорбился и, поджав хвост, настороженно стоял у могилы Шато. В его мыслях было: "Посмотри на меня. Она здесь". Остальные волки разбрелись по углам и не проявляли признаков агрессии.
  Шарот жадно осматривала всё, что открывалось взгляду. Охваченная трепетным волнением, она перестала обращать внимание на вошедших следом за ней волков. Да, Шарот действительно нашла именно то самое место, которое столько раз виделось ей во снах — место, где упокоённо спала удивительная врачевательница Нада. Сердце Шарот будто выстукивало торжественный победный гимн. Казалось, в пещере из-за этого возник странный гул, который возвращался ей пульсом в уши и поднимал дыбом волоски на спине и на руках. Странное восхищение сдавило дыхание.
  Юная гостья не торопясь поднялась на ноги и сдвинулась с места. Серый волк с голубыми глазами ясно показывал, куда ей нужно подойти. Она так и сделала. Серый отступил назад. Шарот аккуратно сняла несколько камней с могилы Шато, нащупала тяжёлый свёрток, благоговейно взяла его, крепко прижала к груди и тут же сердце вздрогнуло и с мощным шипением вытолкнуло кровь в жилы. Во всем теле девушки вспыхнул жар. Она почувствовала, что сейчас пришёл тот самый важный момент в её жизни: "Или — или". Шарот закрыла глаза, глубоко вдохнула и тихо зашептала:
— Мне почти девятнадцать. И я пришла сюда, Шато, как ты и звала меня с самого моего детства. Твой зов, как зов родной крови, как зов матери. Я так чувствую. Не могу объяснить почему. И я здесь, чтобы добровольно принять твой дар исцеления — эту великую тайну Учителей!
  И я клянусь, что буду хранить его всю жизнь, до последнего моего дня, до последнего вздоха, как ты. Прошу тебя, Шато… благослови.
Шарот, преодолевая внезапное удушье, глубоко вздохнула, повернулась к очагу и обратилась к затухающему огню, как к уснувшей здесь душе Нады.
— Прошу тебя, Шато. Я готова! Теперь твоя тайна и твой бесценный дар не будут потеряны. Не беспокойся, я уже здесь! Они в надёжных руках... если только твои волки оставят меня в живых. И, клянусь всем своим сердцем, я останусь с тобой... ведь идти мне всё равно уже некуда.
  С тем девушка обессиленно опустилась на колени, закрыла глаза и почувствовала на затылке взволнованное горячее дыхание. Интуитивно поняла, что это Серый и не боялась.

  И дни потекли за днями. Шарот постепенно привыкла к постоянному близкому присутствию волков, внимательно наблюдала за проявлением их характеров, повадками и удивлялась их необычной реакции на человеческую речь и пение. Жизнь в лесу среди волков Шарот казалась проще, легче и безопасней, чем дома в городе. Здесь был другой воздух, другое солнце, другой высоты небо, другие звуки, другое ощущение себя. Девушка чувствовала, как глубже и дольше спит, какие светлые приходят сны. Как реже болят плечи и спина от внезапного накатившего страха из прошлой городской жизни. Чувствовала, как чаще стала улыбаться, радоваться простым вещам, цветам, птицам, ветру, дождю, и даже немного шалить с лесными обитателями. Тоски по дому совсем не было. Тоска была по родителям, особенно по отцу.
  На удивление, в этой стае был вожаком волк, а не как обычно — волчица. Тогда, чтобы лучше понимать эту семью, научиться общаться с этими особенными волками, девушка начала разговаривать с ними, подражать их звукам и позам. И заметила, что они и в самом деле её понимают. Юной хранительнице свёртка очень нравилось быть с ними вместе. Стая действительно её приняла, и это было волшебно!
  Сердце Шарот постепенно очищалось от вросшего с детства страха и начало открываться всему, что происходило здесь в стае. Девчушка почувствовала себя иначе: наполненной и свободной.
  Выходя из укрытия в поисках лесных даров, Шарот догадывалась, что голубоглазый вожак, возможно, и есть тот самый замечательный Лобо с человечьей душой, о котором так много и восторженно рассказывал отец. И волк осознанно сейчас показывает ей те самые места, в которых часто бывала Шато. Но девушка пока не замечала, что Серый с крестом на холке постоянно находится у неё за спиной и ходит по пятам.
  Отшельница каждый день делала для себя маленькие открытия, училась слушать, читать и понимать лес. Но поначалу она наивно совершала легкомысленные ошибки, которые могли стоить иному человеку жизни.
— Шато и здесь была? Здесь что-то брала для себя? Белый, это тебя она называла Лобо? Похоже. Ты лобастенький, да. Хочешь, я тебя тоже так буду называть. Не возражаешь? Ух, какой же ты красивый! Такие глаза! Просто человеческие! Не обижайтесь, и вы тоже все очень красивые. Ну, какой же у тебя всё-таки блестящий кожаный нос! — хихикнула она и присела на корточки, заигрывая с волком-вожаком. — А язык… такой розовый и влажный, что просто хочется потрогать!
  Шарот потеряла чувство реальной опасности, заглядывая матёрому волку в пасть. Лобо какое-то время терпел, но потом неожиданно набросился. Он повалил Шарот на траву, больно ударил клыками и крепко прижал всем весом к земле, демонстрируя в агрессивном оскале то, что она так хотела увидеть.
  Шарот рухнула навзничь, от парализующего испуга вжалась в землю и перестала дышать. Она посмела открыть глаза и сдвинуться с места лишь тогда, когда поняла, что Лобо успокоился и отошёл. И далее, строго соблюдая дистанцию, она больше не смотрела этому и другим волкам прямо в глаза, догадавшись, что для них это вызов и противостояние. Снова впускать в себя страх Шарот категорически не хотелось, да и ссориться с Лобо тоже.
  Она так часто упоминала о Шато, что поняла: будет лучше, если она станет называть себя её именем.
  Прошло время. Лес щедро питал умелую собирательницу своими дарами, но она до сих пор ни разу не участвовала в настоящей волчьей охоте. Однажды осенью, как обычно, в сопровождении стаи Шарот безмятежно ела на небольшом болотце спелую клюкву. Неожиданно волки взяли свежий след и быстро исчезли за деревьями. Девушка поздно заметила, немного растерялась, и ей пришлось бросить всё и следовать за стаей.
— Я не успеваю! Слишком быстро! Ой-ой-ой, ребятки, подождите меня!
