Глава 5 Анна

Игорь всё-таки приехал — не в субботу, как предлагал, а в среду, без предупреждения, с пакетом продуктов и виноватым видом человека, который заранее отрепетировал речь и теперь боится, что она прозвучит фальшиво.
— Я подумал, тебе одной тяжело со всем этим разбираться, — сказал он, оглядываясь вокруг. — И вообще… соскучился.
Анна вытерла руки о полотенце и не сразу нашла, что ответить. За месяц, проведённый в одиночестве в этом доме, она успела отвыкнуть от его голоса, от привычки замечать его в дверном проёме, где он всегда задерживался на мгновение, словно не был до конца уверен, что ему позволено войти.
— Чаю хочешь? — спросила она вместо ответа, и это, кажется, устроило их обоих — можно было заняться делом, не глядя друг другу в глаза.
Они просидели на кухне до самых сумерек, и постепенно разговор сам собой вернулся в привычное русло, словно оба негласно договорились обходить стороной всё, что касалось их самих. Говорили о ремонте, о старой проводке, которую и вправду давно пора было заменить, о соседке, уже дважды заглядывавшей под предлогом «познакомиться», но, судя по всему, куда больше рассчитывавшей на новые сплетни, чем на знакомство. За этими обыденными разговорами было легко спрятаться, и каждый, кажется, был благодарен другому за то, что тот не пытался нарушить это хрупкое перемирие.
— А это что? — Игорь кивнул на музыкальную шкатулку, которую Анна поставила на подоконник вместо украшения. — Нашла на чердаке?
— Там целая история, — она невольно улыбнулась. — Дневник какой-то женщины, письма. Жила здесь сто лет назад.
— Жуть какая, — он взял шкатулку в руки, покрутил. — Как в кино. И что, интересно?
— Очень, — сказала Анна, и что-то в её голосе заставило Игоря посмотреть на неё внимательнее.
Он ушёл в начале двенадцатого, поцеловав её в щёку слишком осторожно, будто спрашивая разрешения, которого она не дала и не отняла. А когда за ним закрылась дверь, Анна ещё долго сидела на крыльце, глядя на его габаритные огни, удаляющиеся по тёмной дороге, и пыталась понять, что именно она сейчас почувствовала — облегчение или сожаление, а может, и то, и другое сразу, в той пропорции, которая делает расставание таким мучительно медленным.
Телефон звякнул уже за полночь. Не от Игоря — от Кати, институтской подруги, с которой Анна не общалась месяца два.
«Слушай, не хотела тебе говорить, но, наверное, лучше от меня, чем случайно узнаешь. Видела вчера Игоря с Леной в кафе на Покровке. Не как коллеги. Прости, если не вовремя»
Анна долго смотрела на экран, не чувствуя ровным счётом ничего — ни удивления, ни обиды, только странную, почти академическую усталость, будто ей сообщили результат экзамена, который она и так знала, что провалит.
Она поднялась на чердак — сама не зная зачем, может, просто чтобы не оставаться внизу с этой тишиной — и открыла дневник на том месте, где остановилась накануне.
«28 апреля. Кажется, я всё-таки узнала, чего боялась…»
Анна перечитала строчку дважды, потом посмотрела на дату в телефоне.
Сегодня было двадцать восьмое апреля.
Она сидела неподвижно долгую минуту, слушая, как где-то в доме потрескивает рассохшееся дерево, и, чувствуя, как по спине медленно, неотвратимо ползёт холод — не тот, что от сквозняка, а тот, что приходит, когда понимаешь: совпадений не бывает столько, сколько их случилось с тобой за последний месяц.
— Это просто число, — сказала она вслух, и собственный голос в пустой комнате прозвучал неубедительно даже для неё самой.
Она закрыла дневник, но руки продолжали дрожать ещё долго после того, как она спустилась вниз и легла, не гася свет, — впервые с детства боясь темноты не снаружи, а той, что, кажется, поселилась где-то внутри этого дома, дожидаясь своего часа.