24 октября. Выпечка

— Кофе хочу, давай в пекарню зайдём. Там и булочки вкусные. На прошлой неделе была в ней с бывшим. Ой, как же ненавижу его! — щебетала Олеська.

— Если там есть круассаны и можно присесть, то можно и зайти.

— Есть, всё есть.

Было ещё раннее утро. Из пекарни пахло свежей выпечкой, ванилью и печёными яблоками. За этими ароматами скрывался ещё один — незнакомый, неприятно сладкий. Стоило переступить порог, как приторный запах забил нос. Я сглотнула, но он будто осел на языке. Я выбрала круассан с дубайским шоколадом и заказала капучино на миндальном молоке. Внутри было всего два столика. Столик у окна был занят, пришлось расположиться за столиком у двери на кухню. Здесь странный запах стал настолько сильным, что меня затошнило. Пекарь принёс заказ. Олеська впилась в булку зубами. Раздался странный хруст, будто она разгрызла стеклянную бусину.

— Хрустящая, прелесть!

Я встала, чтобы прикрыть дверь на кухню.

— Да сядь ты, раздражаешь! — рявкнула Олеська.

Я взялась за дверную ручку и замерла. Рядом с противнями свежей выпечки стояли кастрюли с начинками. В них что-то медленно перемещалось, распадаясь на острые грани и снова срастаясь. Из глубины вылетали чёрные и красные искры. Меня захлестнула волна ненависти. Да кто такая эта Олеська, чтобы делать мне замечания! Пальцы заныли. Я, оказывается, до боли сжимала дверную ручку. Именно это называют «затмением души».

Я выскочила из пекарни. Меня вырвало.

Лучше так, чем есть эту гадость.