Хорезмский синдром. Глава 3. Туркменабатский инцид

Друзья! Продолжаю писать про химика и Туркменистан. В данной главе к железной дороге непосредственно добавляется химия.

Хорезмский синдром. Часть 1. Ксива. Глава 3. Туркменабатский инцидент.

Локомотив заскрипел тормозами, и состав замер в парке приёма сортировочной станции туркменабатского узла.

В предрассветных сумерках станция выглядела сурово: бесконечные нити рельсов, силуэты цистерн, прожекторы на мачтах. Бахтияр ушёл в головную кабину, велев сидеть тише воды.

Прошло полчаса. Дверь резко открылась, и внутрь запрыгнул высокий жилистый туркмен в форме, назвавшись Мурадом.

— Ну и задачу вы мне подкинули, — вместо приветствия прошептал Мурад, разглядывая Андрея и его раритетную корочку. — Поезд-то на Келиф сформирован, локомотив готов, тормоза опробованы. Только станцию не открывают. ЧП в сортировочном парке, всех подняли, ВОХР ходит, муха мимо не пролетит.

— Что случилось?
— Из Мары состав пришёл ночью, его на горке распустили. Три цистерны с химией подобрали ко мне в состав, на текстильный комбинат идут. На роспуске у одной штуцер срезало — приложили, видать, хорошо. Пока в парк отправления вытягивали, уже потекло. Течёт, пар какой-то белый идёт, дышать невозможно. Местные подходить боятся, кричат — аммиак, вызывайте МЧС из Ашхабада. А пока эта бочка дымит, никто и никуда не поедет.

Андрей приоткрыл боковое окно и вдохнул.

В холодном утреннем воздухе тянуло резко и кисло. Не аммиаком. Аммиак бьёт в нос иначе — щёлочью, нашатырём, детской поликлиникой. Здесь был уксус, но злой, острый, с примесью чего-то похожего на горячий пластик, и от него сразу защипало в глазах. Страх перед пограничниками и охраной мгновенно отступил и сменился не менее острым профессиональным интересом.

— Это не аммиак, — сказал Андрей, поднимаясь. — Это уксусный ангидрид. Или ледяная уксусная кислота, но скорее первое.
— А разница?
— А разница в том, что если твои эксперты сейчас начнут лить туда воду, как на аммиак, станции не будет. — Андрей уже искал глазами, куда деть руки. — Ангидрид с водой реагирует с выделением тепла. Медленно, пока холодно. Но продукт реакции — уксусная кислота, а она эту же реакцию и разгоняет. Чем больше прореагировало, тем быстрее идёт дальше. Если у неё паровая рубашка и её при ударе на горке повредило, конденсат мог попасть внутрь. Тогда там сейчас идёт гидролиз, греется и растёт давление. А полезете водой снаружи — добавите ещё. Рванёт!

Мурад смотрел на него молча.

— Скажи, — спросил Андрей, — манометр там есть?
— Есть.
— Посмотри, куда ползёт стрелка. Если вверх при открытой течи — я прав, и у вас минут двадцать.

* * *

Через пять минут Андрей шагал по щебню между путями в выцветшей оранжевой жилетке путейца и надвинутой на глаза каске. В руке он нёс завёрнутый в брезент разводной ключ — исключительно для солидности.

Запах усиливался с каждым шагом. Над горловиной цистерны с трафаретом «Опасно» висело тяжёлое белое марево — там, где пары ангидрида встречались с влажным воздухом от реки и гидролизовались прямо на лету. В стороне, прикрываясь полой шинели, стоял бледный дежурный по станции. Двое пожарных в брезенте уже разматывали рукава от автоцистерны.

— Стой! — заорал Андрей, схватив пожарного за руку за секунду до того, как тот крутанул вентиль. — Воду убрать!

Дежурный обернулся, грузный, с рацией, прижатой к груди.
— Ты кто такой?
— Химгрузы. Спецконтроль. — Андрей чеканил слова с той непоколебимой уверенностью, которая вырабатывается за пятнадцать лет чтения лекций людям, знающим предмет хуже тебя. — В цистерне уксусный ангидрид. Вода в очаг — это разгон гидролиза, рост давления. Рванёт - старый проект сортировки в Фарапе вам очень пригодится! Манометр смотрели?

