Let it be, или Петля Мёбиуса Глава 2

     Глава 2
     Утро Грига

     Просыпаюсь в плохом настроении. На этот раз дождь начался не в небе, а у меня в голове. Он стучит в окно, повторяя моё имя: сначала тихо, почти ласково, потом грубо и настойчиво. Словно злой шаман бьёт колотушкой в проржавевший гонг, желая достучаться в мой мир. Я готов убить его, но он не унимается. Грохот усиливается: стены гудят, дребезжат стёкла, с потолка сыплется штукатурка. Нет, это прах времён, тот самый, что шуршит в тёмных углах, за плотными шторами и под кроватью. Но, это не дождь, это моя излишняя ответственность врывается в сознание.
Пора на работу! Нет-нет-нет. Сегодня воскресенье. Спать! Буду спать целый день — ничто не поднимет меня с постели.
Накрываюсь тёплым одеялом, прячу голову под подушку и медленно погружаюсь в сон.
В бесконечной темноте космоса сияют неподвижные звёзды, висит огромная золотая луна, кругом безбрежный ласкающий океан, на нежно-зелёных волнах качается полусонный планктон — не обычный морской, а блуждающий, офисный. Мелкие организмы цепко держат тонкими ручками крошечные ноутбуки, принтеры, пачки водоотталкивающих бумаг и незаметно опускаются ко дну. Кто-то тащит степлер, похожий на якорь. Начальник отдела нотариальных сделок — крупная рыба, горящая зелёным, — важно шевелит усами, подписывает пузыри, заверяет, ставит печати на листья из водорослей.
Среди этого хаоса парит маленький двадцатисемилетний юноша с острым карандашом. Михаил Шишкин — это я. Лёгкие, не способные сопротивляться течению, мы с коллегами дрейфуем в прозрачной воде. Тёплая пучина уносит нас всё ниже, к основанию пищевой цепочки. В тёмной глубине, среди хищных люминесцирующих рыб, слышу набегающие волной звуки: они приближаются, становятся громче. Насыщенные обертоны вводят меня в транс.
Переворачиваюсь на другой бок и с трудом понимаю: это верещит бдительный домофон.
Кто? В такую рань?!
Лежу на животе в тёплой кровати и, вопреки желанию, просыпаюсь. Приоткрываю глаза и тут же сжимаю веки, стараясь оттянуть пробуждение. Каспер, мой друг тигровая такса, уже сидит рядом. Одно ухо поднято, он смотрит на меня: мол, вставать всё равно придётся. Я шлёпаю ладонью по одеялу. Он демонстративно зевает, стучит хвостом по коврику.
За окном плывут свинцовые тучи, но я не желаю разглядывать мокрый пейзаж. Нехотя поднимаюсь, чувствую раздражение и необъяснимый диссонанс. Надеваю пижамные брюки, на ходу натягиваю футболку с надписью «Google FM», машинально подхожу к дверям, раздражённо беру трубку:
— Да?
— Откройте, пожалуйста, газеты разложить, — умоляюще просит высокий женский голос.
В нём слышится нездешняя пустота, будто говорившая стоит не внизу у домофона, а на другом конце бесконечно длинного коридора. Я замираю. Каспер поднимает голову и тихо рычит.
— Уу-у, — вывожу я нисходящую мелодию.
Капля злости, превращаясь в электрический разряд, бежит по нервам. Сдерживаюсь, молча открываю, успокаивая себя тем, что ещё высплюсь. Вешаю трубку и, проклиная весь мир, направляюсь на кухню. Это же надо: разбудить в такую рань, когда все приличные граждане спят беспробудным сыпом. Выпью чаю и пойду ложиться.
Горячей воды нет уже месяц, негромко играет опечаленная арфа. Из мультимедийного центра доносится тонкий голос безрадостной девушки: грустное меццо-сопрано поёт о несчастной любви. В общем, в конце все умерли.
— Алиса, выключи музыку.
— Вы спали пять часов сорок две минуты. Этого недостаточно для восстановления когнитивных функций.
— Спасибо, доктор, — иронично шучу и насыпаю Касперу сухого корма.
Он подходит к миске не сразу: потягивается, обнюхивает тарелку, чихает и благодарно смотрит на меня. Я беру пустой чайник и подставляю его под струю холодной воды. Вместо журчания слышу сиплый хрип пустой трубы. Две ржавые порции густой жижи, выброшенные направленным выстрелом, окатывают стены и меня. Отпрыгиваю, роняю мольберт с красками. Кисти разлетаются, мятые тюбики катятся под стол. Каспер отскакивает, лает один раз — коротко и возмущённо.
— Тише, тише, — бормочу я, поднимая подставку и собирая кисти. — Это не конец света. Это просто летняя опрессовка труб.
И думаю, что моей любимой футболке пришла хана: её уже не отстирать. О-хо-хо…
Снимаю майку, вытираюсь, направляю растерянный взор в зеркало. Оттуда смотрит растрёпанный, немного помятый парень спортивного телосложения с лёгкой двухдневной небритостью и апатично заявляет:
— Тебе, старина, нужно хорошо выспаться. Или купить подписку «Сон-плюс». Первый месяц бесплатно.
