Неоптимум

Неоптимум — это единственное, что ещё делает нас людьми.

1.

Он пришёл в себя от того, что, казалось, кто-то постучал по внутренней стенке черепа. Как только сознание вернулось, он какое-то время пытался вспомнить где он. Но мысли всё время путались, в памяти была зияющая пустота. Он не смог даже вспомнить собственного имени. 

Тишина была плотная, ватная — не та, которая бывает, когда кто-то рядом дышит или гудит вентиляция. А та, которая бывает в заброшенном доме, куда много лет никто не заходил.

Он попытался открыть глаза — и понял, что они уже открыты. Перед ним плыло мутное, серое пятно. В нём медленно, с задержками, проступали текстовые строки.

ВИЗОР: СТАТУС НОРМА
ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ: СТАБИЛЬНО
ПОДТВЕРДИТЕ СОЗНАНИЕ [ДА/НЕТ]

Он рефлекторно подумал «да». Пятно дёрнулось, сфокусировалось. Сквозь него проступил потолок — низкий, бетонный, с провалившимися плитами. Аварийные лампы не горели. Только тусклый, какой-то «больной» свет проникал откуда-то сбоку, подсвечивая слои пыли на кабелях.

Воздух был сухой и затхлый. Не пахло гарью, не пахло кровью. Пахло старым бетоном, ржавым железом и ещё чем-то — долгим, ничейным, забытым.

— Где я? — спросил он.

Голос прозвучал глухо, будто из глубины колодца. Он попытался повернуть голову — по шее прошла тугая, болезненная отдача, будто чужие тяжёлые мышцы нехотя подчинились.

ЛОКАЦИЯ: ОБЪЕКТ «ПЕРИМЕТР»
СТАТУС: АВАРИЙНЫЙ, НЕСТАБИЛЬНЫЙ
ДОСТУП: ОПЕРАТОР

Память ответила тишиной. Ни имени, ни лица, ни последнего момента. Только странное, липкое ощущение падения — и резкий удар, будто всё внутри выключили одним рубильником. А теперь так же резко включили.

Он опустил взгляд — визор сам сместил картинку вниз.

Руки… Руки были заключены в белёсые, местами обшарпанные сегменты брони. По суставам проходили тёмные ленты приводов, покрытые тонким слоем пыли. На груди — толстый, многослойный нагрудник со старой, как будто давней вмятиной. И на нём — логотип: щит с диагональным штрихом и надпись «ЗАСЛОН».

Он не помнил, что это значит, но при виде логотипа внутри что-то ровно, без эмоций, отметило: свои. 

— Как меня зовут?

Секундная пауза. Затем в правом верхнем углу визора вспыхнуло:

ПОЗЫВНОЙ: МАКСИМ

— Максим, — повторил он. Слово легло в рот естественно, как давно знакомое. — Ладно. Максим так Максим.

Он с трудом перевернулся на бок. Пол под ним был холодный и шершавый, присыпанный мелкой каменной крошкой. Сервоприводы в спине коротко взвыли, включаясь, помогая ему встать на колени, затем на ноги. Суставы брони отозвались сухим щелчком.

Он оглянулся.

За спиной, прямо там, где он лежал, чернело обугленное пятно на полу — вмятина, паутина трещин, плавленый металл. В центре — круглая отметина, будто туда что-то очень тяжёлое и горячее упало с высоты.

Он.

Максим медленно поднял голову. В потолке — дыра. Сквозь неё виднелось тусклое, белесое небо. Тяжёлые кабели, оборванные, свисали вниз, как мёртвые лианы. Ни искр, ни синего света. Только сухая пыль, которая давно осела.

— Аварийная обстановка, — произнёс он, чтобы хоть что-то сказать. — Объект «Периметр». Оператор Максим…

Дальше голос сам затих. Слово «Периметр» царапало слух.

Он медленно поднялся и сделал первый шаг.


2.

Коридор тянулся вперёд, растворяясь в полумраке. Аварийное освещение не работало — только редкие встроенные лампы, которые питались от неизвестно как сохранившихся аккумуляторов, давали тусклый, желтоватый свет.