Дежурный оглянулся на торец цистерны. Стрелка медленно ползла в красный сектор.
Он ещё больше побледнел и заорал в рацию что-то на туркменском.

— Пожарным — водяную завесу, — продолжал Андрей. — Но в стороне, в воздухе, чтобы сбивать пары. В очаг не лить ни капли! У вас на путейском складе сода кальцинированная есть?
— Сода есть. И известь.
— Соду. Мешками, сюда, бегом. И песок — обваловать пролив, чтобы в грунт не ушло. И мне нужен кусок толстой листовой резины, стальная пластина и хомут.
— А известь?
— Известь тоже сработает, но вы не увидите, работает она или нет. С содой пойдёт углекислый газ, будет шипеть. Пока шипит — кислота ещё есть. Перестало шипеть — всё, нейтрализовали. Мне нужно видеть.

Командный тон подействовал гипнотически. Через десять минут прилетела дрезина с мешками.

Путейцы, по двое на мешок, сыпали соду по краю лужи, отступая от центра. Андрей стоял в трёх шагах и смотрел, как белый порошок темнеет от жидкости и начинает вскипать мелкой пеной. Воздух зашипел. Пошёл углекислый газ — безобидный, и оттого страшно успокаивающий всех вокруг.

Через четверть часа шипение стало редким. Ещё через десять минут прекратилось.
Стрелка манометра отползла от красного: цистерна остыла, отдав тепло на испарение.
— Аппарат дайте, — сказал Андрей пожарным.
— Один остался, второй на подмене.
— Значит, этот.

Он натянул чужую маску, пахнущую резиной и другим человеком, поднялся по стальной лестнице на бочку и сел на неё верхом. Мурад страховал снизу.

Повреждение оказалось глупым: сорвало резьбу на контрольном штуцере. Пальцы, привыкшие к шлифам и микрошприцам, работали быстро и уверенно. Резиновая прокладка, сверху стальная пластина, сверху хомут, и тянуть, тянуть, пока ключ не встанет намертво.

Белое марево над поездом иссякло.

Когда Андрей спустился, солнце уже вышло из-за элеватора и пустыня из чёрной стала рыжей.

* * *

Дежурный подошёл, вытирая лоб.
— Слушай, брат. Спасибо тебе. Если б рвануло, меня бы или в гроб, или под суд. — Он полез во внутренний карман за блокнотом. — Фамилия как? В рапорт записать надо.
— Не надо в рапорт, — Мурад шагнул вперёд, аккуратно заслоняя Андрея плечом. — Он транзитом идёт. По своей линии. Ты его лучше в локомотив две четыреста третьего до Келифа посади, пока пересменка не началась.

Дежурный посмотрел на Мурада. Потом на цистерну. Потом на блокнот в собственной руке.
И убрал блокнот обратно в карман — быстрее, чем достал.
— Да я вам хоть до самого Хайратона все светофоры открою, — сказал он. — Забирай своего специалиста. Состав уже переставили на отправление.

* * *

Через пятнадцать минут Андрей снова сидел в кабине.

Состав набирал ход на юго-восток. Руки у Андрея были в белом налёте от соды, джинсы пахли уксусом, в кармане лежала корочка ВЧД-8.

Он смотрел, как уплывает назад станция, и машинально, без всякой цели, повторял про себя то, что зацепил глазами, пока затягивал хомут: восьмизначный номер на боку цистерны, трафарет грузоотправителя и от руки написанный мелом код назначения на торце. Профессиональная память химика хватает цифры сама, без спроса, и потом держит их годами.

Он подумал, что текстильному комбинату нужен был бы ацетат целлюлозы, а не три цистерны ангидрида.

Подумал и не додумал, потому что устал, потому что впереди был Келиф и потому, что после питнакского вина обычно полдня спят, а не руководят спасательными работами.

В Хельсинки, даже если всё рассказать, ему бы всё равно не поверили.

* * *