Глава 12. Стальной Евразийский крест, Часть I, II

Глава 11. Метаморфозы духа и первый выстрел

Часть 1. Ночь под Мгой. Рождение Почетного легиона (Конец 1942 года)

Немецкий фельдфебель Курт Гейнце, ветеран французской кампании, сидел в глубоком замаскированном доте под Мгой. Ему было страшно. Не так, как во Франции, где война напоминала джентльменскую прогулку. Здесь, в лесах под Ленинградом, зимняя ночь дышала зловещей, мертвой тишиной. Гейнце посмотрел в амбразуру: белая пустыня. Он знал, что русские измождены голодом, их пропаганда называла их скелетами. Но в этих «скелетах» было то, чего Гейнце, воспитанный на доктрине расового превосходства, не мог понять — абсолютное презрение к смерти.

" . . . Почему они не сдаютсч,  эти свиньи? "- рассуждал Курт в силу своих возможностей и способностей. - " А может они не свиньи?  Только в первые месяцы русской компании наблюдались пленные,  до тысячи взяла наша дивизия. Но после начались жестокие бои. Отец ,  воевавший в ту войну в Восточной Пруссии,  говорил мне о русскои коварстве. Я же увидел другое,  силу духа. . . И боевое мастерсво .У свиней такого не бывает... "

Вдруг тишину прорезал едва слышный шорох. Гейнце не успел поднять свой МР-40. В темноте, словно призраки, замелькали фигуры в белых маскировочных халатах. Это были советские ДРГ, шедшие впереди штурмовых групп. Тяжелый охотничий нож беззвучно вошел фельдфебелю под подбородок. "Живые скелеты" в белом пробрались через ход сообщения с указателями -табличками к дверце. За ней под снегос скрваалось сооружение с бревнами в три наката с узкими амбразурами , которые ошетинились дырчатыми стволами "МГ-34".. На грубых скамьях спал немецкий гарнизон , храпя, сопя и прочесываясь от паразитов . Из узко прорезанной , изогнутой трубы низки и плашмя, почти по снегу выходила струйка дыма из чугунной походной печки. Советские бойцы - разведчики,  вынув ножи,  тихо обступили спящих. Взмахи закрашенными лезвиямм рассекли спертый воздух, они были смертельными.

Дот затих, так и не успев дать сигнальную ракету. То же произошло и с другими древощемляными укрепоениями.  Бойцы сняли таже наблюдателей,  вынесли в ходы сообщений второй линии тяжёлые путеметы,  поставивтих на боевой взвод,  Вскоре темнотк прорезал грохот ручноых гранаты и тусклые,  красные вспышки: одна из групп нарвалась на немецкий полевой пикет, остальные принялись бросать "лимонки"  в блиндажи.  А через десять минут над Синявинскими болотами взметнулось глухое, грозное «Вперед, за Родину, за Сталина!».

Сумрачное белое пространство с серыми  кочками и чахлыми леревцами  покрылось группами белых людей  похожих на призраков.  Они ьедали повзводно  периодически днлиоись на отлеления проходя сквозь минные корридоры. Скользнувшие широкие лучи вражеских прожекторов мгновенно погасли, то  работала корабельная артиллерия Кронштадта.  Взметнувшиесч колоссальные,  в пятиэтажный дом столбы мерзлой земли и огня сокрушили ряд разведанных рагее батарей врага.

Когда немцы из второй линии траншей бросились в, первую,  повинуясь свисткам и командам,  их рассекли и разметал по стенкам пулеметные очереди. . . Немцы стали стремительно отходить на третью линию .  Вверх взметнулись сигнальные ракеты из трофейных ракетниц.  И на противника обрушился огонь его же гаубиц.

Ночной штурм начался по-научному, без криков и лишней траты боеприпасов. Шарль де Голль, лично идущий во второй цепи вместе с Рокоссовским, видел, как оживали штурмовые группы. Штурм времен Первой мировой, на котором француз настаивал в штабе, уступил место умной, ночной охоте. Операция Абвера «Наполеон» захлебнулась в собственной крови на первой же линии траншей.Немецкие полевые линии связи и разрывались : там истошно обсуждали возможности отхода на Синявино и Волхов, действия партизан, которые активищиррвались и каких- то "белыхь призраков", " живых скелетов ". 