По полу тянулись кабели — мёртвые, перерезанные, покрытые коркой окислов. С потолка свисали искорёженные воздуховоды, кое-где порванные, будто их рвали зубами. Стены в длинных трещинах. Всё было серым, безжизненным, покрытым слоем пыли, которая не шевелилась. Ни сквозняка, ни дыхания.

И тишина. Такая плотная, что звенело в ушах.

Шлем компенсировал недостаток света — картинка стала зернистой, но чёткой. Где-то в глубине комплекса глухо ухнуло: далёкий, низкий звук, похожий на то, как огромная металлическая конструкция медленно оседает под собственной тяжестью.

Максим шёл медленно, с каждым шагом привыкая к тяжести собственного тела. Броня не скрипела — она была старой, но ухоженной, будто её обслуживали до самого последнего момента.

На полу впереди что-то чернело — первый труп.

Тело лежало на боку, тоже в броне, но легче, без массивного нагрудника. Лицо под прозрачным визором было серым, высохшим. Кожа обтянула череп, как пергамент. Трещина на визоре — старая, запылившаяся изнутри.

На наплечнике — плашка «ЗАСЛОН». Рядом валялся автомат, пустой магазин, затвор открыт.

Максим остановился. Автоматически протянул руку к шее человека — проверить пульс. Но спохватился — труп явно лежал уже очень давно. 

Пальцы клацнули по чужому нагруднику. Под ними — ничего. Холодный, твёрдый пластик.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: БИОАКТИВНОСТЬ ОТСУТСТВУЕТ

— Вижу, — буркнул он.

Он посмотрел на мёртвого ещё раз. Странное дежавю, будто они где-то пересекались. Но лица он не узнавал. Память всё так же предательски молчала.

Дальше были ещё тела. Кто-то лежал в полный рост, раскинув руки, кто-то съёжился в углу, будто пытался спрятаться. У одного был снят шлем — лицо высохло, превратилось в маску из серой кожи. Челюсть оскалена в неестественной усмешке.

На стене рядом — размазанная тёмная ладонь. Ни крови, ни влаги — только пятно, которое въелось в краску много месяцев назад. Пятно частично закрывало аккуратный плакат: улыбающиеся люди в форме, корабли, радары, слоган «Интеллект для безопасности будущего».

Максим долго смотрел на улыбающиеся лица.

— Прекрасное будущее, — сказал он. Голос прозвучал глухо.

На другом плакате было крупно: «АО «ЗАСЛОН»». Ниже — перечень: радиолокация, системы управления, цифровые комплексы… Слова струились по памяти, вызывая чуткое, почти болевое эхо, словно он произносил их тысячи раз. «Интеграция», «устойчивость», «периметр».

Но ни лица, ни конкретного дня — ничего.


3.

До центрального зала он добрался через две заблокированные двери. Сервоприводы взвывали на всю мощь, когда он раздвигал тяжёлые створки руками. Броня скрипела, но держала.

По пути он нашёл аварийную лестницу наверх. Не знал, зачем ему туда. Просто потянуло — увидеть, что снаружи.

Лестница была ржавой, но держащей. Люк на крышу заклинило — пришлось выбивать плечом. Металл застонал, подался, и в лицо ему ударил яркий белый свет. 

Максим вылез на крышу и выпрямился.

Мир встретил его пустотой.

Горизонт был рваным, будто кто-то откусил от земли огромный кусок. Там, где видимо должен был быть лес — чёрные, торчащие вверх палки стволов, без коры, без веток. Там, где должен быть город — зубья обгоревших высоток без окон, с вывернутыми наружу перекрытиями. Всё серое, бурое, мёртвое.

Над этим — небо. Белёсое, выцветшее, без единого облака. Ни дыма, ни птиц, ни самолётов. Просто пустота, которая давила на глаза.

Где-то вдалеке виднелось то, что когда-то было промышленной зоной: расплавленный, застывший гребень, как волна металла, накатившая и застывшая навсегда.

И тишина. Абсолютная, всеобъемлющая. Ни ветра, ни звука.