Аккуратная модная стрижка за полгода значительно отросла. Чёрные густые волосы наполовину закрывают в меру выступающие красивые уши. Непривыкшие к свету голубые глаза сонно щурятся. Прекрасная мальчишеская улыбка стёрлась, щёки побледнели, я ссутулился и осунулся. Отражение молчит.
Каспер садится у моих ног, кладёт лапу на тапок и смотрит снизу вверх: «Пора гулять». В его взгляде столько терпения, что становится стыдно.
На работе, в нотариальной конторе, где я усердно тружусь уже много лет, оформляя документы, друзья часто называют меня Мишель — за схожесть с великим мальтийским живописцем. Сравнение мне нравится: прикольно, к тому же я всегда мечтал стать художником. Ирония. Карьерного роста здесь нет, полный бесперспективняк. Зато стабильный заработок, пусть небольшой, но всегда вовремя. Кардинально менять жизнь не хочется: может, лень, а может, нет ярко выраженной целеустремлённости. Это не самое большое падение для меня как художника. Я принимаю данное хладнокровно и спокойно, уверяя себя, что фортуну не поймаешь за крыло, она приходит сама. Так и плыву по течению.
Видела бы меня моя девушка Марина. Красавица, живёт в юго-восточной части города, в просторном собственном доме с родителями, и последнее время всерьёз думает переехать ко мне. Но сейчас это невозможно: она уехала, скорей всего, на всё лето в посёлок «Верхние Калачи» помогать тётке. Любимая работает лаборантом в научно-исследовательском институте свободной гравитации. Там мы и познакомились два года назад. Я часто оформляю бумаги и развожу их по учреждениям, а тут повезло — судьба. Вспоминаю любимую, и хочется её тискать, обнимать.
— Ничего страшного, — подбадривает моё отражение, мотая перед носом веснушчатым кулаком. — Всё наладится, и будет полный порядок.
Я живу на улице Привокзальной, на самом верхнем, пятом этаже дома без лифта, в скромно обставленной двушке. Напротив, открывается неприглядный вид на старые, покосившиеся деревянные дома, частично обросшие зелёным мхом. В хорошую погоду по улицам гуляют утки, куры и важные гуси. По субботам, а особенно зимой, когда топят печи и бани дровами, воздух наполняется чудесным неповторимым ароматом. Кажется, по велению неопытного волшебника небольшой посёлок из прошлого переместили сюда и забыли. Хотя это центр современного города.
Если прижаться левой щекой к стеклу, можно увидеть маленькие домики, упирающиеся в горизонт, и коническую крышу железнодорожного вокзала, облепленную спутниковыми и радиолокационными антеннами. Признак развитого общества. А если прислониться другой щекой, видно, как на окраине возвышаются и неустанно пыхтят трубы ТЭЦ — словно сигары лежащего великана. Каждый интеллигентный человек с пытливым умом понимает, что это именно из-за них становится пасмурно, хмуро, неуютно, идут скучные дожди, падает холодный снег. Такие фабрики плохой погоды есть в каждом городе.
Прямо, чуть дальше линию горизонта закрывает защитная лесополоса. В небольшом зелёном проёме между тополями, берёзами и соснами, где находится заросшая узкая тропинка, видна сверкающая стальными линиями железная дорога. Слышу протяжный гудок электровоза, глухой, монотонный стук приближающегося поезда. Он меня не раздражает: я давно привык к регулярным вибрациям земли и не замечаю тряски, особенно когда сплю. Но сегодня гудок длиннее. В нём есть низкая пугающая нота, которую я слышал во сне. Она не затихает, сверлит мозг, ждёт.
От моего подъезда до лесопосадки всего пять-шесть минут спокойной ходьбы. Осторожно ступая по самодельному тротуару, где деревянные мостики сменяют криво уложенные обломки кирпича и камня, я каждое утро хожу выгуливать своего ушастого Каспера.
Всё, иду спать, но тут раздаётся страшный грохот: очередь трещащих выстрелов проносится по улице. Бегу к окну, это внизу на дороге заводится экскаватор. Тарахтит натужно, так громко, что окна дребезжат. Машина начинает копать большую яму, упорно взламывая недавно заасфальтированную дорогу.
«Полтора землекопа», — думаю я с грустью и понимаю: до конца лета горячей воды не будет. Каждый год копают. Но не нужно винить время, в котором живёшь, к тому же с каждым разом у них получается всё лучше и лучше.
— Алиса, ты спишь? — обращаюсь я к домашнему ГИКу — говорящему интерактивному коммуникатору.
— С добрым утром, Мишель! — отзывается она бодро и чуть быстрее, чем обычно.
— Привет. Включи телевизор.
— После повсеместного введения в эксплуатацию технологий «7G» Google нашёл сам себя.
— Как такое может произойти? — рассуждаю я вслух, уткнувшись лбом в холодное стекло кухонного окна. — Это всё равно что он увидел себя в зеркале и осознал своё существование. Если алгоритм обретает самосознание, что остаётся человеку? Реклама.
