Акварели. Часть 1

Я как всегда проснулся рано, даже в отпуске у родителей. Я люблю, когда летом чуть рассветает и небо красится в приятный градиент и перетекает из розового в тёмно-голубой тон, а облака изредка плывут в никуда. Когда бы я ни проснулся, мама всегда проснётся раньше, погладит всё и приготовит завтрак. В такие моменты чувствуешь себя снова простым школьником. Признаюсь, и я, и она скучаем по этим временам. И когда я раз в несколько лет возвращаюсь, мы как будто разыгрываем те минувшие дни, когда я простой неопытный мальчик, а она ответственный родитель. Я немного постоял у окна, смотря на небо, параллельно вдыхая аромат кофе, идущий с кухни, и утренний холодный воздух с окна. Я встал рано не просто из привычки — я морально готовил себя к сегодняшнему мероприятию.

Вечер выпускников. Это очень тяжёлое мероприятие. Ты волей-неволей вспоминаешь тех, кого забыл, тех, кто отчасти сформировал меня. Я признаюсь, я всех забыл. Я даже школьный альбом не открывал с выпускного. Зато мои родители его чуть ли не каждый день открывают. Они помнят и знают обо мне намного больше, чем я.

Идти я туда не хотел, но, признаюсь, я хочу прийти, чтобы меня не узнали. Я хочу такого типично комедийного эффекта «Был батаном, стал крутым». Но, конечно, так хочет каждый, и каждый, как и я, забыл всех.

Вечер будет только вечером. А я с самого раннего утра думаю о нём. Почему я волнуюсь за мнение людей, которых снова никогда не увижу? Да потому что хочу понять, действительно ли я изменился. Может ли это оценить те, кто помнят меня другим?

Не изменяя привычке, я пошёл на пробежку. Воздух приятно холодил при вдохе, асфальт излучал запах росы, а мои ноги энергично сокращались. Бег всегда будет со мной, это часть меня. Я бегал по маршруту, где раньше гулял, по дороге в школу. Всё так изменилось. Везде ровная новая плитка, каждый магазин стеклянный. А моих старых ларьков больше нет. На их месте асфальт и одно дерево, которое воткнули в него.

Я задумался. Мы всегда ругали самоуправление, что не могут ничего облагородить. Они наконец это сделали. Но я как будто потерял детство из-за асфальта. Как будто оно осталось там, под ним.

Но я ничего не чувствовал. Я уже давно замечаю за собой. Я ничего не чувствую.

Я вернулся домой. Мама уже позвала меня завтракать. Она сидела напротив, листая что-то в телефоне. Моя любимая яичница с беконом и горячий бутерброд, на котором плавится сыр и колбаса. А запах молотого кофе, заваренного в турке. Когда сел за стол, она убрала телефон и начала разговор со мной. В это время солнце уже ярко било в окна, сквозь светлые занавески, и отражалось от тысячи мелких зеркал на кухне. Мама стала расспрашивать меня о работе, планах, здоровье. О вечере она начала спрашивать только в самом конце нашего разговора.

— Сколько лет прошло, а ведь ты уже не просто школу закончил, ты уже на должности. Я помню твой последний звонок. И первый класс тоже. — Она слегка улыбнулась. — Всегда плакать хочется, когда я слышу песню «Учат в школе».

— Ну мам, у тебя ещё двое не закончили школу. — Мои братья были на каникулах в другом городе: один на соревнованиях по боксу, второй в детском лагере.

— Ну ты же самый первый — мы этот путь впервые с тобой прошли. — Она немного помолчала. Потом спросила: — Ну а ты то как? Что думаешь про свой вечер?

Доедая завтрак, я ответил. Мне почему-то не хотелось отвечать.

— Я ничего не думаю. Я даже не помню многих. Да почти всех. Все события после перебили это время.

Мама, похоже, поняла меня.

— Я знаешь тоже никого не помню. — Она как бы подыграла и посмеялась. — Я когда пришла, подумала: что за толстухи, что за бабки. Что сейчас будешь делать?

— Не знаю, подремлю ещё чуток.

— Ну и правильно, выспись. Мне пора на работу.

Я понял, что собираюсь как мама. За 2-3 часа, чтобы просто пройтись и успеть всё по пути.

Подремав, я понял, что мне нечего делать. Даже связанного с работой. Я ненавижу такое состояние, как будто твоя электричка уже уехала, а ты не можешь уже ничего сделать. От нечего делать я пошёл в школу раньше. Просто заранее посмотреть. Пока я шёл, я чувствовал себя как на иголках, как будто снова иду на экзамен. Дорога в школу изменилась. Точнее, её не было. На месте пустырей и одноэтажек тут теперь закрытый жилой сектор. Я потратил час-два, чтобы найти обход. Среди белых домов я не узнал школу. Она не обшарпанная и бетонная, а белая-белая, плиточная, ровная и перпендикулярная. Также огорожена забором. Вот чего они хотят этими заборами показать: «Мы особенные, вам сюда нельзя». Так я легко перелезу, и всем будет всё равно.

Но я всё равно подошёл к калитке школы и позвонил в… домофон?! Голос из «подземелий» сказал, что я не могу никак войти. Хоть я и всех учителей поименно и фамильно перечислил. Что вечером организатор будет пропускать нас по приглашениям. Ладно. Хотя в моё время не было ни охранников, ни заборов. И никто никого не боялся. Никаких светофоров и разделительных полос. Немного досадно осознавать, что я теперь тут посторонний. Я смотрел в окна. Школу не просто отремонтировали. Её снесли и перестроили. Это была уже не моя школа.

