Физрук

Молодые Костомаровы жили дружно. Все в слободке знали об этом, многие завидовали. Два брата — старший Николай, средний Саша — и младшая сестра Тоня.

Родители их спьяну утонули, заехав на «Жигулёнке» в городской пруд. Оба захлебнулись в салоне, не выбравшись. Коле тогда было семнадцать, Саше — четырнадцать, Тоне — восемь. Дети остались жить в родительском доме. Правда, двоюродная тётка из Липецка первые пару-тройку лет с ними жила, помогала по хозяйству. Потом сами управлялись. Старший брат, пока не женился, за сестрёнкой присматривал, работал, оберегал.

Тоня была девка видная, фигуристая. Косу носила роскошную — как распустит её, прямо загляденье! Было что-то в ней обворожительное и порочное: во взгляде, манерах, даже в голосе. Пацаны на неё заглядывались с самого малолетства. А в семнадцать и она влюбилась. Страстно! До беспамятства!

Приехал к ним в городок после распределения учитель физкультуры — как раз когда Тоня была в десятом классе. Выстроил он выпускной класс в шеренгу, сам вышел в обтягивающем спортивном костюме — все девчонки так и обомлели. Тоня же виду не подала и при последующем обсуждении нового учителя просто слушала восхищенные отклики подруг, а сама помалкивала. Так до зимы и терпела, только и ждала очередной урок физкультуры, чтобы тихо любоваться подтянутым юношей.

Звали его Анатолий Иванович. Пацаны немедля дали ему кликуху «Суконка». Почему — непонятно. Видимо, из зависти придумали это несуразное прозвище. Анатолий Иванович был всегда свеж, чист и трезв, в отличие от предыдущего физрука с впалой грудью и систематическим перегаром.

Новый физрук очень ответственно и с энтузиазмом взялся за дело. С комсомольским задором, так сказать. Школьники стали перепрыгивать через извлечённого из подсобки «козла», выполнять кувырки с переворотом на очищенных матах, лазать по канату, который был вновь повешен в спортзале, бегать по школьному стадиону.

На юного красавчика заглядывались не только старшеклассницы, но и женский педсостав. Особенно млела от него учительница немецкого языка София Федосеевна — потенциальная невеста уже долгие годы.

Тоня была выше этого тайного ажиотажа. Она только жадно на него смотрела и чего-то ждала. Сама не зная чего, но чего-то необычайного. Небо должно было низвергнуться, земля — перевернуться!

Ей представлялось, что в школе случился пожар и Анатолий Иванович на руках выносит её из класса сквозь дым и рассыпающиеся головешки от парт. Ещё ей чудилось, что однажды утром он придёт к её калитке с огромным букетом цветов и красной лентой через плечо — свататься.

Однажды на уроке Анатолий Иванович подставил ей свои руки и приподнял на гимнастическое бревно. И с тех пор она ощущала в ладонях его крепкий, мускулистый жар и даже ночью целовала свои ладони, бормоча что-то бессвязное. Тоня не на шутку влюбилась, и братья интуитивно это почувствовали. Они стали с подозрением к ней приглядываться, но пока с расспросами не лезли.

Зимой Тонина мечта неожиданно сбылась. Юный физрук действительно поднял её на руки и донёс до школы, в медпункт. Всё это произошло во время лыжного кросса в заснеженном школьном саду. Она то ли нарочно изобразила, то ли и правда подвернула ступню, сойдя с лыжни и упав прямо под ноги стоявшего с секундомером учителя. Анатолий Иванович подхватил её сильными руками и понёс, преодолевая значительное расстояние до здания школы. Похоже, два раза чуть не выронил, но вовремя перехватил и всё-таки дотащил.

Впечатление было колоссальное! Тоне в эту же ночь приснилось, что он нёс её в белом платье почему-то через кладбище, меж могилок. Кладбищенская тематика несколько омрачила общее впечатление от сна, но всё же не до такой степени.

На следующий день Тоня не пошла в школу из-за лёгкого побаливания в стопе. И — о чудо! — вечером сам Анатолий Иванович пришёл к ней домой, чтобы узнать о её самочувствии. Ему открыл Николай и сразу огорчился, увидав правильные холёные черты лица.

Физрук зашёл буквально на несколько минут. Почтительно пожал руку ученице, спросил: «Как нога?», улыбнулся, подмигнул и ушёл домой.

