Световое пространство Эльёра Ишмухаметова

Эльёр Ишмухаметов… мало кто сейчас помнит его имя. Но фильмы остались, уцелели, живут своей жизнью где-то там, в своем мире. Мы можем посмотреть их, и вновь вернуться туда, в странное, волшебное время, мир детства и чистого воздуха, каких-то настоящих слов, взглядов, жестов, прикоснуться к чему-то, чему сейчас даже трудно подобрать название. Как это сделано, можно ли это понять? Не знаю, сейчас я не могу ни понять, ни разгадать его секрет, знаю только, что он соткал свои ленты из света, простого и бесконечного светового пространства, и оно настолько огромно, настолько всепоглощающе, что, наверное, открывает дверь в другую жизнь, другое измерение.

Нежность… больше никаких слов, никогда. Простые движения, простые слова, почти документальные кадры, эпоха, ушедшая в небытие. Возможно там, возле этой ташкентской реки, на краешке империи и находился кусочек рая? Маленький, незаметный кусочек, а мы его потеряли, проспали, утратили. Ведь эта утрата постоянна - наивны те, кто думает, что мы были изгнаны из рая когда-то давно. Это изгнание происходит ежесекундно, каждый день и каждое мгновение. Мы сами теряем их, бесценные секунды бытия. А Эльёр оставил их в своих фильмах. Как странно и непостижимо – снова стремительно взрослеющий мальчишка гонит свою шину по мосту, а потом бросается в мутную и прохладную воду.

И через два года – еще больше печали, и еще больше света. Огромные пласты, падающие на тебя, световые столбы, непонятно откуда возникающие. Весь кинематограф мира сосредоточен тут – так снимать мечтали бы Тарковский и Феллини, Годар и Антониони… Анастасия Вертинская, Настя… Офелия мирового кино. Ее отец родился в Российской Империи, она родилась в СССР, а узбекский оператор запечатлел самый красивый план девушки, который только можно представить. За эти кадры можно отдать все. Родион Нахапетов – где сейчас девушки найдут такого героя? Может быть, это я, может быть, ты – поиск счастья в заведомо невозможном, ускользающем мире? Любовь, возможна ли она вообще? Или мы будем страдать до самого конца? И все равно – бесконечные, непостижимые полотна света, несущиеся на нас с экрана. Может быть, именно эта светлая грусть очистит нашу душу?

Последние десять минут фильма «Влюбленные» являют собой уже беспрерывное откровение, очищающий катарсис. Потоки воды, смывающие печаль. В падении таится взлет. В печали скрывается тайна. Нам не узнать ее по-другому – нужно пройти все ступени.

Самые важные, финальные три минуты фильма, почему-то возвращают меня к мыслям о Брессоне. Возможно, потому, что все его темное пространство, свет, ищущий выхода, это подпольное, одинокое, такое упрямое движение вдруг разрешается здесь окончательно и бесповоротно. Это вновь родившийся Робер Брессон появляется в кадре, теперь окончательно. Бесповоротно. Навсегда. Это родилось то, что было всегда, то, что не имеет смерти. Это я вечно стою на уходящей вдаль аллее, и в мои глаза бьет свет.