  Но волки вошли в раж. Ловко уклоняясь от встречи с молодыми деревцами и тернистым ягодным кустарником, Шарот бежала следом за ними и часто спотыкалась. Как ни старалась, она всё равно растеряла грибы и всё собранное на болоте. Девушка неслась изо всех сил на звуки исчезающей стаи, чтобы только не потеряться. Она чувствовала, как плотно наполняются воздухом лёгкие, как быстро устают ноги и огнём горит горло, но, несмотря на все приложенные усилия, отстала. И девушке ничего не осталось, как остановиться, отдышаться и, внимательно вслушиваясь в звуки чащи, распознать направление движения стаи. Волчья охота плела замысловатые петли вокруг избранной жертвы, и нельзя было предугадать, куда именно в следующее мгновение направится гонимое вожаком животное.
  Внезапно там, в лесу, шёпот волчьей гонки развернулся и начал приближаться к Шарот очень быстро. Вначале она слышала и видела только вздрагивающие кусты, затем мелькающих между деревьями волков. Они гнали какое-то крупное животное. Стая слаженно наносила своей жертве удары — в шею и в ноги, в ноги и в шею – и гнала, истощая её силы долгим рваным бегом.
  Крупному вепрю-подранку всё реже удавалось уворачиваться от волчьих клыков. Он отбивался, громко визжал, часто менял направление, спасая свою драгоценную шкуру и жизнь, и, просто сломя голову, не выбирая дороги, нёсся наутёк.
  Не сообразив, что к чему, Шарот неожиданно оказалась на его пути. Распахнув от любопытства глаза, рот и встав на цыпочки, чтобы всё получше разглядеть, она слишком поздно сообразила, что происходит, и хотела было спрятаться за молодым дубом, чтобы пропустить погоню мимо себя.
  Гонимое волками животное непредсказуемо приближалось. Девушка неловко отпрянула назад, и споткнувшись о трухлявую ветку, упала на спину. Мгновенно сбросив оцепенение, вскочила на колени и вдруг увидела всего в нескольких шагах от себя крупного, тёмно-коричневого, истекающего кровью зверя, его дикие глаза и жёлтые клыки. В тот же миг она получила неожиданно сильный удар прямо в грудь, в живот, отлетела в сторону как пушинка, ударилась головой и потеряла сознание.
  Солнце уже скатывалось за горизонт, удлиняя поверхностные тени разноцветных деревьев когда, вдыхая холодный воздух осени, Шарот, озябнув, пришла в себя. Она немного огляделась и заметила, что тушу вепря стая уже растерзала. Волки растаскивали останки и сыто отдыхали неподалёку. Девушка решила подняться, вдохнула глубже, и вдруг резкая боль перехватила её дыхание.
— А! М-м… «Больно! Чёрт! Тысяча чертей и ежа в печень!»
  Она крепко схватилась за рёбра и замерла. Судорожно ловя воздух ртом и лёжа на спине, Шарот усиленно пыталась делать хотя бы короткие вдохи. И эту боль с трудом можно было терпеть. Девушка дрожащими руками старательно ощупала себя. К счастью, обнаружила, что рана на голове уже перестала кровоточить, а кровь на руках, груди и животе — не её. Затем Шарот почувствовала тяжесть и тепло в ногах. От него было хорошо и уютно, но это необъяснимое тепло пугало. Необходимо было понять: что это. Возможно, это её собственная кровь, и вепрь нанёс ей непоправимые, смертельные раны. И она очнулась лишь для того, чтобы скоро умереть!
  «Тогда дело дрянь! И со мной кончено, как с этим вепрем! Кровь Христова, как быстро! Жаль! А я ведь ничего ещё в жизни не успела», — подумала, и её губы искривились, задрожали. «Мама. Мамочка!»
  Шарот вглядывалась в темнеющее багряное небо сквозь верхушки высоких деревьев и слёзы тонкими ручейками срывались с переполненных озёр. Глядя ими в небо, нашла, что оно слишком кровавое и зловещее. Закусила губы, сжала кулачки и во что бы то ни стало, решила посмотреть, что с ногами, чтобы понять есть ли у неё время хотя бы помолиться. Она кое-как утёрла слёзы, повернула голову и воистину растерялась.
К своему удивлению, страху и нежданной радости, она увидела, что ноги её целы-целёхоньки и это Серый, Лобо и его самка плотно прижались к ней и согревают.
Тогда, ощутив эту трогательную заботу, Шарот всхлипнула и горько сквозь улыбку счастья снова заплакала. Неожиданный глубокий вдох, и резкая, нестерпимая боль вырвалась из груди глухим стоном. Покалеченная, до боли закусила губы и снова крепко закрыла глаза. Сейчас она очень-очень старалась успокоиться и расслабиться, но слёзы боли, благодарности и надежды на жизнь всё равно текли и текли. Она посмотрела на небо, поняла по золотисто-розовым облакам, что скоро будет закат. Это ощущалось, как предупреждение или угроза.
  Какое-то время раненая Шарот ещё оставалась на месте, стараясь дышать реже и совсем не шевелиться. Именно эта пауза и чувство защищённости дали ей возможность немного успокоиться, подумать трезвее и оценить обстановку.
  «Жива? Я, что же, всё ещё жива?! И ноги, и руки целы?! Но где взять силы,  чтобы хотя бы подняться?»
  Девушка нуждалась в поддержке и искала её, вглядываясь в небеса. Среди плывущих сизо-розовых и пурпурных барашковых туч проглядывали большие лоскуты чистого неба. Через них были видны края ярких белых стоящих облаков в золотом солнечном контуре, которые были значительно выше. Шарот вспомнились папины рассказы о добрых летающих драконах и белых крылатых волках – защитниках целительниц. Она думала:
  «Вот бы у меня был такой защитник, или папа был бы ещё жив. Он бы услышал и нашёл меня обязательно! Сейчас прилетел прямо из-за туч и вновь спас меня, как ангел!»
  И ярко представляла, как это было бы волшебно и вовремя. Размечтавшись, Шарот рыскала глазами по облакам и вдруг различила проявившиеся прямо над ней раскрывающиеся громадные бело-огненные крылья.
  «Вот это да-а! Ну, кто-то там, на небесах, точно меня хранит и не хочет моей смерти. Во всяком случае, папочка, большое тебе спасибо! — нашла на груди и крепко зажала в кулаке папин нательный деревянный крест Ка-Таров (Равносторонний, расширенный по краям крест в круге, с розой и жемчужиной посередине. См. Катары и альбигойцы. Жезлы бога Гора: "Ба и Ка"), — И если, меня ещё не съели, то у меня есть все шансы завтра увидеть рассвет. Всё, надо вставать!».