Появившийся из соседней комнаты Саша спросил у сестры: — Зачем это «Суконка» к тебе приходил? — О, уже и ты знаешь кличку? — ответила Тоня, добавляя: — Это дураки придумали. Он не «Суконка», он «Милашка». — «***шка» он, — буркнул Саша.

Любовь продолжала нарастать. Нет, не так — любовь кипела! Бушевала! Переполняла!

Девушка в отчаянии исписала общую тетрадь всякими пожеланиями, посвящениями, рисунками и популярными стихами, подсмотренными у подруг и выписанными из книг. На каждой странице незримо царил культ Анатолия Ивановича. Он был изображён в спортивном костюме, в плавках на берегу моря, в костюме космонавта со скафандром, в образе цветка, с гитарой в расклешённых штанах, целующий девушку (судя по косе — её). На одном рисунке физрук предстал даже в образе воина-освободителя в берлинском Трептов-парке.

Весной, когда расцвели сады и десятиклассники готовились к экзаменам, Тоня, глядя из окна на белеющие кроны, усиленно плакала и даже тихо пела нечто печальное и одухотворённое.

Однажды вечером на танцплощадке к Тоне, заболтавшейся с подругами в промежутке между композициями, подошёл Анатолий Иванович и, тронув за плечо, пригласил на танец. Это было так неожиданно и чудесно, что у бедной девушки зарябило в глазах.

Физрук был в «штатском»: в тёмно-синих джинсах и приталенной рубахе с длинными острыми кончиками воротника. Местный ВИА грянул «Солнечный остров», подражая интонациям Макаревича. Тоня прильнула к жаркому торсу Анатолия Ивановича и как будто провалилась сквозь пространство и время. Мир на мгновение подвис в её сознании. «Откуда он здесь взялся?» — мелькнуло в голове девушки. Действительно, физрук не жаловал танцплощадку, и до этого вечера никто никогда его здесь не видел.

Тоня запомнила только возбуждённо-распахнутые глаза неприглашённых подруг и несколько огорчилась голосу из мальчишеской толпы: — Тонька с «Суконкой» танцует. Ни фига себе! Тоня сквозь пелену воображения услышала: «Тоня с любимым танцуют. Ни фига себе!»

Композиция закончилась внезапно. Анатолий Иванович проводил Тоню, держа за руку, к подругам и вышел с танцплощадки прочь. «Что это было? Сон?» — встревоженно подумала девушка.

Но нет, подруги живенько обсуждали происшествие.

На следующий день физрук не явился на занятия. Ещё через два дня встревоженный коллектив связался с квартирной хозяйкой Анатолия Ивановича, но она подтвердила лишь то, что её жилец вечером третьего дня, нарядившись, куда-то отправился и не возвращался до сей поры.

Директор школы заявил в милицию. Анатолий Иванович бесследно пропал.

Несколько человек видели его, уходящего с танцплощадки и направляющегося через парк в сторону центра. Потом выяснилось, что он был замечен в тот же вечер в ресторане «Созвездие». Обслуживавшая его официантка подтвердила, что он заказал шницель с жареной картошкой, бутылку минеральной и чашечку кофе. Потом он вышел из ресторана. Никто из посетителей к нему не цеплялся.

Ещё через некоторое время выяснилось, что пропавшего физрука видел пьяный гражданин, сидевший на городской лавочке у фонтана и наблюдавший, как молодой человек движется по тротуару, при этом будто бы прогуливающийся напевал что-то нецензурное. Хотя верить пьянчужке было верхом легкомыслия. Тем более что он далее стал утверждать, будто разыскиваемый был не один, а их, Анатолиев Ивановичей, было двое, и оба шли обнявшись с ещё двоими, подобными себе. И все пели нецензурно.

Была также информация, что похожего молодого парня в джинсах и белой рубахе встречали в Привокзальном переулке в сильном алкогольном опьянении, блюющего на асфальт, что совсем не вязалось с моральным обликом разыскиваемого и с показаниями официантки ресторана «Созвездие». Тем более что блюющего впоследствии нашли на вокзале в зале ожидания среди цыган. Им оказался пятидесятилетний цыган Пётр Вожжов.

