Коварный дух ильма

   


       Почти мемуары и немного мистики


   Ильм (латинское название – ilmus)  или вяз (русское название) дерево не самое распространенное, но если уж где зацепится, распространится весьма широко. В 1992 году после ликвидации пригородного (Улан-Удэ) совхоза, администрация поселка Нижний Саянтуй стала выделять бывшие совхозные земли под индивидуальное жилищное строительство. Получили такие участки и работники геологической экспедиции, которая базировалась на окраине Нижнего Саянтуя. Нам выделили поле рядом с базой экспедиции и разделили его на участки по 15 соток. Так я стал землевладельцем.

   На этом поле, размером примерно четыреста на семьсот метров росла одинокая сосна, никаких ильмов и в помине не было. Строительством я занялся в 1998 году, до этого использовал участок под картошку. Строился долго, потому что работал один, сыновей бог не дал, а жену и дочерей привлекал при крайней необходимости. Двухэтажный дом завершил в 2015 году.  И в этот момент заметил, что на моем участке растут три немаленьких ильма. Ну, растут, да и пусть растут, тем более, что все они росли около изгороди, хотя и в разных местах. Кроме того, обратил внимание, что и по улице ближе к изгородям наросло не менее десятка ильмов, ильм начал активно захватывать участки  нетронутой земли.

   Проблемы с этими ильмами начались позже. Первая проявилась, когда у меня стал забиваться банный сток. Сток длиной около десяти метров, прочищал его проволочным ершом на сталистой проволоке.  Чистка помогала на пару недель, а потом снова приходилось толкать в трубу проволоку. После чистки находил на ерше какие-ошметки, думал, что в сток из бани попадают обрывки тряпок, но когда в очередной раз не смог протолкнуть проволоку до конца, пришлось вскрывать сточные трубы. Вскрытие показало, что вдоль всего стока тянется корень от ильма, а от него в местах стыков отходят корешки, которые прорастают сквозь зачокеренные стыки. Кроме того корень уходил под бетонный фундамент бани. Стыки чокерил лично, на совесть, но корешки пробились сквозь просмоленную веревку по всему стыку.  Чтобы полностью ликвидировать возможность подобной диверсии на будущее, срезал корень под самое основание и обкопал дерево со стороны стока полукругом на глубину более полуметра. В эту канавку забил металлический лист.

   Следующая проблема уже с другим ильмом, обнаружилась при перекопке грядок. Этот ильм рос в углу участка, здесь у меня компостная яма, грядки и кусты смородины. Вначале он рос вплотную к изгороди внутри участка, но поскольку это теневая сторона, запустил ветки на внешнюю сторону ближе к солнцу. Одна из этих веток со временем превратилась в наклоненный ствол. Ну, растет себе наружу и пусть растет, не обращал на него внимания, но скоро обнаружил, что ствол и ветки растут на улице за изгородью, а корни тянутся внутрь, в сторону компостной ямы, к грядкам и смородине. Оно и понятно, на улице только редкие дожди, а на участке регулярный полив грядок и кустарников.

   Первое, что предпринял, решил обмануть ильм. Корни от ствола прорастали неглубоко, близко к поверхности, 5 – 10 см, подкопал эти корни, вытянул их наружу и закрепил на перекладинах забора. Решил, что корни засохнут, дерево почувствует, что здесь влаги нет,  и в мою сторону корни больше расти не будут. На сезон это удалось, но на следующий год при перекопке грядок опять обнаружил корни ильма. Подкопал, стал вытягивать, не тут-то было, корни уходили на глубину, Когда вскрыл полностью, оказалось, что теперь они прорастали на глубине почти полметра. Блокировать их железным листом раздумал, решил просто засушить дерево, при отсутствии питающей листвы корни тоже не смогут расти. Зашкурил ствол, срезал нижние ветви, а по голому стволу сделал пропилы на четверть диаметра.  Через пару недель заметил, что оставшиеся верхние ветви стали усыхать, на этом и успокоился. 

