Ученье свет, а неученье тьма

Ученье — свет, а неученье — Бода
«Дешар — серло, ца дешар — бода»
(Ученье — свет, а неученье — тьма)
В те уже далёкие советские времена, когда слово «перспектива» звучало почти так же обнадёживающе, как слово «дефицит», в одном предгорном селе жил мальчик по имени Бода. В переводе на великий и могучий это имя означало "Тьма". Кто его так назвал, осталось загадкой. Но имя это прижилось и от него не отставало. 
Семья у него была бедная: еле концы с концами сводила, порой не рассчитывая, что им придётся завтра утром съесть, когда на столе ожидала лишь корка черного хлеба и кусочек сахара, да темная, безвкусная жидкость, называемая чаем. В семье все надежды возлагались на старшего сына. Выучится Бода, выбьется в люди, поможет родителям поднять младших — и, глядишь, в доме станет полегче. Вера в силу образования была твёрдой, как бетонный столб для уличного освещения и имела на то самые веские основания: других способов выбраться из нужды почти не было.
Сам Бода тоже понимал, что учиться необходимо. Он вообще многое понимал, иногда даже больше, чем от него требовалось. Ростом не отставал, соображением тоже не был обделён. Но между пониманием пользы учения и самим учением пролегала какая-то сложная, непреодолимая дорога. Знания входили в класс через дверь, а до Боды доходили, похоже, только слухи о них.
Он раз за разом оставался на второй год. Одноклассники переходили в следующий класс, потом ещё дальше, а Бода всё обживался на прежнем месте, словно школа вменила ему неукоснительную обязанность сидеть в этой комнате до конца следующей пятилетки строительства коммунизма. Время было трудное, и мальчик тяжело переживал, что не может помочь семье. Он принимал упрёки молча: спорить было не с чем, да и спор сам по себе ещё никому аттестата на блюдечке не принёс.
В селе его знали и жалели. Советы давали охотно — совет ведь почти всегда бесплатен. Одни говорили, что надо налечь на учёбу, другие ставили в пример соседских детей, третьи вздыхали так, будто Бода лично расстроил весь установленный миропорядок. Он слушал, кивал и, кажется, сам был бы рад исправиться, да только желание и способность не всегда живут под одной крышей.
Был у Боды небольшого росточка, с маленькими, лукавыми, черными глазами на худом лице,  дальний родственник по имени Салман — человек весёлый, языкастый и до чужих слабостей внимательный. Он умел для смеха подтрунить над кем угодно, но особенно любил тех, кого жизнь и без него не баловала. От коммунистов Салман нахватался нескольких громких выражений: «Учиться, учиться и учиться», «каждому по труду», «социализм — это учёт и контроль», «дело Ленина живёт и побеждает». Политического содержания в них он усматривал не всегда, зато интонацию усвоил превосходно. В его исполнении любой лозунг звучал так, будто государственная мудрость наконец обнаружила конкретного виновника.
Однажды ясным солнечным днём Бода шёл по берегу горной речки. На зелёной поляне, образовав тесный круг, сидела компания мальчишек, а во главе, как водилось, расположился Салман. Ребята играли в карты, в шестьдесят шесть. На кону лежали звенящие советские медяки и помятые рублёвки — суммы небольшие, но вполне достаточные, чтобы между будущими строителями коммунизма вспыхнули страсти.
Бода подошёл тихо и остановился чуть поодаль. В кармане у него не было ни копейки, да и играть он толком не умел. Он молча наблюдал за раздачей, думая о своей невесёлой доле. Потом решил уйти: не хотелось, чтобы его бедность ещё раз пересчитали вслух.
Но Салман замечал всё, что могло пригодиться для удачной шутки. В решающий момент он вынес козырного бубнового туза и забрал куш. Карта припечаталась к битым картам с важностью гербовой государственной печати. Салман задержал взгляд на Боде, довольный убедительной победой, прищурился и, улыбнувшись своей особенной улыбкой, хрипловато произнёс:
— Дешар — серло, ца дешар — Бода!
То есть: «Ученье — свет, неученье — Бода».
Все повернули головы в сторону Боды и захохотали. Мудрость фразы была понятна каждому, а адресат стоял тут же — не приходилось даже уточнять, кому выписан этот педагогический бюллетень. Смех получился дружный: в компании всегда легче смеяться, когда мишенью назначен не ты, а другой.
Бода тоже виновато улыбнулся — так улыбаются люди, которым нечего возразить, хотя от этого им не становится легче. Он медленно, понурив свою голову, пошёл дальше, вдоль речки. Солнце ярко светило как ни в чём не бывало, светло-зелёная вода торопилась по серым камням, и всему окружающему, казалось, не было никакого дела до его неудач.
Жить, однако, надо было. И думать тоже: как бы в следующий раз всё-таки не остаться на второй год. А Салман уже сдавал новую карту, вполне довольный собой. Свой вклад в народное просвещение он, по-видимому, считал выполненным.