  Волки сыто поднялись и отошли. Шарот была рада и искренне благодарна Лобо и Серому за тепло и охрану, но ничего им не сказала, лишь одарила взглядом последнего и подумала:
  «Ах, вот ты какой, витязь в волчьей шкуре!»
  Теперь она решилась сдвинуться с места, сильнее закусила губы и осторожно приподнялась на локтях. Сознание резко поплыло, земля закружилась. Девушка вдохнула и её чуть не стошнило от мерзкого запаха разодранных внутренностей. Этот запах растерзанной плоти! О-о… он был здесь везде! Шарот затаила дыхание, снова собралась с силами и, крепко держась за деревце, постепенно аккуратно поднялась. Взглянула на останки вепря и вдруг увидела рукоять своего ножа, торчащую в горле зверя снизу вверх.
  «Это что же, я его?! Но как?! Когда?! Я даже не помню, что доставала нож! И я не настолько сильна и ловка, чтобы так ударить. О, Отец Небесный! Ты велик и всемогущ, и неисповедимы пути твои».
  «Смеркается, — заметила она, — пора домой». С усилием вытащила нож, обтёрла с него кровь об юбку и вложила в ножны за поясом.
  Шарот с трудом сохраняла равновесие и держалась на ногах. Ей сейчас казалось, что земля слишком мягкая, проваливается и уходит из-под ног. Лишь заметив это, Лобо поднял стаю и, изредка оборачиваясь на стонущую, посеревшую Шарот, чтобы видеть, успевает ли она, повёл сытую стаю к логову коротким путём. Серый топал за девушкой след в след.
  А ей с каждым шагом становилось всё хуже и хуже. Судорожное поверхностное дыхание причиняло невыносимые мучения. Закусив губы, Шарот молчала. Время от времени она обессиленно останавливалась у камня или дерева, чтобы хоть чуть-чуть перевести дух и обещала:
  «Не бойся, пап, я дойду».
  Когда она подошла к реке, то поняла, что пересечь её вброд равносильно перейти грань между жизнью и смертью. Всё плыло и двоилось перед глазами, и выбора не было.
  Лишь к позднему тёмному вечеру продрогшая и измотанная болью Шарот оказалась у логова. Вошла, из последних сил пристроилась у холодного очага, поджала ноги и скрестила руки на груди, чтобы хоть как-то согреться. Сквозная, постоянная боль в груди её мучила, мокрые, окоченевшие ноги вызывали крупную дрожь. Закусив губы в кровь, сдавленно Шарот постанывала. Она собирала силы, чтобы только не уснуть. Хотела спать, но очень страшно было заснуть навсегда.
  «Холодно. М-м… Кровь Христова, как больно! Не дожить до утра! Мне нужна сейчас твоя помощь, Шато! Где же твой Учитель?»
— Лобо, волчонок мой, пожалуйста, иди ко мне. М-м… Лобо! Пожалуйста, иди ко мне! Серый, мне страшно! — первый раз в жизни Шарот призвала их как друзей и спасителей.
  Серый подошёл и встал над Шарот, согревая её дыханием. Она взглянула в его почти человечьи голубые глаза, ощутила тёплое дыхание, и её мысли стали быстро путаться, глаза туманиться. Девушка потеряла сознание и стремительно полетела куда-то очень далеко — в знакомые сказки о маленьких волшебницах, крылатых волках и мудрых драконах, которые часто и вдохновенно рассказывал ей любимый отец.
  Самка Лобо и он сам откликнулись на призыв о помощи и легли вплотную к Шарот. Жар в её израненном теле сменялся ознобом. А ночью, в бреду чёрного кошмара, она видела стремительно бегущего на неё с мечом разноглазого человека-зверя. Приблизившись, он превратился в огромного клыкастого вепря. Свирепое рыло окровавленного чудовища и его горящие жёлтым огнём глаза глядели на неё. «Ты моя!» — рычал он, превращаясь в человека в чёрном плаще. Держал её крепко за грудь и шею. На его руке Шарот отчётливо разглядела часть чёрного рисунка: чашу, в которую плевала трёхглавая змея. От этого зверя-человека невозможно было ни увернуться, ни убежать.
  Шарот всплывала из сна на мгновение, снова проваливалась в безсознание, а он, будто подкараулив её том же самом месте, снова догонял, глумился и убивал. Получеловек-полузверь окровавленными клыками впивался и впивался в её грудь, визжал и терзал её живое девичье тело, втаптывая в болотную грязь и отбирая дыхание. Шарот стонала, задыхалась, умирала и умирала во сне, мучительно и многократно. И не было у неё там ни помощника, ни защитника.
  Бедная, она не выдержала этой пытки и со стоном неожиданно выкрикнула одновременно во сне и наяву: «Помогите! Помогите мне, хоть кто-нибудь!»

  В этот момент из облаков проявились огненно-крылый белый волк, а следом за ним молодой черноволосый воин в развевающемся плаще. Слёту, волк мгновенно бросился человеко-зверю на спину, зубами сломал ему шею и освободил Шарот из лап оборотня.
Шарот растерянно разглядывала обоих.
  Опустившись на землю, витязь-защитник с серебряной прядкой у лба направил в сторону поверженного человека-зверя чёрный узорчатый меч, взмахом воспламенил его и чуть улыбнулся Шарот суровыми глазами. Сказал:
  «Санти, беги! Беги, Ка-Тара, не оборачивайся! Здорг скоро очнётся и вновь воскреснет!»
  Подал руку, поднял на ноги, отвёл подальше и, защищая её, сразу бросился бой с воскресшим чудовищем.

  Шарот только успела ещё разглядеть красный узорчатый крест в круге на спине витязя, как рисунок вспыхнул ярким свечением, ослепил Шарот, вытолкнул из сна и, она внезапно очнулась. Страх, жар, боль и холод боролись с сознанием и усталостью, и девушка больше не позволяла себе уснуть. Раненая всё время перемещала ладони по своему телу, накрывая ими самые жгучие болью места, и тихо всхлипывала. Почувствовала, как некто облизывает ей ступни, постепенно поднялся выше и настойчиво обтирает прохладным и влажным её шею. Затем перешёл из-за спины вперёд и лижет руки и лицо. Наконец, через долгое, как ей показалось время, боль чуть утихла. Шарот открыла глаза и увидела, что рядом Серый. Шарот дотянулась до кувшина, сделала пару глотков воды, собралась с силами, вскарабкалась на лежанку. Крестоносец последовал за ней, постепенно влез к Шарот под живот, замер и только глядел на неё, иногда поскуливая. Согретая волками, девушка кое-как уснула, почувствовав себя, наконец, в безопасности.