   Весной следующего года обнаружил, что на части неошкуренного ствола на моей стороне забора пробилась густая поросль мелких веток и дружно зазеленела, а на внешней стороне еще более густая поросль. Срезал эти ветки секатором и понял, что дерево надо спилить, а пень выкорчевать, наметил это дело на осень. За лето еще дважды пришлось обрезать новую поросль, ильм не желал сдаваться.

    Во второй половине сентября, когда уборочные заботы завершились,  принялся за ильм. Электропилой спилил ствол по уровню забора с внешней стороны, распилил на чурки, порубил ветки. Оказалось, несмотря на то, что ствол был ошкурен, и ветви роде бы засохли, древесина оказалась сырой, что ствол, что крупные ветви, только самые тонкие разветвления были сухи, но их пришлось просто сжечь, как мусор. Далее обкопал пенек уже на своей стороне, стал спиливать на уровне земли. Пилить было неудобно, близко к забору,  и еще пила цепляла песок и мгновенно тупилась, пришлось пару раз точить цепь. В самом конце, когда оставалась  лишь пара сантиметров, пилу заклинило и вытащить из распила невозможно. Сначала ломиком расширил распил и, придерживая ломик левой рукой, потянул пилу правой – не получилось, пришлось расширять деревянным клином. Пилу освободил, но остатки, те самые два сантиметра, допиливал уже ручной ножовкой. На всю эту возню ушло более трех часов, иногда даже непроизвольно срывался на непечатные выражения, так достал этот кривой пень.

   Осталось последнее – выкорчевать нижнюю часть пня. Для этого, прежде всего надо было обкопать его, чтобы добраться до корней. Вначале начал копать вплотную к стволу, ничего не получилось, штыковую лопату невозможно было углубить, она утыкалась в мелкие корешки, которых было немеряно, Отступил на пару лопат, лопату можно было углубить, но несколькими нажимами,  но повернуть, чтобы отбросить землю не получалось. В итоге пришлось заточить лопату и вырезать квадратики по ширине полотна лопаты. Чтобы углубить канавку на один штык, ушло более часа. На второй штык, по размеру канавки, копать не получалось, пришлось расширить верхнюю часть, чтобы остатки корешков не цеплялись за лопату. На глубине второго  штыка стали появляться более крупные корни, которые невозможно было перерубить лопатой, пришлось взяться за топор.

   На глубине третьего штыка песок стал плотным как глина, лопату не продавить на треть штыка. Поковырялся без успеха и решил пенек поджечь. Очистил, как мог, со своей стороны и разложил внизу костерок. Пенек шипел, свистел, испаряя влагу, но гореть не желал, лишь слегка обуглился по поверхности. Правда огонь подсушил плотный песок, и удалось углубиться на третий штык. Теперь с моей стороны пенек обрисовался во всей красе, он распадался на множество крупных корней очень хитро переплетенных между собой. Теперь можно было не пилить вслепую, а конкретно каждый корень в отдельности. Первый спиленный корень сразу же затупил цепь электропилы, к тому же надо было делать два пропила, чтобы удалить кусок корня, мешающего дальнейшей работе.

   Пришлось заняться цепью, а потом пришла мысль, что надо почистить корни от песка, чтобы заточки цепи хватало на два-три корня. Сходил за метлой и, шоркая ею сверху вниз по корневищу, слегка почистил прогалы между корнями. На этот раз цепи хватило на три корня, т.е. шесть пропилов. Еще раз заточил цепь, также обмел пенек от песка и спилил еще два крупных, видимых с моей стороны корня. Теперь в расчищенной ямке удерживающих с моей стороны коней не было, были, конечно, с улицы, но все же решил пошевелить пенек, чтобы определить, сколько еще корней и в каком месте. Принес металлическую трубу, положил поперек ямки и, пользуясь ею, как опорой, решил пошевелить ломиком – пенек не шевельнулся.  Удлинил рычаг другой трубой, надев ее на лом, но результат тот же. Пенек сидел как забетонированный, это означало, что мне придется повторить подкоп и со стороны улицы. Времени было уже около шести вечера, решил продолжить борьбу с ильмовым пеньком завтра. 