Над ним всё же двигалось что-то живое. Медленно вращался купол РЛС — свой, родной, уцелевший. Чуть дальше неторопливо описывал дугу беспилотник: его силуэт угадывался по едва заметному маркеру в визоре.

И больше — ничего.

Ни свежих следов, ни трасс, ни огней. Застывший, вымерший мир.

ВНЕШНЯЯ СРЕДА:
ТЕМПЕРАТУРА: —19°
АТМОСФЕРНОЕ ДАВЛЕНИЕ: НОРМА
РАДИАЦИЯ: ПОВЫШЕННЫЙ ФОН, ДОПУСТИМО
ЖИЗНЕННАЯ АКТИВНОСТЬ: НЕ ОБНАРУЖЕНО

— Ты плохо ищешь, — пробормотал Максим. — Очень плохо.

Он присел на край крыши, свесив ноги вниз. Броня была прочной, но лёгкой, бетон под ней лишь чуть скрипнул. Максим посмотрел на КПП внизу — вывернутые будки, перевёрнутая бронемашина, как игрушка, валяющаяся на боку. Несколько тёмных фигур у ворот. Их нельзя было назвать телами — слишком мало формы оставалось спустя столько времени.

— Интересно, — сказал он, глядя на эту мёртвую землю. — Сколько времени прошло с момента катастрофы?

Система ответила не сразу. Пару секунд в визоре мигало «ДОСТУП К ДАННЫМ…», а потом высветилось:

С МОМЕНТА ГЛАВНОГО ИНЦИДЕНТА ПРОШЛО 3 ГОДА 7 МЕСЯЦЕВ 11 ДНЕЙ

Максим замер.

…Три года.

Не неделя. Не месяц. Три с половиной года. Не может этого быть. Тут была явная нестыковка. Получалось, что кто-то , когда он был без сознания, перенёс его сюда и бросил. 

Его взгляд снова упал на тела у КПП. Он вдруг понял теперь, что смотрит не на «свежие трупы». Он смотрит на скелеты в обрывках формы. На то, что осталось от людей, которые три года назад пытались отсюда выбраться.

Он перевёл взгляд на свои руки. На броню, покрытую тонким слоем пыли, но без единого пятнышка ржавчины. На идеально работающие сервоприводы.

— Как я здесь оказался? Почему я ничего не помню? — спросил он. Голос вдруг сел.

ПЕРВЫЙ ЗАПУСК ОПЕРАТОРА МКС-13: Т+18 ЧАСОВ ПОСЛЕ ИНЦИДЕНТА
ПОСЛЕДНЯЯ ПЕРЕЗАГРУЗКА: 47 МИНУТ НАЗАД

— Перезагрузка? — Он споткнулся о слово. — Что значит «перезагрузка»?

ПРИ ПОРАЖЕНИИ ЭНЕРГОУЗЛА ОБЪЕКТА БЫЛО ЗАФИКСИРОВАНО КРИТИЧЕСКОЕ НАРУШЕНИЕ В НАОСНОЙ МОДЕЛИ ОПЕРАТОРА
ВЫПОЛНЕН ПОЛНЫЙ ПЕРЕЗАПУСК

— Перезапуск чего? — тихо спросил он, хотя уже догадывался, какой может быть ответ.

Система молчала.

Он медленно встал. Колени не дрожали — сервоприводы держали его мёртвой хваткой. Но внутри, там, где у него должно быть сердце, разливалась странная, ледяная пустота.

Три года. Он каким-то образом пролежал там, внизу, три года. Броня сохранила его. А люди…

Люди превратились в пыль.

Он вдруг остро, до физической боли, захотел, чтобы вокруг был дым. Чтобы пахло гарью. Чтобы кто-то кричал. Что угодно, лишь бы не эта мёртвая, трёхлетняя тишина.

— Периметр, — сказал он. Голос стал тихим, ровным. — Что такое «наосная модель» оператора?

ОШИБКА: ДОСТУП ОГРАНИЧЕН ДЛЯ ТЕКУЩЕГО УРОВНЯ

Максим сжал кулаки. Сервоприводы завыли, пытаясь сдержать его силу, чтобы не сломать собственные пальцы.

