Бабам нельзя доверять

Бабам нельзя доверять

Дело было так. Я сидел дома, листал ленту новостей и пил чай. И попалась мне статья между прогнозом погоды и жалобами на то, что опять всё подорожало. Написано было серьёзно: международная группа учёных исследовала две тысячи семьсот один случай, пять стран, тридцать семь видов птиц. Синицы, дрозды, сороки, голуби. И вывод такой: если к птице подходит мужчина, она терпит. А если женщина — взлетает. В среднем на метр раньше.

Я сначала подумал: мало ли что напишут. Но потом дочитал. Учёные честно разводили руками: может, походка, может, телосложение, может, ещё что-нибудь.

Походка. Мужчина идёт ровно: шаг, шаг, шаг. Как будто на работу опаздывает, но старается не бежать. Женщина идёт и по дороге живёт: у витрины замедлилась, сумку переложила, шарф поправила. Для птицы это не просто походка, а целая история с продолжением. А что будет в продолжении, птица не знает. Птица ждать не любит.

Запах. Мужчина пахнет табаком, потом, пивом, бензином. Привычно, как трамвай за окном. Женщина пахнет по-разному: сегодня крем, завтра духи, в воскресенье мыло. Каталог не составишь.

Руки. У мужчины руки пустые или с чем-то понятным: телефон, пакет, зонт. У женщины сумка. А её сумка — это не сумка, а карманная версия будущего. Я однажды видел, как из такой сумки выудили зеркальце, платок, ключи, пудреницу, снова зеркальце, яблоко и чью-то фотографию. Птица видит не предмет, а возможность внезапного жеста. А внезапный жест — это всегда тревожно.

Взгляд. Мужчина смотрит сквозь: в телефон, в свои мысли, в будущее. Птица для него — пейзаж. Женщина замечает. Посмотрит на голубя так, будто у голубя есть биография. Вот это птицу и настораживает. Внимание — начало разговора. А разговора ей не надо. Ей надо скамейку, крошку и чтобы никто не трогал.

Геометрия. Улицы устроены под широкий мужской шаг. Мужчина идёт по линейке. Женщина обходит, сворачивает, ныряет в арку. Птица читает дорогу. Прямая понятна. Ломаная — нет.

И звук. Мужской костюм молчит. Женский разговаривает: браслет звякнул, каблук щёлкнул, молния вжикнула, ткань прошуршала. Птица это настораживает.

Тут я вспомнил приятеля. Он был орнитологом. То есть пил, как все, но ещё и знал про птиц. Он говорил: птица — существо нервное, но справедливое. Она не различает национальностей, партий и званий. Она различает опасность. Я спросил: а женщин она различает?

— Женщин, старик, различает всё живое — уверенно ответил он.

Я увидел на карнизе окна голубя и протянул ему крошки. Голубь не дернулся. Между нами  было меньше метра. Я обрадовался: значит, я мужчина. Тут во дворе зацокала своими каблучками женщина с сумкой. Голубь взлетел мгновенно. А женщина прошла мимо.

Я постоял с крошками в руке и подумал: а ведь я и есть этот голубь. Просто у меня нет крыльев, и я не умею взлетать на метр раньше. Вот и вся разница. Вот и вся наука.

Затем надел пальто и пошёл за ней. Сперва держал дистанцию. Но быстро плюнул  и пошёл на окончательное сближение. Потому что женщина была симпатичная. А наука — она ведь, в сущности, непонятно про что.

Вот и всё. А вы говорите: бабам нельзя доверять. Я тоже так думал. Пока сам не подошёл ближе, чем на метр. И в очередной раз пропал.