Часть 2. Чита. Очищение «виконта» (Конец 1942 года)

В штабном блиндаже под Читой пахло мерзлой землей, крепким чаем и махоркой. Полковник Афанасий Белобородов, сибиряк с тяжелым, прямым взглядом, сидел за столом, заваленным картами. Андрей Власов стоял у окна, чувствуя себя чужаком в своем заграничном пальто/, в котором к тому же было зябко. Холод пробирался до костей, ниже , а то и выше\?\.

В дверь вошел начальник заставы:

— Товарищ полковник, на участке третьей комендатуры провокация. Тип Хасанского сценария. Японский жандарм, явно накачанный наркотиками или обработанный их спецслужбами, с криками пересек линию границы и открыл огонь. Наш пограничник уложил его наповал. Сейчас Квантунская армия подтягивает к реке роту пехоты и два легких танка. Начинают артобстрел заставы.

Перед внутренним взором Власова встала крамно- чёрная пелена, Он будто начав увидел этого жандарма с мечом или без меча, в белой повязке с красными иероглифами. И почувствовал своё сродство с Блюхером и событиями на озере Хаман, когда без согласования с центром была объявлена всеобщая мобилизация по дальнеаосоочному округу . И бойцы шли по холоду в атаки в летнем обмундировании, многие не могли вынимать чеку из гранат, наша артиллерия ошибалась с прицелом и накрывала своих...

Белобородов медленно поднялся, поправляя портупею. На его лице не было паники. Была та самая крестьянская, окопная уверенность, о которой писал Бек в «Дне командира дивизии».

— Ну что, мужики, — спокойно сказал Белобородов, глядя на своих офицеров. — Пришло наше время. Сибирь не сдадим. Батальоны — в капониры. Артиллерии — огонь только по команде, не выдавать позиции раньше времени.

Власов смотрел на него и на простых сибирских бойцов, которые без лишних слов, помогая друг другу надевать тяжелые полушубки, уходили в ледяную ночь. В этих людях не было ни грамма алчности, ни мысли о лондонских шелках, титулах или каирском виски. Они шли умирать за свою землю, за Идею, которая для них была синонимом человеческой порядочности и чести.

Внутри Власова что-то хрустнуло. Липкая скверна, которой его обволокли в Лондоне леди Астор и агенты Чан Кайши, вдруг показалась ему бесконечно мелкой и позорной. Ему стало невыносимо стыдно перед этим спокойным полковником.В этот момент к нему, сделав вид, что подносит дрова к печке, протиснулся станционный кочегар — тот самый китаец, агент Чан Кайши.

— Генерал, — едва слышно прошептал он по-английски. — Приказ из Лондона. Вам надлежит саботировать оборону. Сдайте японцам шифры третьей комендатуры. МИ-6 гарантирует эвакуацию через Харбин.

Власов посмотрел на засаленного шпиона. А потом перевел взгляд на Белобородова. Лоск «виконта» слетел окончательно. Он схватил китайца за шиворот...Тот резко изогнулся, попыталсчиотаетить подсечкой и броском. Его ладонь, выставленная ребром, пролетела у носа Александра Андреевича, сбившего его очки. Но вскоре он сам рухнул на колено от удара в голень, который нанёс ему Власов, Через секунду злодея скрутили и сисилой толкнули к столу комдива:

— Белобородов! Вот этот гад — связник МИ-6 и Чунцина. Шпионит за нами. Расстреляй его за бруствером. И дай мне карту укрепрайона. Командовать я не имею права, Берия за мной следит. Но как неформальный советник… я знаю тактику японцев по Халхин-Голу. Они сейчас пойдут в обход левого фланга. Давай развернем туда противотанковый дивизион,

Афанасий Белобородов прищурился, посмотрел на тяжело дышащего Власова, и впервые в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение:

— Ладно, Андрей Андреевич. Садись к карте. Показывай, где у этих самураев слабое место. Будем очищать твою душу сибирским свинцом.

Красно-черная пелена будто спала с глаз... Власов снова задышал полной грудью, стал русским, советским человеком, настоящим мужиком. Перед внутренним взором мелькнуло босоногие детство, картины из духовной семинарии, службы в Красной Армии и боёв лета 1941-го. Их попыталось закрыть красивое лицо таньки, которое в данную минуту казалось зловещим. "Извиниться бы, бросил ведь... "- подумал Власов, нг тут же отбросил эту мысль. Обоим от этого было не легче, лучше сейчас не вспоминать...

Ссылка на предыдущую страницу:
 http://proza.ru/2026/10/20/29