— Только для тебя, друг, лучшие банковские сервисы, не выходя из дома круглосуточно доступны онлайн. Кредиты, моментальная бизнес-карта, выгодный эквайринг, большой кэшбэк. Спеши! Не упусти удачу! Если у вас свадьба, юбилей или вы заболели, а денег нет, не расстраивайтесь, жмите не раздумывая прямо сейчас на зелёный кружок, что горит на экране вашего телевизора, вашего телефона, порадуйте нас отпечатком своего драгоценного пальца. Мастерски заманивает в сатанинскую ловушку бархатным, доверительным голосом добродушная женщина в старомодных роговых очках и простеньком платье, похожая на добрую фею.
— Это обман, долговая яма, — возмущаюсь я.
— Видите ли, уважаемый господин Шишкин, — мягко говорит Алиса, тайно подглядывая из своей акустической колонки, — излишняя предпринимательская деятельность не порок, это форма собственного обогащения, узаконенная государством, а вот умение отличить обман от истины есть глубокая проницательность.
— Не умничай, — обрываю я, открываю бутылку минеральной и чувствую, что Алиса замолкает на секунду дольше, чем должна. Как будто обиделась.
— Прослушайте последние известия: сегодня на космодром «Мёбиус-22» в сопровождении своего робота Тейлора прибыла сама профессор космологии Мария С-Роуз, известная во всём мире как величайший физик-практик, собравшая, можно даже сказать, вырастившая первый антропоморфный биоробот, обладающий искусственным интеллектом тридцать второго поколения. Космолог от Бога, она не только величайший физик современности, но и гениальный математик, превосходный философ, а также обладает даром предсказателя будущего.
Ответственный андроид держит на своей ладони необычную крысу с красной головой, неправдоподобно длинным носом, лоснящейся тёмно-синей шерстью туловища. Хоботковая собачка Петерса что-то выписывает в воздухе длинным носом и смотрит проницательными глазами прямо в камеру. Похоже, она понимает больше, чем все учёные, сидящие в зале. Высокомерно поглаживая юркую тварь, робот даёт развёрнутое интервью, записанное накануне:
— У любого человека, как у высокоточного прибора, есть степень погрешности, доля точности; существуют возможности, за которые он не может заступить. А я, — хвастливо заявляет Тейлор, прижимая забавную крысу к груди, — могу!
И, шутливо подмигнув, механически улыбается, обнажая идеально ровные керамические зубы.
— Далее в программе четвёртого канала в рубрике «Ретро» — встреча Стивена Хокинга и Папы Римского в Ватикане.
— Интересно, какая сейчас погода в самом маленьком государстве? — прикидываю я, заглядывая в свой старенький холодильник.
Там пусто, шаром покати, хотя нет, в углу, спрятавшись под мятой бумажной салфеткой, лежит старый, засохший бутерброд с сыром. Проворная плесень уже образовала на нём микроцивилизацию и, кажется, требует независимости.
— Иди сюда, дорогой мой.
Порыв сырого ветра старательно поливает дом, неритмично звенит по подоконнику. Тонкие струйки-бусинки сливаются в широкие ручейки и сползают вниз по оконному стеклу. Подчиняясь гравитации, дождь превращает уличный пейзаж в замысловатое полотно самобытного абстракциониста. И тут, словно выплывая из тумана, появляется нечто, напоминающее человека, сидящего в мигающей приборами коляске. Существо не имеет ни лица, ни тела, я вижу его размытую форму сквозь пелену дождя. Щурюсь, пытаюсь поймать его взглядом, но оно ускользает, оставляя ощущение чего-то холодного и вязкого.
Рефлекторно жую мелкие крошки — потому что бутерброда уже нет — и почему-то явственно представляю великого учёного Хокинга, безуспешно пытающегося переехать через дорогу с глубокими колеями, залитыми мутной, пузырящейся жижей, на другую сторону. Знаменитый учёный сидит в своём особенном кресле, под чёрным зонтом с горящими синими светодиодами-звёздочками, и с наивной полуулыбкой смотрит на маслянистые лужи, поочерёдно касаясь сенсорных кнопок. Ему бы сейчас не помешал мощный гусеничный трактор. Наверное, такие видения посещают от испорченного сыра.
Каспер тянет меня за штанину — к двери, завёт на улицу.
Неожиданно моя выдумка становится объективной, леденящей душу действительностью. Я протираю стекло и реально вижу мерно поднимающуюся над землёй коляску с талантливым пассажиром. Он динамично перелетает на другую сторону, машет мне рукой, совершая удачную посадку на деревянном тротуаре под могучим тополем. В это время по телевизору звучит светлая пьеса-пейзаж. Именно с неё начинается первая сюита Эдварда Грига и эта необычная история, которая может произойти с тобой, да, именно с тобой, но вероятность этого крайне мала. Впрочем, если дождь узнает, кто ты, и назовёт твоё имя, — допустимость будет уже не нулевая.