В дальнейшем очень возбудили следствие чистосердечные признания учительницы немецкого языка Софии Федосеевны, заявившей, что у неё с пропавшим без вести был любовный роман, продолжавшийся с самой зимы. И что будто бы они тайно встречались у неё на квартире и имели интимную близость. Старая дева даже представить себе не могла, какое подозрение падёт на неё после этого признания. Она теперь автоматически стала главной подозреваемой.

Но после многочисленных допросов выяснилось, что учительница каждый раз даёт противоречивые и сбивчивые показания, путается с датами встреч, явно привирая про происходившие между ними интимные отношения. Она, например, на голубом глазу рассказала, что Анатолий Иванович вводил в неё не только свой половой орган, но и гимнастические гантели — две штуки, по очереди. Что поначалу ввергло следствие в замешательство, но потом всё прояснилось: София Федосеевна была не в себе, возможно, из-за утраты.

Пропавшего искали всем городом, были задействованы все имеющиеся силы. Один рабочий коллектив, например, вместе со школьниками обследовал все парки и близлежащие к городу посадки на предмет нахождения тела. Было обследовано даже дно местного пруда (в котором много лет назад утонули родители Костомаровых). Не нашли ничего и никого. В парках и посадках было пусто. Результаты оказались нулевыми. Анатолий Иванович как сквозь землю провалился.

Между тем несчастная Тоня убивалась от горя сутками. Осунулась, похудела. Обеспокоенные братья, понимая причину страданий, пытались её утешить. Как только её не ублажали! Даже предлагали выпить пива, чтобы снять душевное напряжение.

Какое пиво, когда пропал смысл жизни?!

Несчастная девушка нарисовала на последней странице своего дневника, посвящённого Анатолию Ивановичу, чёрной тушью сгорбленного ангела. Это изображение ввергло в шок даже братьев, когда она им его показала. Естественно, вспомнился сон про кладбище.

Ещё приснились мать с отцом. Они сидели в горнице за столом с двух сторон возле Анатолия Ивановича и гладили его по плечам. Сам же пропавший был мертвенно-бледен, слабо расчёсан и одет в неприятного цвета серебристо-малиновый спортивный костюм иностранного производства.

Но самое важное выяснилось позже. Мать молодого человека и его отчим, когда милиция связалась с ними по телефону, заявили, что их сын Толя уехал по распределению вовсе не в их город, а был направлен в Набережные Челны. Прекрасно там устроился, пишет письма и даже приезжал на зимние каниулы.

Тут следствие окончательно зашло в тупик. Кто же тогда был на самом деле этот пропавший Анатолий Иванович? Не тот, который в Набережных Челнах, а пропавший, местный?! Откуда он взялся?! Как администрация школы допустила зачисление по поддельным документам?! Одни вопросы и ни одного ответа.

Братья Костомаровы меж тем, возвращаясь поздним вечером, столкнулись со странным небесным явлением. Освещённые луной небольшие островки облаков неожиданно окрасились в серебряный цвет, а луна мгновенно исчезла — как будто её кто-то выключил.

«Весьма странно!» — подумали Костомаровы.

А ещё несколько дней спустя им встретился на базаре в воскресный день пожилой крестьянин, который предлагал им купить красный топор, утверждая при этом, что этот топор не украден им с пожарного щита, а отдан грозным архангелом для перепродажи. Деньги, мол, договорились поделить пополам.

Братья отказались покупать топор, на что старик сказал: — Господь-то он всё видит. Знает, кто блаженного-то убил. Братья замерли в недоумении и спросили: — Так не думаешь ли ты, старый идиот, что это мы физрука убили? Старичок с топором ничего не ответил, а лишь перекрестился и ушёл.

А был ли на самом деле этот самый физрук? Может быть, его вовсе и не было? Может быть, он всем померещился? Эта мысль всё чаще стала посещать головы горожан, когда страсти с поисками поутихли.

Сдав экзамены, Тоня уехала к двоюродной тётке в Липецк — поступать в институт.

Николай осенью женился на Софии Федосеевне, познакомившись с ней совершенно случайно в поле при сборе сахарной свёклы.

Саша устроился на кладбище копать могилы. Однажды, много лет спустя, они перезахоранивали неизвестные останки, найденные в подвале старого купеческого дома. Саша вспомнил пропавшего физрука, но ничего никому об этом не сказал.

Когда тьма накрывает с головой, она становится слишком прекрасной.