  «Я здесь, девочка. Я здесь. Не волнуйся, Шарот. Я ждала, когда ты меня позовёшь», — услышала она в этом сне долгожданный голос.
  Шарот никак не могла разглядеть лица хранительницы, но рыжие, густые, волнистые волосы запомнились ей сразу. Освещённая ярким ласковым огнём Нада вышла к девушке из-за очага. Казалось, она плыла, не касаясь земли. А та самая крылатая белая волчица мирно сопровождала её.
  «Вот так держи ручками, вот так. А утром сделаешь ещё кое-что. Отвар от боли я подскажу. Теперь ты не останешься одна. Я и Облак будем присматривать за тобой, пока не придёт Учитель». — По-матерински улыбнулась и приласкала раненую девушку.
— Шато? Это ты? Правда? И теперь я не буду больше одна? А когда? Когда придёт Учитель? — бредила Шарот.
  «Тогда, когда ты будешь к этому снова готова, Саманди».
— Мама? А что я должна сделать для этого?
  «Ты узнаешь сама, девочка. Скоро. Мы все, где бы и когда бы ни были — части одного целого. Я рада, что ты наконец здесь. Всему своё время, и больше доверяй Лобо и волку-крестоносцу, — улыбнулась Шато, — они защитят тебя и обучат охотничьему промыслу. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Знай».
  Шато положила на сломанные рёбра девушки свои руки, что-то произнесла и поцеловала нежно, по-матерински, в лоб.
  Под утро, неловко пошевелив рукой, Шарот проснулась от резко вернувшейся боли в груди.
  «М-м… какой чудной сон, будто и в правду здесь была Шато. И ужасно! Ужасно, когда этот человеко-вепрь… Отвратительный гнилой запах из пасти.
  А вот голос рыцаря с серебряной прядкой у лба… Как он сказал? «Беги, Санти?» Санти ведь означает ангел?
  Его голос был удивительно похож на голос отца. И крылатый волк? Приснится же такое. — Вспоминала она. — Папа говорил, что Нада тоже видела кого-то во сне и её похоже обучали. А меня сегодня ещё и спасли. Неотличимое от яви сновидение!
Что и как, я должна теперь сделать?» — вспоминала советы целительницы Шарот.
Потихоньку передвигаясь по пещере, она нашла узелок с вещами из дома. От шерстяной, тканной матерью простыни она отрезала ножом длинную широкую полосу и, лёжа на спине, наложила плотную повязку на рёбра, как велела ей наставница. После этого жгучая боль немного отпустила, и девушка почувствовала себя уверенней. Она старалась приготовить отвар, что советовала ей во сне Шато. Серый везде совал свой мокрый нос и даже чем-то мешал.
  А Лобо давно проснулся. Глядя на Серого и Шарот, он умиротворенно зевнул, потянулся, вышел наружу и взглядом позвал её следовать за собой. Она это хорошо поняла и вспомнила слова Шато: «Больше доверяй Лобо».
  Волк неведомой тропой вёл девушку к грязевому источнику у холмов, время от времени останавливаясь и давая ей передохнуть. Шарот издали учуяла запах сырости, тухлых яиц и серы, и подумала, что где-то рядом есть гниющая плоть крупного животного. Но, подойдя поближе к большой круглой луже с красно-серыми глинистыми отмелями-краями, поняла, откуда тянуло вонью. Шарот присела и брезгливо сунула в источник палец. Грязь в нём оказалась очень тёплой, а на ощупь приятной и мягкой, как коровье масло.
— И что? Я должна купаться в этой луже? Бр… Она же вонючая! Не-ет, ни за что… туда — не полезу. Да я утону! Это ж самое что ни на есть болото! — сопротивлялась Шарот.
  Лобо равнодушно расположился на берегу на жёлтой кленовой листве. Казалось, снисходительно улыбается. А его самка подошла чуть ближе к источнику, издалека понюхала, подняла морду вверх, к солнцу, с неудовольствием чихнула и быстро отошла в сторону. Остальные волки разбрелись кто куда.
— Ну, ладно, ладно. Я поняла. Только, чур, не подсматривать. Повязку снимать я не буду, а то домой не дойду.
  Шарот осторожно разделась и сделала несколько шагов в источник.
  Серый сразу лёг на её одежды, уткнул в них нос и довольно внюхивался.
— Ногам-то как тепло. М-м… Так вы меня спасёте, если я тонуть буду? Да, Лобо, Серый? Спасёте?
  А где же потом обмыться-то? А?
  Она легла в грязь и постепенно почувствовала, как на коже приятно покалывает, а на ссадинах жжёт.
  Да. Они присматривали за ней, не только когда она лежала в этой тёплой вонючей рыжей луже. А Серый — вдруг стал приносить девушке мелкую дичь, как не раз делал это для Шато.
— Боже мой! Обо мне так заботятся! Ах, вы мои дорогие! — нежно говорила с ними Шарот, — Лобо! Ты просто настоящий рыцарь. Мой рыцарь! Ты такой, такой, — она улыбалась и поддразнивала его, — Ты знаешь, у тебя такой замечательный, красивый, мокрый, нос. Обняла и поцеловала бы тебя! Но ты ведь мне этого не позволишь?
Серый будто немного ревновал и лапой настойчиво требовал внимания Шарот к себе. Она никогда не отказывала и с удовольствием чесала его за ушами. Однажды разглядела, что у Серого на холке есть крест из естественной тёмной шерсти.

  Не успели две луны смениться, как купания в тёплой целебной грязи и травяные настои, подсказанные Шато, исцелили недуги Шарот и помогли срастись рёбрам. Почувствовав это, она с восторгом размышляла:
— Ну и ну! Так быстро! Вот это да! Это не волшебство — это сама мать-природа. Я хочу об этом знать больше! И не только об этом. Я хочу знать всё! Всё! Всё! Всё!
Шарот ощущала себя уже выздоровевшей, но всё ещё носила шерстяную повязку на груди.
— Какая сегодня луна сказочная! Волшебная просто! — заметила она как-то под вечер. — А ты их видел много? Да, Лобо? Идите-ка сюда! Скажи, ты знаешь, отчего она всё время ходит каждый раз другим путём? Почему то исчезает, то появляется и растёт? Почему бывает красная луна? И почему именно в эти ночи мне снятся странные и удивительные сны?