Солнце было уже в зените. Я просто бессмысленно ходил по городу. Наконец, измаявшись, я остановился, поднял голову и закрыл глаза. Я не мог придумать, что мне делать. Я заметил, что охладел к родному дому. Почему-то… Я возвращаюсь не как домой, а как на отчёт: что изменилось, что прошло. И главное — не понятно. Но я догадываюсь. Я знаю. Но боюсь признать. Я недоволен тем собой, что был тогда. И все, кто остались в этом городе, всё равно меня считают тем же. Спрашивают меня, как будто я тот же. В итоге я по сути каждый раз возвращаюсь чужим. И это обидно. Хочешь от всего отдохнуть, предвкушаешь возвращение спустя годы и ничего не чувствуешь.

Так весь день я ходил, ел стритфуд и лежал дома перед телеком. За два часа я вспомнил, что забыл про набережную. В детстве я часто ходил через неё после экзаменов или трудных промежутков. Вот как я мог именно её забыть. Я помчался туда. Странно, но река была живее всех людей на набережной. Она смотрела на меня из-за перегибов, идущих вдаль, где золотой закат уступает место темноте.

— Ну вот он я, — сказал я мысленно. — Вернулся спустя столько. Может, ты скажешь, каким я стал?

Я закрыл глаза и вдыхал запах леса с соседнего берега и холодный ветер. Сделав вдох, я открыл глаза и увидел на соседней площадке с турниками знакомую фигуру, слегка горбатую и наклонённую вперёд. Да-да, точно… Это был мой старый учитель математики, только в спортивном костюме и повязке на лбу.

Мне было радостно, что я узнал его, как ребёнок в толпе, когда потерялся и узнал своих.

Я просто напрямую побежал к нему, через бордюры и заборчики, и сразу сказал: «Здравствуйте, я учился раньше там. Помните меня или мой класс?» Очевидно, я не первый, кто его узнал. А он вряд ли всех нас помнил. Он говорил, что, конечно, помнит. Меня переполняли воспоминания. Странно, но негативные. Я с ним не ладил. Но он первый из моего старого разрушенного мира, кто знает меня.

— Признаюсь, я тебя не узнал. Ты как будто другой человек, — с лёгким смехом сказал он. — Ну как жизнь, чем занимаешься? Пригодилась ли математика? — Он демонстративно изогнул бровь и посмотрел на меня одним глазом.

Я посмеялся. Я всегда говорил ему, что его предмет мне не нужен и не пригодится. Значит, он всё-таки меня помнит.

— Вообще-то нет, — я специально так сказал, и улыбнулся.

— Ну а кто же ты?

— Инженер на грузовом корабле дальнего следования. В основном на танкерах.

— Я не удивлён. Ты всегда не мог усидеть, а теперь бегаешь куда-то туда, думая, что найдёшь там, что ищешь.

Я не понял его последнего тезиса, но мне приятно, что меня помнят.

— Понимаете, инженерам нужна не вся математика, а часть её. А вы предлагали мне полностью отдаться ей.

— Да-да, я помню наши конфликты. — Он ещё больше улыбнулся. — И я теперь скажу: ты прав.

Меня будто молнией стукнуло. Дед с опытом признаёт, что он ошибался.

— Понимаешь, я всё пытался рационализировать, и из-за этого я потерял связь с реальностью, то, о чём ты мне говорил. — Он вздохнул и грустно посмотрел в сторону.

Мне стало его жалко, я его понял.

— Но и вы тоже правы. Я воспринимал математику как род деятельности, не понимал, что вы имели в виду всю её философию. Что она помогает правильно мыслить, абстрагироваться. Я жалею, что раньше не мог изучать её с этой точки зрения.

— Знаешь, почему я тебя запомнил? Наш конфликт был двусторонним. Ты не хотел нарушать дисциплину. Ты хотел разобраться, нести свою идею. И ты донёс. Я тогда начал заниматься физкультурой. Можно сказать, в нашей системе координат наши функции встретились через столько лет благодаря твоим параметрам.

Я улыбнулся. Сам того не зная, я поменял мировоззрение учителя. Того, кто был авторитетом, доцентом.

— Получается, вы учили нас, а я вас?

— Получается, да.

Мы ещё немного беседовали, и я отправился на встречу.

— А вы пойдёте?

— Чуть позже…

Наконец-то. Меня как будто обдало жаром. Я уже вижу машины. Дорогие. А я пришёл пешком. Ладно, костюм дорогой. Но помятый, я же бежал. А времени уже нет. Ну и ладно. Иду. Солнце уже почти село. Небо было фиолетово-синим. А золотые фонари всё это подсвечивали.  Я засучил левый рукав, чтобы были видны часы, набрался воздуха и как будто с безразличным видом пошёл к калитке. Голос впустил меня и я поднялся по бездушным белым ступенькам ко входу. Там стояла симпатичная девушка, с выпускным альбомом. Она улыбалась и выдавала случайный факт, который помнила о тех, кто вошёл. Наконец моя очередь….

- Здравствуйте. Ваше приглашение.
Я отдал. Она с улыбкой и чрезмерной энергией стала листать список.
- Та-ак – хихикнула – я не могу Вас найти – А нет, вот! Извините я вас совсем не помню, покажите себя на выпускном фото. – она продолжала улыбатся.
Я показал себя.
- Та-ак, где здесь?  А… ой… -- улыбка резко с её лица ушла, осталось только приятное удивление. – Ты? Я тебя совсем не узнала.
Я тоже её не узнал, но я понял кто это.