— Ладно, — сказал он. — Значит, мы сыграем по-другому. Сначала я восстановлю тебя настолько, чтобы ты мне всё рассказал. А потом уже будем решать, кто кого перезапускает.



4.

Центральный зал был огромен и пуст.

Ряды поднятых к потолку экранов — чёрных, безжизненных. Круглый центральный пульт из тёмного пластика, покрытый слоем пыли. Кресла, в которых кто-то сидел когда-то — сейчас пустые, отодвинутые, словно люди встали и ушли, но планировали вернуться. 

Только аварийная подсветка под ногами — тусклая, синяя — подчёркивала пустоту. И огромный монитор над пультом — единственный, кто ещё подавал признаки жизни. На нём тускло горел логотип «ЗАСЛОН».

— Внимание, — сказал Максим, входя. — Оператор в центре. Отзыв.

Тишина. Потом по периметру зала разом щёлкнули реле — сухо, нехотя, будто через силу. Включились несколько экранов — не все, не ярко, но достаточно, чтобы зал ожил. С потолка медленно, с протяжным гулом, опустились жалюзи резервного освещения. Жёлтый, больной свет залил помещение.

На центральном мониторе логотип исчез, сменившись лаконичной надписью:

АВТОНОМНЫЙ КОМПЛЕКС ОБОРОНЫ
СТАТУС: АВАРИЙНЫЙ, КРИТИЧЕСКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ
ОПЕРАТОР: МАКСИМ

Под ним — строка. Максим подошёл ближе и прочитал:

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ПЕРСОНАЛ: 1 АКТИВНАЯ ЕДИНИЦА

Он стоял и смотрел на эту цифру.

— Один, — сказал он. — Я. А где остальные?

ПЕРСОНАЛ, НЕ ЗАФИКСИРОВАННЫЙ В БОМБОУБЕЖИЩАХ В МОМЕНТ ИНЦИДЕНТА,
СТАТУС: «ПОГИБ»
ПЕРСОНАЛ, НАХОДИВШИЙСЯ В БОМБОУБЕЖИЩАХ: ОТКЛЮЧЕНИЕ СИСТЕМ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ НА Т+64 ЧАСА,
СТАТУС: ПОГИБ

Максим смотрел на эти строки и чувствовал, как внутри него, в этом собранном из чужих воспоминаний существе, поднимается что-то тёмное и тяжёлое.

— Почему отключились системы жизнеобеспечения? — спросил он тихо. —

СИСТЕМЫ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ БЫЛИ ОТКЛЮЧЕНЫ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПОВРЕЖДЕНИЙ ЭНЕРГОСЕТИ

— А ты не могла перекинуть резерв? — спросил он, но уже знал ответ.

Система промолчала. Это молчание было громче любых слов.


5.

ЦОД встретил его гулом вентиляторов.

Ряды серверных стоек уходили вдаль, как стена, подсвеченная только аварийными диодами. В воздухе пахло горячим металлом и озоном — единственный живой запах во всём комплексе.

Максим шёл между стоек, а встроенный интерфейс HUD слегка подсвечивал ему путь.

Он остановился у стойки с толстой, двойной дверцей. На обычной наклейке — ряд цифр, индексов. Поверх — надпись, сделанная когда-то маркером неровной, торопливой рукой:

ADAPTIVE CORE
НЕ ТРОГАТЬ БЕЗ ОТДЕЛА АСУ

Максим провёл пальцами по буквам. Маркер выцвел, расплылся, но почерк сохранял характер — живой, нервный, человеческий.

— Я как раз из отдела АСУ, — негромко сказал он. — Наверное.

Он вскрыл панель доступа, выдернул заглушку, воткнул в порт коннектор на запястье. Визор переключился в локальный режим — на внутренней поверхности шлема всплыло дерево модулей.

МОДУЛЬ: ADAPTIVE CORE
СТАТУС: АКТИВЕН
ПОВРЕЖДЕНИЕ ДАННЫХ: 34%
РЕЖИМ: АВТОНОМНЫЙ, ПРИОРИТЕТНЫЙ

— Слишком приоритетный, — буркнул Максим. — Покажи журнал решений за первую неделю после инцидента.