  Жестом подозвала она к себе волков, но они не пошли к ней, а, выйдя на площадку как призраки, поочерёдно исчезли за ближними чёрными деревьями. Серый распластался у логова и остался с Шарот.
— Нет, сегодня ночью я ещё никуда не пойду с вами, мальчики, но, может быть, уже смогу завтра, завтра…
  Она осталась одна на каменной площадке. Заметила, как не торопясь всплывает яркое ночное светило, как проявились границы между лесом и небом, как залило мягким лунным светом, землю, логово, площадку, и как звёзды стали бледнее. Шарот сидела и восторженно любовалась восходящей оранжевой луной. Девушка плотнее укуталась в накидку отца, принесённую из дома, и спрятала в неё озябший нос. Устроилась удобней и смотрела на высокое синее небо, атласное мерцание таинственных звёзд, на текучее серебро реки, на невероятную завораживающую красоту матери-земли, которая, казалось, готова поделиться с ней всеми своими сокровенными тайнами и сокровищами.
  Лёгкие серебряные облака набросили небесной красавице на голову изящные, невесомые кружева. Они струились, исчезая и растворяясь в синей бархатной вышине. А луна, одинокая и немного грустная, глядела вниз на леса, отражалась в реке и тускло освещала горы. Дуновением лёгкого ветерка с реки потянуло холодом и сыростью. Шарот как-то вдруг озябла, встала и вернулась в тёплое логово.
Расположившись поближе у пышно разведённого костра, она беззаботно засыпала на своей лежанке, глядя на причудливый танец золотых лепестков, с абсолютным покоем в теле и счастьем в душе. Серый залез на лежанку и грузно лёг спиной к спине к Шарот. А небесная странница всё ещё смотрела с грустью на землю, сожалея о краткости ночи, о краткости жизни… Она беззвучно плыла по своей глубокой синей реке, примеряя то эту звёздочку, то другую, как серёжку в ушко.

  Как будто проснувшись, во сне Шарот открыла глаза и увидела, что у входа в пещеру сидит в странной позе молодой человек в белой одежде с наброшенным на голову капюшоном. Его силуэт излучал мягкий белый свет.
  «Как красиво, — подумала она сквозь сон, — Лунный свет… на белой одежде…»
— Здравствуй, гость. Входи, здесь теплей, — пригласила его к очагу. — Скажи, я тебя раньше уже где-то видела?
  Ясноокий незнакомец улыбнулся, кивнул, легко встал и вошёл. Подошёл, взял кувшин, будто знал всегда, где он находится, поднял повыше и вылил из него тонкой струйкой воду. Та замедлилась в воздухе и остановилась. Гость откинул назад свои русые волосы, отставил кувшин в сторону и теперь подставил руки под струю воды. Прохладная влага начала медленно стекать ему в ладони. И брызги, словно впитав блеск костра, сияя живыми огоньками, просачивались сквозь его ладони и медленно капали с длинных пальцев на горячие камни грубого каменного очага, быстро испарялись и исчезали.
  Удивлённо раскрыв глаза, Шарот смотрела на гостя, на воду, на воду, на гостя. Поражённая происходящим, она остановила своё внимание на застывшей в воздухе воде. Встала, подошла поближе и тоже любопытно подставила ладони прохладной струйке. Этот, по ощущению души, близкий и родной ей человек, именно этого от неё и ждал. Он доверительно молчал и искренне улыбался, глядя на её по-детски изумлённое лицо. Учитель еле поддерживал её ладони своими, а Шарот хотелось, чтобы время остановилось и это диво не прекращалось. Заворожённая красотой и необычностью действа, девушка чувствовала такую всепоглощающую радость, любовь и счастье, что казалось, она сейчас сама зависнет над землёй. От ощущения восторга хотелось петь и дышать полной грудью, но дыхание что-то сдерживало. А это обволакивающее тепло от костра на животе, ногах… Ощущение прохладной влаги на руках… И чудо, когда удивительно медленно вода просачивается между пальцев...
Капли-бусины столь ярко светились, что Шарот невольно пришлось закрыть глаза.

  Она незаметно для себя очнулась и смутилась. Через мгновение она уже поняла, что её руки, пальцы тщательно вылизывает Серый. А тяжело дышать и живот тёплый потому, что Лобо лежит поперёк её груди и ухаживает за своей беременной подругой, которая спала на спине бок о бок с Шарот с другой стороны. Инстинктивно Шарот обняла Лобо, почесала брюхо Рыжей и потянулась к Серому, чтобы поцеловать его в нос, а затем встать.
  Объяснения ощущениям найдены, но всё же это было очень странное чувство, слишком настоящее. Шарот осмотрелась, заметила, что огонь в очаге давным-давно погас, камни остыли, и стала просто думать и рассуждать вслух.
— Откуда вы? Вас же здесь не было… А гость в белом? Когда он ушёл, вы видели? Лобо, человека в белом вы видели? Это сон? Нет-нет, это точно было что-то другое. Хотя, сейчас-то я то проснулась? Значит, спала. Эх, жаль, что такое в жизни невозможно. Учитель? — быстро соображала Шарот, — возможно, это приходил Учитель! Лобо, ты как думаешь? Шато говорила, что он придёт, когда я буду готова! Значит, готова? Невероятно!
  Оставаясь под впечатлением от необычного сна, она удивленно глядела на волков, улыбалась и игриво трепала обоих за загривками. Радостная, она, шутя, столкнула их с себя, сбросила лишнюю одежду, вскочила с лежанки и, легко покусываемая членами волчьей стаи за руки и бёдра, побежала вприпрыжку к реке, чтобы искупаться. Она, как колокольчик, громко смеялась изумительно красивым девичьим смехом. Плескалась и резвилась в осенней воде реки вместе с волками; лёгкая, открытая всему миру и невероятно радостная и счастливая.
  Иногда Шарот казалось, что взлетающие вверх брызги чуть-чуть задерживаются в утреннем солнечном воздухе и блестят в его лучах точно такими же маленькими искрами волшебного ночного костра.
  Да, что-то неуловимо поменялось в ней после посещения ночным гостем. Возможно, стал острее глаз, обострилось обоняние, стала твёрже рука? С уверенностью можно было сказать, что в охоте с волками Шарот наконец нашла своё место.