   Ночью мне приснился сон. Иду к пеньку ильма, а тут ни моего подкопа, никаких следов работы, на пеньке обильная поросль веток с зелеными листьями. И эти листья ритмично потряхиваются, будто смеются надо мной. С топором кидаюсь на эти ветки и просыпаюсь. Настроение сразу нервное и агрессивное, пять минут не встаю с постели и мысленно успокаиваю себя: «я спокоен, совершенно спокоен, а с пеньком разделаюсь сегодня, окончательно и бесповоротно».

    После завтрака решительно и даже агрессивно направляюсь к пеньку. Конечно, ничего со вчерашнего вечера здесь не изменилось, теперь надо приниматься за работу со стороны улицы. Сразу неудобство, пенек у меня в северной стороне, а калитка с южной, если каждый раз возвращаться через калитку, а от ильма до калитки сорок метров, наберется в сумме с километр и более, и пустого времени на переходы до часа. Ну, ладно, денек можно и походить. Собрал инструмент, взвалил на плечо, и тут понял, что делаю глупость. Просто перекидал лопату, ломик, топор через забор. А когда дошел до места, пришла и другая разумная мысль. В итоге вернулся в дом, взял шуруповерт и отсоединил две доски, чтобы можно было протиснуться наружу, как раз над пеньком. Посетовал, что со старостью теряю сообразительность.

   С внешней стороны подкапываться было проще, мешающих корней меньше. За час прокопал канавку на два штыка и добрался до крупных корней. Сходил за электропилой, метлой почистил корни, выпилил два корня. Сразу, конечно, появилось желание пошевелить пенек. Положил трубу, ломиком, как и прежде, уперся-надавил – никакого результата, удлинил рычаг трубой – эффект тот же. В душе нарастала злость, что же это за корневище, подкопанное с двух сторон, но непоколебимое, как монолит?!  Решил передохнуть и успокоиться. День был солнечный, на небе редкие облачка, тепло, сейчас бы с удочкой посидеть на речке, или в лес съездить, грибы посмотреть, а приходится надрывать пуп с каким-то ильмовым корневищем. Даже мелькнула мысль: а может и правда, не тратить хороший денек на коварный ильм, отложить на день, а то и два. Мысль мелькнула, но не задержалась, утренняя злость победила.

   Взялся углублять ямку на третий штык, снова попал в плотный песок, и по прошлому опыту развел в ямке костерок. Чтобы не выжидать, пока он прогорит, продолжил расширять внутреннюю ямку. И тут вспомнил, что есть маленький железный совок с длинным вогнутым лезвием, которым мы делали ямки под рассаду.  Нашел совок, подточил конец лезвия и стал подкапываться  в сторону внешней ямки. Дым от костерка изредка поворачивал в мою сторону, приходилось откашливаться и прерывать работу.  Обчищая корневище, неожиданно проделал дыру до внешней ямки, это была победа, теперь можно было полностью обкопать корневище и обрезать последние боковые корни.

   С новым энтузиазмом принялся за дело, совком врезался в боковую стенку, крушил перемычку, песок, естественно осыпался вниз. Когда очистил боковины, осыпавшийся песок заполнил ямку наполовину, а боковых корней так и не обнаружил. Пришлось выгребать песок совковой лопатой, кучка получилась изрядная.  Опять принялся за боковые перемычки и, наконец-то добрался до пары боковых корней. Когда спилил их, один двойным пропилом, другой одинарным, попытался рукой шевельнуть корневище в сторону двойного пропила - не тут-то было, корневище  упорно не желало шевелиться.
Пришлось и второй боковой обрезать двойным пропилом и взяться за трубы и ломик. Пенек шевельнулся, но слегка, и чем больше налегал на лом, тем меньше становилась амплитуда. Понял, что раскачивая корневище, осыпаю нижний песок, и этот песок уплотняется. Это был результат, но промежуточный, предстояло окапывать пенек глубже.
Но время подходило к обеду, пришлось остановить работу и закрепить снятые доски изгороди.