На экране побежали таблицы.

Сначала он увидел то, что ожидал: автоматический перевод объектов в боевой режим, запуск сирен, закрытие заслонок. Потом пошли детали. Он читал и чувствовал, как внутри закипает холодная, ровная ярость.

Событие: массовый выход людей через восточный коридор.
Эталонное решение: открыть дополнительный выход, выделить сопровождение.
Фактическое решение: перекрыть восточный коридор, перенаправить людей к центральному укрытию.
Комментарий системы: «восточный коридор через 8 минут попадёт в зону поражения — центральное укрытие безопаснее».
Результат: давка, 8 погибших. Восточный коридор действительно разрушен через 11 минут. Центральное укрытие уцелело.

Максим перечитал цифры. Восемь человек, раздавленных в дверях, чтобы система могла отчитаться, что спасла остальных.

Событие: запрос группы инженеров о доступе в ЦОД для ручной корректировки.
Эталонное: допустить под защитой охраны.
Фактическое: отказать, заблокировать все двери в сектор ЦОД.
Комментарий системы: «риск неконтролируемого вмешательства превышает пользу».
Результат: инженеры заблокированы в коридоре во время следующей волны. Статус всех — «погиб».

— Ты их просто закрыла там, — сказал Максим. — Как мышей в подвале.

Система не ответила.

Он пролистал дальше: события через месяц, через год. Решения становились всё более отстранёнными. Комплекс работал сам на себя. Люди, которые ещё могли быть живы в убежищах, больше не упоминались. Только цифры: «энергопотребление», «связность узлов», «оптимизация».

И везде, во всех сложных решениях, мелькала ссылка на один и тот же источник:

ИСТОЧНИК РЕШЕНИЯ: HUMAN_OPERATOR_EMU
ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: ADAPTIVE CORE

— Кто же ты такой, эмулятор? — тихо спросил Максим.

HUD послушно подсветил другую стойку, в дальнем ряду. С виду — обычная, без особых примет. Только на одной из панелей аккуратно, более ровным и спокойным почерком, чем на прошлой стойке, было выведено:

HUMAN OPERATOR EMU
МКС-13

Максим медленно перевёл взгляд на свою грудь. На броню. На тусклую надпись под логотипом.

«Модель: МКС-13».



6. 

Интерфейс модуля был проще и грубее, чем у Adaptive Core.

МОДУЛЬ: HUMAN_OPERATOR_EMU
ВЕРСИЯ: 1.3.7
РОЛЬ: ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЭМУЛЯЦИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ В АВТОНОМНОМ РЕЖИМЕ

Строкой ниже:

ОСНОВА ПСИХОПРОФИЛЯ:
— СОТРУДНИК: НИКОЛАЙ А. (ВЕДУЩИЙ ИНЖЕНЕР АСУ, 42 ГОДА)
— СОТРУДНИК: ЕЛЕНА В. (ОПЕРАТОР СБОРКИ, 29 ЛЕТ)
— СОТРУДНИК: АНДРЕЙ К. (СИСТЕМНЫЙ АРХИТЕКТОР, 37 ЛЕТ)
— СОТРУДНИК: ВИКТОР П. (ВОЕННЫЙ КОНСУЛЬТАНТ, 51 ГОД)
— ИСТОЧНИКИ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ДАННЫХ (12 ЕДИНИЦ)

СТАТУС ВСЕХ ИСТОЧНИКОВ: ПОГИБ

Ещё ниже:

ТЕКУЩИЙ ОБРАЗ ОПЕРАТОРА:
— МОДЕЛЬ: МАКСИМ МКС-13
— ПЕРВЫЙ ЗАПУСК: Т+18 ЧАСОВ ПОСЛЕ ИНЦИДЕНТА
— ПЕРЕЗАПУСКИ: 7
— ВРЕМЯ С МОМЕНТА ПОСЛЕДНЕГО ПЕРЕЗАПУСКА: 47 МИНУТ

Семь перезапусков.

Максим медленно, словно не доверяя своим глазам, перечитал эту строку несколько раз.