  Пережив благополучно зиму, молодая охотница встречала свою первую раннюю весну в лесу. Она была удивлена, что большая стая не распалась и не разбрелась. Пары создавали свои логова, где-то совсем недалеко. К некоторым Шарот могла даже подойти и не быть атакованной. Она деликатно наблюдала за удивительными по красоте ухаживаниями и любовными играми волчьих пар, подмечала, как и когда щенятся самки. Но у рыжей подруги Лобо, которая предпочла оставаться с человеком в одном логове, время родов ещё не наступило.

  В конце солнечного апреля сошёл почти весь снег и незаметно исчез лёд на реке. Под горячим солнцем скромно раскрывались первые весенние цветы. Голод и внутреннее напряжение кормящих самок гнали их и волков-отцов выйти из убежищ. Стая остро нуждалась в пище, и матёрые искали большую охоту. Так, однажды в поисках добычи волки выследили медведя-шатуна, которого неизвестно какими тропами занесло в эти места. Они настигли его в подлеске, у лысого каменного пригорка. Это был крупный, голодный, истощённый зимними мытарствами нездешний бродяга. Он урчал и настойчиво раскапывал чью-то нору, возможно, барсучью. Недолго раздумывая, Лобо первым набросился на него, предвкушая для большой опытной стаи легкую и быструю добычу. Следом бросился Серый и вступила в бой вся семья. Тактика: измотать, затем обездвижить до финальной атаки.
  Шарот, вооружённая ножом, как обычно, в начале охоты держалась поодаль наготове, отрезая дичи возможный путь к бегству. Оборона внешне слабого, но очень крупного медведя быстро перешла в наступление. Отбиваясь от всех одновременно, озлобленный истощённый чужак остановил свой выбор на одной «лёгкой» жертве. Ею оказалась тяжёлая, не к месту увязавшаяся за своим самцом, неповоротливая подруга Лобо. Охота приняла неожиданно серьёзный оборот, перерастая для беременной волчицы в смертельную схватку. И нужно было что-то срочно предпринять!
  Лобо наносил шатуну смелые, коварные, ощутимые укусы. Серьёзно рискуя, он настойчиво отвлекал голодного рассвирепевшего медведя от попавшейся тому на глаза лёгкой добычи. Казалось, что вожак очень хорошо понимал, что сейчас рискует жизнью его самка и намеренно оттягивал внимание медведя на себя. Серый — наседал и вырывал из косолапого клочья шерсти, защищая свою мать. Стая работала слаженно.
Шарот нервничала и металась у ближних молодых деревьев, пристально наблюдая за тем, что сейчас происходит. Видела, что общих сил половины матёрой стаи явно сейчас не хватает. Она сжалась, как пружина, ожидая своего момента вступления в бой, наблюдала и причитала, чрезвычайно переживая за каждого и за свою рыжую неповоротливую подругу.
— Куда ты! Ох, Господи! Да уходи ж ты оттуда! Лобо, осторожней! Серый, рви его! Да за лапу! За лапу! За хвост! Держи! Фух, промахнулся! Мальчики, он же её сейчас достанет! Ой! Ой! Лобо! Сейчас он её достанет! Не-ет!!!
Вдруг она поняла, что дальше промедление просто смерти подобно, и, выкрикнув:
— Теперь мой черёд! — ринулась в бой, как прыгнула с разбега в воду.
  Она громко зарычала: «Рха!» и, улучив нужный момент, в мгновение ока, как кошка, вспрыгнула медведю на спину. Привычной левой рукой с размаху, с лёту вонзила зверю в шею по самую рукоять своё единственное оружие — обоюдоострое длинное чёрное жало, вцепилась в шерсть и трепала медведя, пытаясь прокрутить нож в его ране.
  Взревев от боли, медведь тут же упустил из вида волчицу и спустя мгновение сбросил с себя Шарот. Она пушинкой отлетела в сторону, упала на спину, поранила себе ногу и бедро. Эта боль только ещё больше обозлила её и придала сил. Охотница крепко сжала кулаки и быстро соображала, что делать дальше.
  Медведь встал на задние лапы и, мотая головой, заревел. Он был страшен и оказался неожиданно огромен! Кровь из глубокой раны окрасила его светлую грудь и капала на лоскут задержавшегося снега. В это время, воспользовавшись короткой передышкой, Рыжая медленно отползала в сторону. Она скулила и волочила ногу. Разъярённый раненый медведь повернулся и, обозлённый голодом, продолжил преследовать её — лёгкую, еле волочащую лапы добычу. Почуяв кровь, волки стали более дерзко нападать на шатуна. Они атаковали и терзали одновременно с разных сторон теряющего силы медведя. Шарот ещё секунду отдышалась, увидела, что медведь опустился на четыре лапы и преследует беременную волчицу. Рыжая снова была в опасности. Ещё мгновение, один точный удар здоровенными когтями — и самка расстанется с жизнью! Это было очевидно! Охотница подумала, что нужно было вырвать нож, чтобы он истёк кровью быстрее. Она вскочила на ноги и, привлекая внимание медведя к себе, твёрдо и прямо встала перед ним, размахивая руками.
— Эй! Эй! Посмотри сюда!
Эй! Я здесь! Ха-ха-ха! Оставь её! — рычала Шарот и с улыбкой дразнила свою смерть.
— Ты слышишь меня?! Эй! Она слишком мала для тебя! Слышишь, верзила?!
Дырявая ты туфка для иголок, старый рваный тюфяк!
Я здесь, вот она я! Ха-ха-ха!
Давай, чёрная гора! Иди сюда!
Хромой, бродячий рассадник вшей, блох и моли!
Думаешь, сможешь меня достать?!
Худой ты мешок с гнилыми костями!
Давай! Иди сюда!
Я жду! Ха, ха, ха! Попробуй меня!
Ну, что же ты?! А?!
Вот она я!
Вот она!
  Шарот, вдруг совсем потеряв страх и благоразумие, остановилась, выпрямилась и распахнула руки в стороны, приглашая его к обеду на живца. Зверю хватило бы всего два прыжка, чтобы достать эту безрассудную девчонку.
— А?! Громила!
Попробуй меня! Давай!
У меня кровь тоже горячая и красная!
Оставь её в покое, дьявол! — Зло заорала Шарот, сжала кулаки и стала вдруг ругаться, как бывало её отец.
— Ты слышишь меня?! Оставь её!!!
А-а… сто чертей тебе в печень и глотку! Ну?! Каналья!