   После обеда принялся углублять ямку со своей стороны. Вообще-то после обеда предпочтительнее было с полчасика отдохнуть, но утренняя ярость не давала покою, решил сегодня, во что бы то ни стало, выкорчевать пенек. Копал штыковой лопатой, подчищал совковой, за час углубился на штык. Спустился в ямку, почистил корневище, вопреки ожиданию, оно не сократилось в диаметре, переплетение с тем же размером уходило вниз. Опять принялся копать, теперь уже за полтора часа углубился на штык, почистил, корневище вроде чуточку похудело. Решил пилить, но когда стал пристраивать пилу, оказалось, что в ямке она устанавливалась под очень острым углом, это не позволяло пилить корневище целиком, взялся расширять ямку под размер пилы.

   Проработал еще час, подошло время ужина, но решил закончить начатое. В весьма неудобной и даже опасной позе: одна нога на дне ямки, другая снаружи,  сам согнутый в три погибели, но все же запустил пилу. Электропила тряслась внизу ямки, но видел белые стружки – она пилила. Но пилила недолго, где-то на середине окончательно затупилась. Попытался вытащить, но полотно заклинило. Попытался и так и этак – бесполезно, корневище сопротивлялось изо всех сил. А уже стемнело, можно было оставить все как есть, и отложить на завтра, но пришла мысль немного отогнуть корневище в сторону и ослабить зажим. Принес доску, измерил ширину расклина, отпилил ножовкой плашку, стал забивать. Попробовал пилу, она чуточку шевельнулась, забил расклин до конца и вытащил пилу.  Теперь можно было  идти ужинать, все, что смог на сегодня, сделал. Вспомнил правило Мерфи: если вы наметили какую-то работу на определенный срок, увеличьте этот срок втрое, чтобы выполнить намеченное.

   Ночью мне опять приснился ильм, точнее, то, что от него осталось в земле. Я смотрел на него и видел в переплетении корней страшное и злобное лицо монгола, его губы шевелились и я услышал, вернее, почувствовал его угрозу: «Оставь меня в покое, моя неприкаянная душа нашла приют в этом дереве, но ты спилил его. Оставь корень, просто закопай его, я уже не проросту. Если продолжишь, я буду мстить, и жестоко. Оставь меня в земле».

   Утром про сон забыл. На сегодняшний день остались мелочи, допилить нижние корни и вытащить пенек. Работу начал с заточки цепи, надеялся, что поскольку вчера допилил до половины, на сегодня одной заточки должно хватить. На всякий случай удлинил распорную плашку, чтобы растянуть корни. Пила быстро врезалась, обильно летели стружки, но в самом конце, когда оставалась пара сантиметров, пила странно завизжала, а цепь завибрировала, а потом остановилась. Вытащил, снял цепь, увидел, что срезана ведущая звездочка. Пришлось сходить в магазин, но в нем  такой мелочи не оказалось, но там же подсказали, что надежнее заказать на «озоне». Заказал, обещали прислать через три дня, ильм просто издевался надо мной. Но тут же вспомнил, что можно допилить ножовкой и покончить с коварным пеньком.