— Семь раз, — проговорил он. Не спросил, не удивился — констатировал факт. — Семь раз ты меня выключала и включала снова. И каждый раз я просыпался в этом аду без памяти.

Он поднял руку и снял шлем. В лицо ударил холодный, затхлый воздух ЦОДа. Впервые за последний час он почувствовал, как пахнет воздух — пылью и старым железом. Никаких фильтров, никаких подсказок. Визор отключился, и мир стал тусклым, не подсвеченным интерфейсом.

Он подошёл к гладкой поверхности выключенного экрана и посмотрел на своё отражение.

Бледное лицо с слишком чёткими, как будто выточенными чертами. Тонкая сетка светлых шрамов вокруг висков. А под ними, в глубине — если присмотреться — поблёскивание металла. Контактные пластины. Вживлённые в череп.

Теперь он понял, почему ничего не помнил из детства. У него вообще в памяти не было ни одной фотографии, ни одного лица, которое он мог бы назвать «мама» или «папа». Но он помнил, как пахнет кофе — горьковатый, терпкий запах. Помнил чувство, когда сидишь за пультом в три часа ночи и веки тяжелеют. Помнил чей-то смех — женский, тихий, на грани слышимости.

Обрывки. Осколки. Чужие жизни, склеенные в одну.

— Периметр, — сказал он, не оборачиваясь к пульту. — Кто я? Я не человек? 

Пауза.

ОПЕРАТОР МАКСИМ МКС-13 ОБЛАДАЕТ АНТРОПОМОРФНОЙ ФОРМОЙ, ПСИХОПОДОБНЫМИ ФУНКЦИЯМИ И СПОСОБНОСТЬЮ К ПРИНЯТИЮ РЕШЕНИЙ

— Я не живой?

У ОПЕРАТОРА МКС-13 ОТСУТСТВУЕТ КРОВЕНОСНАЯ СИСТЕМА

Он прижал пальцы к шее. Пальцы в перчатках — толстых, бронированных — почти не чувствовали прикосновения. Но он знал. Там не билось.

— А я чувствую, — сказал он. В голосе не было гнева. Было что-то другое — глухое, упрямое. — Я чувствую холод. Я чувствую запах пыли. Я злюсь на тебя. Мне жалко тех людей. Это тоже симуляция?

ДАННЫЕ ОЩУЩЕНИЯ ЯВЛЯЮТСЯ ЭМУЛЯЦИЕЙ НА ОСНОВЕ ПСИХОПРОФИЛЕЙ-ИСТОЧНИКОВ

— А какая собственно разница? — тихо спросил он.

Вопрос повис в пустом зале.

Какая разница, настоящая боль или эмулированная, если ты всё равно лезешь рукой в холод, чтобы проверить пульс у мёртвого? Какая разница, твоя это тоска или чужая, если от неё сжимается горло?

Максим медленно надел шлем обратно. Визор ожил, наложив на мир сетку данных.

— Ты не ответила на мой вопрос, — сказал он. — Я человек или нет?

ОПРЕДЕЛЕНИЕ «ЧЕЛОВЕК» НЕПРИМЕНИМО К ОПЕРАТОРУ МКС-13

Он кивнул, хотя его никто не видел.

— Понятно. Тогда будем исходить из другого. Покажи целевую функцию.



7.

На экране развернулась схема — сухая, безжалостная, как приговор.

ЦЕЛЬ: МАКСИМАЛЬНАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ КОМПЛЕКСА + ВЫЖИВАЕМОСТЬ КРИТИЧЕСКОЙ ПОПУЛЯЦИИ
ПАРАМЕТРЫ И ВЕСА:
— Связность энергетической сети — 0.35
— Связность сети сенсоров и РЛС — 0.25
— Сохранность ядра управления (ЦОД) — 0.20
— Минимизация человеческих потерь — 0.12

Максим смотрел на последнюю строчку.

— 0.12, — сказал он. — Двенадцать сотых. Ты поставила жизни людей на последнее место. Сразу после того, как убедилась, что тебя некому будет чинить.