  Теряя терпение, она ждала своего момента, но медведь, отбиваясь от рьяно наседающих волков, будто игнорировал её. У Шарот никак не получалось отвлечь медведя на себя. Казалось, ещё мгновение, и беременная подруга Лобо таки попадётся ему под тяжёлую лапу и в зубы. Шарот почти растерялась, но через мгновение собралась. Чуть оглядевшись, она легко сломила первое попавшееся на глаза, стоящее рядом небольшое сухое деревцо, в секунды сделала из него рогатину и, продолжая залихватски смеяться и дразнить медведя, стала колоть его в спину острым концом рогатины и отскакивать в сторону, как кошка. Теперь она уже продолжала бой вместе со стаей, нанося медведю не очень меткие, но, возможно, болезненные удары.
  Отмахиваясь от волков и упорно атакующего Лобо, грозно рычащий раненый зверь-одиночка вдруг развернулся, разинул кровавую чёрную пасть и, наконец, принял вызов Шарот.
— А-а! Наконец-то!
Ну, давай, иди, иди! Я жду тебя, любовничек!
  Охотница мгновенно отскочила подальше, крепко оперлась о землю и приготовилась к атаке.
— Я готова и вся горю от нетерпения! Давай, дава-ай! Иди ко мне!
  Совершенно не оценивая степень опасности, разгорячённая и перепачканная с головы до ног кровью и грязью, Шарот выглядела устрашающей и неистово решительной. Её лёгкие и сердце были переполнены огнём небывалой до этого дня схватки. Девушка устала, но сдаваться не собиралась. Медведь тоже. Он, как и все, терял силы и проливал кровь. Да, но разобраться с наглой девчонкой-охотницей его бы ещё хватило! Он всё ещё свирепо атаковал и отбивался от многочисленного неприятеля своими огромными лапами с длинными, как ножи, когтями, показывал нападавшим свой окровавленный оскал, угрожающе мотал головой и ревел так громко, что Шарот казалось, будто ему на помощь со всех сторон несутся такие же огромные громогласные медведи. Но вдруг он замолчал, переводя частое дыхание.
  Одиночка тяжело снова поднялся на задние лапы. Хрипя и грузно топая, он, как колосс, двинулся на Шарот. Глаза голодного, осатанелого от боли и предчувствия своей скорой гибели медведя блеснули смертным холодом всего в пяти небольших шагах от безрассудного сердца Шарот, отразились в синих глазах отчаянной девчонки и теперь пронзили её страхом до самых костей.
  Не сдвинувшись с места, она стояла, дрожала всем телом и ждала. Перед её глазами побежали картины прошедшей жизни, ещё какой-то надежды, но потом…
  «Да! Теперь мой черёд!» — твёрдо приняла она решение.
Шарот медленно отходила назад, дразнила медведя, уводила его за собой от рыжей волчицы, ни на мгновение не сводила с него внимательных глаз и мысленно останавливала зверю сердце.
  Но вот фатальная оплошность! Неожиданный поворот! Судьба, которой, как нам наивно кажется, мы управляем!
  Охотница споткнулась о сухую полуистлевшую корягу, потеряла равновесие и случайно выронила своё единственное и непрочное оружие. Яркая и краткая, как молния, мысль: «Это уже когда-то было! Я знаю, что надо делать дальше! Мамочки! Вот и мой конец!» — стала вестником скорой неминуемой гибели. Предсмертный холод прокатился по её спине, сковал ледяными тисками голову, скулы, и тут же горячей, спасительной волной вернулся огнём и силой в её тело, ноги и руки. Но в тот единственный момент она была полностью растеряна и беззащитна.
  Время потекло медленно, как мёд! Шарот чудом удержалась от падения, инстинктивно схватилась за стоящую рядом, ранее кем-то надломанную пополам молодую берёзу и всем своим весом нагнула её вперёд, целясь в сердце зверя. В этот момент медведь и сделал один-единственный мощный бросок на беззащитную жертву.
  Он замахнулся лапой, раскрыл грудь и нарвался на обломок дерева, который пронзил шкуру в более тонком месте, прошёл сквозь рёбра наискосок и вонзился в сердце.
  Через несколько мгновений дикие чёрные глаза медведя потухли, и он перестал дышать, но ещё не обмяк.
  Повиснув на живой рогатине над Шарот, зверь заливал охотницу своей горячей кровью и слюной, уставившись на неё внушающим дикий ужас, пустым, немигающим взглядом. Из раскрытой звериной пасти пахнуло отвратительным, парализующим волю смрадом ада. Шарот на мгновение зажмурилась и приготовилась к худшему. Но, быстро сообразив, что к чему, выкатилась из-под вдруг расслабившегося, неподвижно висящего мёртвого медведя, и абсолютно вовремя.
  Под такой тяжестью тонкое молодое деревцо действительно долго не выдержало и вывернулось в корне, треснуло и сломалось. А волки не оставляли в покое чёрного великана и продолжали трепать его бездыханную тушу.
  Шарот лежала рядом, тяжело переводя дух, и вдруг почувствовала, что в груди возникла дрожь. Она быстро растеклась по телу и охватила охотницу с головы до ног. Шарот замёрзла и волей приказала себе подняться и сесть. Широко раскрыв глаза, она смотрела на то, что в её понимании означало «игры Богов». Охотница чувствовала, как сильно сейчас бьётся в её жилах столь желанная, бесценная жизнь, и не спускала глаз с поверженного ею огромного медведя. Она смотрела на то, как из его груди струйкой вытекает бурая, густая, дымящаяся кровь, и не верила в то, что с позволения всемогущего Бога-Отца или кого-то ещё, она сама всё ещё жива.
Чуть позже, когда Шарот чуточку очнулась и смогла, наконец, успокоится и отдышаться, она откинула голову и подняла глаза к небу. Как после жуткой встречи с вепрем, над этой поляной снова низко висели облака, напоминающие раскрытые бело-золотые крылья.
  «Хм. Опять? Благо дарю!» – подумала она. Поднялась на ноги, внимательно осмотрела всех волков и в первую очередь свою рыжую беременную подругу. Лобо, как всегда, был рядом и волновался за обеих «своих женщин».
— Господи! Обошлось! — обессиленно вздохнула Шарот, — И мне повезло, и тебе повезло. Только царапины. Обняла волчицу за шею и на ушко, как с подружкой, поделилась своим маленьким секретом:
— Ну и ну, Рыжая! Вот это да! Вот так схватка! Ты знаешь, толстушка, я уж думала, что всё, и тебе конец, и мне конец! Рада буду видеть тебя здоровенькой и сегодня, и завтра, и всегда!