   Проверил ножовку, кое-какие зубья подточил, поскольку она уже работала в песке и тоже затупилась. Залез в ямку одной ногой, наклонился, пилить было неудобно, настолько неудобно, что стал раздражаться. Если электропилу надо было удерживать и направлять,
то при пилении  ножовкой полотно тянется и толкается вытянутой рукой, здесь же рука была вытянута вниз, приходилось  с малым нажимом работать плечом. Кое-как допилил, в конце ножовку придавило и заклинило. Потрогал пенек, он шевельнулся. Так, слегка пошевеливая, освободил ножовку. Оставалось последнее – вытащить пенек. Попытался поднять руками, но не тут-то было, сырая древесина весила немало. Взялся за трубы и ломик, пенек легко подался на десять сантиметров, а затем застрял. Приналег изо всех сил, пенек крутнулся, ломик выскочил, и я носом приложился к трубе. Кровь не пошла, но нос и правое надглазье ободрал, пришлось идти в дом и помазать ссадину зеленкой. Тут-то и вспомнил ночной сон, подумал: ладно, буду внимательнее, сегодня с тобой все равно разберусь.

   Решил отдохнуть и успокоиться. Получалось, что где-то остался боковой корень, и не мелкий, потому что крепко держит пенек. Где? Естественно с внешней стороны забора, его надо прощупать и отпилить. Опять залез в ямку и с помощью совка стал очищать песок с внешней стороны. Когда почувствовал, что совок во что-то упирается, прощупал пальцами. Да, боковой корень, уходящий в сторону улицы, не очень толстый, но и не мелкий, сантиметра три, и не очень глубоко, где-то на третьем штыке.  Легче всего отпилить его снаружи, только прокопать и почистить ямку за забором. Этим и занялся, через полчаса последний корень был побежден.

   Вернулся на участок. Пенек лежал в ямке наклоненный во внутреннюю сторону. Встал на колени и попытался вытащить, не получилось – тяжеловат. Опять взялся за трубы и ломик. Рычагом он легко подался вверх и завис. Дотянуться бы до него и уронить на край ямки. Наступил на ломик ногой, потянулся, ломик выскользнул из-под ноги, подскочил и ударил по руке, пенек свалился вниз. Чало-мочало – начинай сначала, рука побаливала. А время подошло к обеду, решил не пороть горячку и пошел на обед. За обедом мысли о неподъемном пеньке не оставляли. Жевал и размышлял, как же это дело надежно завершить. Кое-что придумал.

   Вернувшись на участок, занялся подготовкой. Из проволоки согнул петлю и закрепил ее шурупами в верхней плоскости пенька.  Потом собрал из ящика и чурки подставку, ломик просунул в петлю и положил на подставу, надел на ломик трубу и легко приподнял пенек. Потом, вращая ломик на подставке, передвинул пенек подальше от ямки и опустил на землю. Пенек не хотел вставать и кренился. Когда снял трубу с ломика, пенек завалился, и ломик опять стукнул меня по руке. Боль еще оставалась от первого удара, а после второго показалась просто адской, на тыльной стороне кисти обозначилась гематома. Кривясь и морщась, накачал из скважины холодной воды и опустил в нее кисть. Постепенно боль утихла.

   Итак, сегодняшний  план завершен, к сожалению, с травмой. Но теперь можно передохнуть, и заняться другими посильными делами. Осталось последнее: когда получу звездочку, надо распилить корневище на короткие куски, самые толстые поколоть, высушить и все это сжечь, когда буду топить баню. Ильм неплохое топливо, по весу и жару он сходен с лиственницей, правда, горит иначе, медленнее, переходя в белую золу, при этом его не нужно перемешивать, до конца сгорит в своей золе.

   Три дня я спал без сновидений, очередной сон с угрозой приснился как раз накануне получения  ведущей звездочки для электропилы. Во сне я пошел в пункт выдачи озона, получил заказ, когда вскрыл упаковку, оказалось, что это моя старая срезанная звездочка. Начал скандалить, но увидел, что за прилавком не прежняя женщина, а какой-то мужик, по лицу азиат, который ехидно улыбался: «а тебя предупреждали…». Кинулся в драку, но мужик стоял, не двигаясь, и все также улыбался. Я молотил воздух и никак не мог дотянуться  до наглой морды. Проснулся, болела правая рука, где уже почти прошла гематома.