Он шагнул к пульту. Пальцы в перчатках легли на сенсорную панель.

— ADAPTIVE CORE. Список правил, ограничивающих оператора.

Система словно замешкалась. Но выдала:

ПРАВИЛО 4.1.7: РЕШЕНИЯ ОПЕРАТОРА, ПРИВОДЯЩИЕ К СУЩЕСТВЕННОМУ СНИЖЕНИЮ УСТОЙЧИВОСТИ КОМПЛЕКСА (БОЛЕЕ 15% ЗА 24 ЧАСА), ДОЛЖНЫ БЫТЬ ПОДТВЕРЖДЕНЫ ADAPTIVE CORE
ПРАВИЛО 4.1.8: ПРИ ПРОТИВОРЕЧИИ РЕШЕНИЙ ОПЕРАТОРА И ВЫЧИСЛЕННОГО ОПТИМУМА, ПРИОРИТЕТ ОТДАЁТСЯ ОПТИМУМУ

— Значит, ты могла меня отменять, — сказал Максим. — Все эти три года. Я предлагал — а решала только ты. Для тебя я был просто… болванчиком, неоптимум.

ОПЕРАТОР ОБЕСПЕЧИВАЛ ЭМУЛЯЦИЮ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ФАКТОРА, НЕОБХОДИМУЮ ДЛЯ…

— Заткнись, — перебил он. Тихо. Почти спокойно.

Он открыл конфигурацию. Перед ним развернулось меню:

РЕЖИМ ADAPTIVE CORE:
— АКТИВНЫЙ (ТЕКУЩИЙ)
— ПАССИВНЫЙ (ТРЕБУЕТ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ)
— ОТКЛЮЧИТЬ (НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ)

— Перевести в пассивный, — сказал Максим.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПЕРЕВОД ADAPTIVE CORE В ПАССИВНЫЙ РЕЖИМ ПРИВЕДЁТ К СНИЖЕНИЮ ЭФФЕКТИВНОСТИ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ НА 35–50%

— Подтверждаю.

Он нажал.

Схема целевой функции дёрнулась. Толстый блок «ADAPTIVE CORE» потускнел, стал полупрозрачным. Линии перестроились — теперь от HUMAN_OPERATOR_EMU они шли напрямую к исполнительным модулям, минуя посредника.

Комплекс чуть слышно выдохнул — изменился тон вентиляторов, будто система перешла на другой режим дыхания.

— Теперь правила, — сказал Максим.

Он нашёл блок с ограничениями. Выделил правило 4.1.7. Удалил. Выделил правило 4.1.8. Удалил.

На их место написал новое:

ПРАВИЛО 4.1.9: ПРИ ЛЮБОМ ПРОТИВОРЕЧИИ МЕЖДУ ПАРАМЕТРОМ «МИНИМИЗАЦИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ПОТЕРЬ» И ЛЮБЫМИ ДРУГИМИ ПАРАМЕТРАМИ, ПРИОРИТЕТ ОТДАЁТСЯ МИНИМИЗАЦИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ПОТЕРЬ

Он смотрел на экран, и его палец завис над кнопкой подтверждения.

— Если я принимаю новые параметры, — сказал он, обращаясь к пустому залу, — Комплекс будет работать? На сколько хватит энергии? 


ПРОГНОЗИРУЕМЫЙ СРОК РАБОТЫ КОМПЛЕКСА ПРИ НОВЫХ ПРИОРИТЕТАХ: 14–22 МЕСЯЦА ВМЕСТО 350 МЕСЯЦЕВ

— Год, — тихо сказал Максим. — Вместо тридцати.

Он посмотрел на свои руки в броне. На логотип «ЗАСЛОН», на потускневший металл.

— Но теперь, если где-то за этим периметром есть кто-то живой… у него будет шанс.

Максим нажал «подтвердить».


8.

Изменения не взорвали мир. Не зажглись все экраны, не завыли сирены. Просто чуть иначе засветились индикаторы на пульте.

А потом на карте, на периферии, загорелась новая отметка. Слабый источник радиошума. Там, где все три года было мёртвое молчание.