  Шарот вдруг почувствовала на себе запах крови и слюны медведя. Голова закружилась. Живот свело, и в нём стало муторно. Губы задрожали, перекосились. Девушка мгновенно зажала рот ладонью, вскочила, согнувшись отбежала в сторону на несколько шагов, и её резко вытошнило.
  Истерично часто дыша, Серый медленно следовал по пятам за Шарот. Он остановился неподалёку, опустил морду и вывалил длинный сухой язык. Когда Шарот пришла в себя, она вернулась к волчице, вновь обняла её и, почесав Рыжей тугое круглое брюхо, с облегчением заплакала. Приложила руку, ухо и прислушалась: там ворочались щенки.
  Серый подковылял, тяжело рухнул за спиной Шарот и распластался. Она слышала его частое, горячее дыхание, обернулась, криво улыбнулась, всем телом обняла Серого за грудь, слёзы сразу  пропали. Охотница трепетно взглянула на волчицу.
— Хорошо. Всё в порядке, Рыженькая, — утёрла нос рукавом, — Тебе рожать пора, я жду. Очень жду, мамочка моя.
  Оглядевшись, она заметила: волки отступили от добычи. Нож Шарот так и торчал в шее медведя.
— А чего вы ждёте? — удивлённо спросила она у стаи, но те не приступали к трапезе.
  Лобо ненадолго оставил свою подругу в покое. Он гордо подошёл ближе к поверженному медведю и лёг рядом. Он явно чего-то хотел и ждал этого от Шарот. Вожак вопрошающе глядел на девушку, чуть показывая своим видом голодный интерес и нетерпение.
— Что? Что ты хочешь? Я не понимаю, Лобо, — растерялась она, — Что? Я должна начать? Почему я?
  Волк устало дышал, будто мило улыбался. Вывалив длинный розовый язык, он ждал и не двигался с места. Не сводя с Шарот проникновенного взгляда, он просто терпеливо дожидался, уступая хранительнице первый кусок. Голодная усталая стая тоже нервничала. Шарот смущённо почесала в затылке, шмыгнула носом, обтёрла об себя руки, улыбнулась, завязала и отбросила назад рыжие косы.
— Ну ладно. Как скажешь, мой благородный рыцарь! Хм, если ты так настаиваешь… Как бы это? — размышляла она вслух, обходя тушу медведя. Она поглядывала на Лобо и советовалась с ним. — Взять бы шкуру! Да? Это правильно. И вычинить бы её! Очень уж она большая! Тёплая, конечно, но только как мне её дотащить домой. Ох, тяжёлая! И медвежатину я ещё ни разу в жизни не ела, — устало выдохнула охотница.
Она хитро улыбнулась и подмигнула внимательно наблюдающему за ней Серому.
— Ладно, ладно. Хорошо. Я сейчас попробую.
  И, начав неуверенно, она быстро приноровилась. Аккуратно сняла толстую тяжёлую шкуру со всей спины поверженного медведя, тут же срезав несколько широких тёплых полосок мяса с шеи вдоль хребта.
— Ещё бы с лап снять когти, но это уже после вас.
Взглянув на ожидающих своего часа голодных волков, Шарот нежно улыбнулась и кивнула Лобо, отошла в сторону, поклонилась ему, как благородная леди, и жестом пригласила к трапезе стаю. Вожак начал первым. А рыжей самке охотница сама подала кусок.
  Порядком объеденную стаей тушу Шарот смогла кое-как перевернуть. Теперь она ещё срезала жир, шкуру с живота и лап вместе с мощными когтями. Взяла желудок, часть кишок, желчь и семенные мешочки.
  Пока продолжалось волчье пиршество, девушка заботилась о раненых. Она пользовалась навыками, переданными ей отцом, и ей удавалось это достаточно легко. Волки позволяли, помня как это делала в своё время Шато.
  Напоследок, когда сытая стая оставила в покое останки медведя, она решила всё же снять с него клыки на память о чудесном завершении схватки, вырезала ножом и выбила камнем нижнюю челюсть.
   Сыто и устало охотники вернулись к себе в каменную пещеру. У лесной хозяйки всё было впрок. Ничего не пропадало. Даже такое большое количество мяса, принесённое за несколько раз, она смогла ловко обработать. Положив его на некоторое время в воду из второго источника (а она была невероятно солёной), одну часть мяса на рёбрах Шарот вывесила вялиться, вторую часть приготовила на огне сразу, для восстановления потерянных сил, а третью — облепила глиной и закопала в горячие угли в очаге на ночь. Шкуру и внутренности она тоже вымыла и вымочила в солёной воде, а после тщательно выскоблила медвежьей лопаткой и обработала горячей смесью из жира, жёлчи, мёда и воска. Через некоторое время, когда шкура полностью просохла, одна её часть стала пологом, надёжно защищающим вход в пещеру от холода, другие – постелью. А получившиеся из семенников кожаные мешочки как раз пригодились для хранения снадобий и мазей, которые она носила с собой на поясе.
  Управившись с делами, Шарот отдыхала на лежанке у яркого огня. Ела сама и баловала волчицу кусочками жареного мяса, обнимала её, любовно трепала и почёсывала тёплое брюхо. Та ей отвечала взаимностью, нежно облизывала лицо и, чуть-чуть скалясь, неповоротливо подставляла тугой круглый живот и перевязанную лапу.
— Да, здорово мы все сегодня потрудились! Но ты меня так больше никогда не пугай, Рыжая!
  Лобо, глядя на это, не знал, что и делать! Ведь такое баловство и доверие человеку он видел и ощущал впервые. Всё же он немного беспокоился, тихонько поскуливая, хватал Шарот зубами за бёдра и руки. А девушка не одёргивала их. Лишь немного освободив от зубов Лобо свои вкусно пахнущие руки, она угощала мясом и его. Вожак и не заметил, как сам оказался на лежанке и включился в приятную нежную игру с Шарот. Серый лежал ничком, засыпал у огня и реже поглядывал на Шарот.
  Эти тяжёлые, слишком длинные день и ночь, наконец, иссякли и угасли. Под утро уснул и костёр, и усталая Шарот, не помня себя, пропала в тёплых мягких объятиях волков. Она спала долго, глубоко и крепко. Без снов.
  Через неделю нога и бедро девушки почти уже зажили. Лапа Рыжей — тоже. То есть  обе смогли самостоятельно передвигаться. Запасы медвежьего мяса позволили стае немного отдохнуть и набраться сил. А на следующей охоте Шарот чувствовала себя гораздо сильней и уверенней.

Продолжение в главе 3