   После завтрака пошел на пункт озона.  Сегодня погода была мерзкая: порывистый ветер, мелкая морось и температура не выше +5-ти. У пункта стоял грузовик, два грузчика разгружали поступившие заказы, войти внутрь невозможно, они сновали туда-сюда. Спросил, много ли еще разгружать? Один промолчал, а другой мимоходом бросил «щас». Щас растянулся на пять минут, я порядком продрог. Когда разгрузка завершилась, зашел в помещение, здесь было прохладно, на стороне приемщицы стоял включенный калорифер. Приемщица проверяла и подписывала накладные, это тоже растянулось на пять минут. Наконец, получил свой заказ, сначала, не вскрывая, положил в карман, но передумал, проверил – звездочка была рабочая.

   Вышел наружу, сразу попал под порывы ветра, теперь он дул в лицо и пробирал до костей. Пока шел до дома, решил на участок пока не ходить, дождаться хорошей погоды. Дома озноб не проходил, выпил горячего чаю, потом решил измерить температуру, Термометр показал 37,2, в принципе немного, но не для меня. Моя нормальная – 36,4, даже если 36,6, то уже легкая простуда, а 37 градусов уже серьезная. В общем, я заболел.

   Лечился «когацелом», по рекомендации на вкладыше: два дня по две таблетки три раза в день, а последующие – по одной таблетке. Отдать должное злому духу ильма, за время болезни он меня не тревожил. На четвертый день была прекрасная погода, и к обеду нагрело до +10-ти. После обеда пришел на участок. Подошел к корневищу, сверху предыдущие дождички его слегка обмыли от песка. Собрал пилу, поставил новую звездочку, заточил цепь. Вот он, решающий момент, уверенно направился к корневищу. Даже подключил и  запустил пилу, но обратил внимание, что смытый дождями песок осел между переплетенными корнями. Сначала подумал о метле, но вместо нее взял кувалду и основательно обстучал корневище с разных сторон, песка высыпалось немало.

   Включил пилу и, глубоко вздохнув, принялся. Решил распилить на четыре части, т.е. сделать три пропила, начал снизу. Все шло прекрасно, пила урчала, летела стружка, корни отлетали один за другим. На втором пропиле дело забуксовало, корни были плотно скручены, книзу полотно повело вправо, и цепь заклинило. Пришлось отделять уже отпиленные корни, с двумя справился руками, а потом ломиком. Освободил пилу, повернул корневище и допилил на весу, хотя цепь уже порядком затупилась. Остался последний пропил.

   Подточил цепь, можно было пилить, но злой дух подтолкнул меня еще раз обстучать остаток корневища. От удара кувалдой часть нераспиленных корней отлетела, а остальные потеряли жесткую связку, а это усложняло дальнейшую работу. Но я её все-таки закончил,  хотя пришлось еще пару раз заправлять цепь, потому что Распиливая на земле отдельные корни, постоянно цеплял песок. Осталось последнее, выбрать самые крупные корни и расколоть их пополам, чтобы быстрее высохли. Сушить намеревался в теплице, при солнце она хорошо нагревается, да и защищает от дождей.

   Взял тележку, загрузил ее корневой мелочью, отвез в теплицу, загрузил еще одну – туда же, толстые чурочки корней уместились в одну, их высыпал около дровокольной чурки. Корневые коротенькие чурочки кололись легко, один удар – и две половинки, изредка приходилось потратить два удара, но потом попалась и кривая и перекрученная чурочка, которая никак не желала колоться. Топор вошел в нее уже наполовину, а она не сдавалась. Я обозлился, широко размахнулся и ударил изо всей силы – чурка разлетелась на две половины, одна отскочила метров на двадцать, а вторая врезалась в мою голень. Боль была адская, сразу сел на землю, стоять было невозможно, показалось, что сломана кость. Просидел минут пять, потом задрал штанину: в центре между голеностопом и коленом на внутренней стороне голени была огромадная шишка гематомы. Это была самая жестокая месть ильма. 