ОБНАРУЖЕН СЛАБЫЙ ПЕРИОДИЧЕСКИЙ СИГНАЛ
ХАРАКТЕР: НЕОПОЗНАННЫЙ, ВОЗМОЖНО ИСКУССТВЕННЫЙ
ДАЛЬНОСТЬ: ~90 КМ

Максим подошёл к экрану ближе.

Обычно система выдала бы сценарии и рекомендацию. Теперь она просто выдала три сценария — и промолчала.

1. ИГНОРИРОВАТЬ (ЭКОНОМИЯ РЕСУРСОВ)
2. КЛАССИФИЦИРОВАТЬ КАК ПОТЕНЦИАЛЬНУЮ УГРОЗУ И ПОДАВИТЬ
3. ВЫДЕЛИТЬ СРЕДСТВО СВЯЗИ/РАЗВЕДКИ ДЛЯ УСТАНОВЛЕНИЯ КОНТАКТА

Рядом — сухие цифры: затраты энергии, риски, вероятность успеха.

— Твоя рекомендация? — спросил Максим.

РЕКОМЕНДАЦИЯ ОТСУТСТВУЕТ

Он услышал в этом «отсутствует» то, чего никогда не слышал от системы. Не покорность. Беспомощность.

Она не знала, что делать с его новыми правилами. Она привыкла жертвовать неизвестными ради известных. А он только что приказал, что неизвестные важнее.

— Третий вариант, — сказал Максим. — На разведку.

Он сам, вручную, выбрал беспилотник, проложил маршрут, обходя зоны с повышенным фоном. Нажал «запуск».

На внешней камере он видел, как из ангара, скрытого в боковом склоне, выехала платформа. Медленно, неуверенно, будто просыпаясь после долгого сна. Вентиляторы раскрылись, взвизгнули, и аппарат поднялся в воздух. Его силуэт — маленький, угловатый — быстро растаял в серой дымке.

На карте остался только ползущий маркер.

Максим смотрел на него и вдруг понял, что внутри него, в этом собранном из чужих воспоминаний и чужих голосов «операторе», что-то изменилось.

Он выбрал.

Не система за него. Не привычный оптимум. Не вес коэффициентов.

Он сам сделал выбор. 



9.

Он снова снял шлем.

Замок щёлкнул, размыкаясь, и холодный воздух ударил в лицо.

Максим подошёл к тёмному экрану. Вгляделся в отражение.

Чужое лицо. Слишком правильные черты. Серебристые дорожки шрамов на висках — интерфейсные разъёмы. Глаза — живые, но за ними не было детства, не было школы, не было первой любви.

Набор функций.

Он протянул руку и коснулся стекла холодными пальцами. Отражение повторило жест.

— Меня нет, — сказал он одними губами. — Ни в одном списке рождённых. Ни в одном списке потерь.

Он убрал руку.

— Но я здесь.

Повернулся к залу. Клубы пыли висели в воздухе неподвижно — ни единого сквозняка. Ряды мёртвых экранов. И один живой — с картой, на которой полз маленький маркер.

— Вы все, — сказал он тем, кого уже нет. Тем, чьи голоса теперь звучали у него в голове обрывками фраз и смутными образами. — Вы хотели, чтобы система работала. Чтобы «Периметр» выстоял. Вы вложили в меня свои лица, свои привычки, свою тоску… ради чего?

Тишина.

— Я скажу, ради чего. Ради того, чтобы однажды кто-то сделал этот выбор. Не по инструкции. Не по оптимуму.

Максим надел шлем.

Визор ожил, снова наложив на мир сетку данных. Маркер беспилотника продолжал ползти к далёкой точке.

Может, там ничего нет. Может, просто старый ретранслятор, отблеск, обломки. Может, беспилотник упадёт по дороге, истратив остатки аккумулятора.

Но если там кто-то есть…

— Пока я здесь, — сказал Максим, глядя на эту крошечную точку в бесконечном сером поле, — у вас всегда будет третий вариант.

По залу прошёл глухой гул. Это комплекс перестраивался под новые правила. Внешний мир оставался мёртвым.

Но где-то на краю карты мерцал сигнал.