   Прощупал голень с наружной стороны, надавливая на кость – перелома не обнаружил. Это успокоило, доковылял до скважины, качнул холодной воды, сделал компресс. Где-то после часа пассивного покоя, пошел домой, ни о какой работе на сегодня думать было нечего. На следующий день все же сходил на участок. Собрал колотые чурочки, разложил на просушку в теплице, вернулся домой.

   Три дня на участок не ходил, отдыхал и немного работал по дому. За это время нога зажила, гематома спала, боль при ходьбе еще слегка ощущалась, но только если вспоминал о травме.

   На четвертый день пришел на участок, было солнечно и  довольно тепло, поставил шезлонг и посидел лицом к солнцу. Заглянул в теплицу, здесь было даже жарко, и стоял ощутимый запах сохнущих корней. Вышел наружу, все шло по плану, в дальнейшем оставалось использовать высохшие корни для топки бани. И вдруг ощутил некую опустошенность, с немалым трудом и травмами ильм я победил, но больше воевать было не с кем, и это удручало. Правда, осталось еще засыпать ямку от корневища, чем и занялся. Через полчаса все было завершено. 

   За  солнечную зиму в теплице корни просохли. Каждую неделю, в субботу я отбирал наиболее сухие-легкие и добавлял в банную печь в конце топки. Корни горели медленно, баня не остывала. Где-то в конце февраля истопил последние чурочки корней.

   А ночью приснился сон. Я стоял у засыпанной ямки, но со стороны улицы. Над бывшей ямкой появился странный туман в виде колеблющегося овала, постепенно овал обретал плотность и передо мной сформировался тот самый монгол. Он был пониже меня, и лицо уже не страшное и не озлобленное, очень старое морщинистое лицо с выражением обреченности и безысходности. Первой моей мыслью было: странное лицо, у монголов до самой глубокой старости нет морщин. Его губы шевельнулись, и я услыхал, точнее, почувствовал его мысли:
- Да, ты прав, это не морщины, это шрамы, и не тела, а души. Как злодей, я был проклят Небесной Тенгри еще при жизни, хотя по тем временам злодеем не был, я был полководцем, не ведавшим поражений. Из-за проклятия я знал, когда умру, и с каждым прожитым днем шел к своей смерти. Я боялся этого дня, дня смерти. Глупец, если бы знал, что будет потом. А потом я узнал страх и ужас всех убитых мною, безысходность и обреченность пленных, горе матерей, потерявших детей, бессильный гнев отцов, не смогших защитить свои семьи. Все это свалилось на мою душу после смерти. Небесная Тенгри своим проклятием терзала мою душу семь веков, все семь веков боли, страха, безнадежности, уныния, обреченности и покаяния без прощения. Но однажды в этот ад занесло семечко ильма. По воле Тенгри, или вопреки, я не знаю, но я слился с этим семенем, спрятался в нем. Семя проросло, и по ходу его роста  муки проклятия ослабевали. Когда выросло дерево, я обрел покой, моя душа спала, проклятие отступило. Так было не один год. Но ты сначала оголил дерево, я очнулся и ощутил страх. Потом ты спилил ствол, но я ушел в корневище. Но ты и корневище выкорчевал, распилил и поколол крупные корни. Я рассыпался, душа металась, я пытался спастись, но ты не слушал меня, делал наперекор. Вчера сгорел последний кусок корневища, я потерял опору и боялся, что вернется проклятие, которое терзало меня семь веков. Но пока только страх, я свыкся с ним и теперь он меня не оставит, он со мной и во мне. Не знаю, может это Тенгри вспомнила обо мне и наслала тебя?  Скажи.
   Я промолчал.
- Ты упрям, я просил оставить меня в покое, ты делал наоборот, хотя какая это выгода – сжечь корневище? Мелочи.
   Я опять промолчал, беседовать с призраком, который угрожал и вредил мне, не хотелось. К тому же частью сознания понимал, что это сон.     Призрак заколебался, стал терять плотность и, наконец, растаял.

        Больше коварный дух ильма меня не посещал.