Завоевание, ч. 1

  ИМПЕРИЯ КОМАНЧЕЙ, ГЛАВА 2 (Пекка Хямяляйнен)
Они прибывали на равнины с запада небольшими бродячими группами, продираясь через ущелья горной цепи Сангре-де-Кристо. Как и многие другие группы коренных американцев того времени, немена перемещались на континентальные травяные угодья в процессе поиска возможностей по обустройству своей новой жизни вокруг возникшей биологической триады – пастбищ, бизонов и лошадей. В совокупности их было немного, и они также немногим обладали за этими массивными горами, совсем не выделяясь из своих, более выдающихся союзников из племени юта. Испанские власти Новой Мексики отметили в своих документах от 1706 года их прибытие на южные травяные угодья, однако писали они об этом как о незначительном событии. Но уже к середине этого века, немена, в дальнейшем известные как команчи, внесли беспорядок в тот мир, в который они так робко вступили. Несмотря на скромное начало, приход команчей на южные равнины есть один из ключевых поворотных моментов в ранней американской истории. Поначалу это была самая банальная миграция, которая окончательно оформилась в расширяющуюся программу заселения с далеко идущими геополитическими, экономическими и культурными последствиями. Эта миграция положила начало полувековой войне с апачами, которая завершилась смещением Апачерии – огромной геополитической сущности, предъявлявшей свои собственные права на огромное жизненное пространство – с северных травяных угодий на юг от Рио-Гранде, в самый центр севера Новой Испании. Вторжение команчей на южные равнины вылилось в достаточно незамысловатую, самую продолжительную и кровавую завоевательную кампанию, которой стал свидетелем Американский Запад до посягательств на него Соединенных Штатов полутора столетием позже. Но вторжение команчей являлось нечто большим, чем военное завоевание. Выбив себе место на Южных равнинах, команчи заключили ряд альянсов со смежными индейскими и европейскими силами,перекроив, тем самым, политическую и коммерческую географии нижней половины континента. Если смотреть на это с другой стороны, то мы видим, что вторжение команчей стало важным культурным опытом. Многим оно принесло уничтожение и смерть, но вместе с тем, дало ход новому, волнующему образу жизни, который основывался на охоте на бизона на Великих Равнинах, тем самым, безвозвратно изменяя параметры человеческого существования на обширных пространствах травяных угодий, покрывающих центр континента. Наконец, прибытие команчей на южные равнины стало крупным международным событием – оно положило начало долговременному распаду имперской мощности Испании в том регионе, который сегодня мы знаем как американский Юго-запад. Завоевание команчами Южных равнин стало переломным событием, снёсшим существующие цивилизации и запустившим ударные волны, перекатившиеся через всю Северную Америку.
Команчи были не единственным народом-экспансионистом на Юго-западе в начале восемнадцатого века. Их вторжение наслоилось, повернуло вспять и в итоге извлекло пользу из трёх других колониальных кампаний. В 1716 году, после нескольких прерванных попыток колонизации, Испания заложила основу для нового форпоста в Техасе, на южной окраине Великих Равнин, таким образом, сдавливая травяные угодья между новой колониальной базой и её более старинным аналогом в Новой Мексике. Эта тяга к экспансионизму стала реакцией на иное имперское предприятие. На рубеже двух веков Франция построила ряд фортов в бухте Билокси и в нижней долине Миссисипи, создав, тем самым, трамплин – как они надеялись – к тому, что должно было стать великой западной империей, протянувшейся через равнины и дальше.1 Наконец, когда Испания и Франция поместили сами себя в положение вокруг Южных Равнин, значительно более продолжительная история завоевания и колонизации Северной Америки достигла своей кульминации на травянистых пастбищах.

Примечание.

Это соперничество Испании и Франции на южных окраинах Северной Америки имело, конечно, более широкое геополитическое измерение: французская Луизиана была образована, чтобы оспорить претензии Испании на исключительный контроль над побережьем Северной Америки и разрушить ее монополию на стратегические морские пути в Мексиканском заливе.
На тот момент, когда апачи встретились с расширением команчей, они укрепляли собственный контроль над всеми южными равнинами, одновременно уничтожая и поглощая последних из хумано, когда-то известную нацию охотников-торговцев, исчезнувшую из письменных упоминаний к 1715 году. Вот в такой изменчивый и насильственный многополярный мир вторглись команчи, столкнувшись затем с суровыми испытаниями и с неустойчивыми перспективами на будущее. Они страдали от нарастающего беспорядка, который усложнял их адаптацию на новой родине, и зачастую им приходилось иметь дело с более чем одной враждебной группой в своих расширившихся пограничных землях. Но преимущества намного перевешивали недостатки. Слияние друг с другом сразу нескольких колониальных проектов означало, что их противники часто были заняты другими проблемами, следовательно, они не в состоянии были организовать эффективное сопротивление, или наоборот, были готовы вести переговоры и налаживать сотрудничество с новыми захватчиками. Также команчи имели преимущество в виду имперского соперничества между Новой Испанией и Новой Францией, манипулируя теми и другими, чтобы вымогать с них уступки. В своих действиях по вырезанию для себя жилой площади из чужой территории, они имели бесценное преимущество, так как захватывали уже колонизированную местность, где территориальное обустройство находилось в нестабильном состоянии. Наконец, команчи прибыли на южные равнины в тот момент, когда европейский технический прогресс в виде лошадей, огнестрельного оружия и металлических орудий труда начал распространяться в массы. Аналогично тому, как иммигранты приспосабливают свой привычный жизненный уклад к изменившимся условиям проживания, так и команчи были в состоянии использовать потенциал технических нововведений более цельно и осмысленно, чем их туземные соперники, которые тоже пытались включить новшества в свои более привычные жизненные устои. Но в отличие от них, команчи являлись захватчиками, силой выдиравшими себе место на Южных равнинах, но, то же время, они были оппортунистами, использовавшими хаос, который лишь частично был обязан их прибытию. Несмотря продолжительные и масштабные последствия вторжения команчей, оно никогда не изучалось системно, и мы смутно понимаем его сражения, его героев и переломные моменты. Учёные делали как бы эскиз вторжения широкими, импрессионистскими мазками, что невольно способствовало принятию точки зрения о команчах 18 века как о малоземельной военщине, которая в беспорядке проталкивалась вперёд, пока не упёрлась в природные границы расширения. В этой главе, на контрасте к этому, я показываю, что вторжение команчей в южные равнины было долгим и сложным процессом, который развивался в несколько этапов и обуславливался различными факторами, начиная от геополитики и коммерческих интересов, до оборонительных проблем и политики родства. В традиционной историографии, ранний Запад стоит особняком от Востока, как будто он не играл большой роли в строительстве империи, в решающих сражениях и в богатой дипломатической истории. На следующих страницах следует разъяснение, что такие вещи также являлись неотъемлемой частью колониального Запада.

История команчей в летописях начинается в 1706 году, когда жители пуэбло Таос, в самом северном углу Новой Мексики, отослали срочную депешу испанскому губернатору в Санта-Фе, гласившую, что их деревня находится в ожидании атаки индейцев юта и их новых союзников – «команчес». Но этой атаки не случилось, и сообщение, вместе с людьми, оставившими первое письменное упоминание о команчах, скоро были позабыты. Двумя десятилетиями позже, когда присутствие команчей, как свирепых налётчиков, чувствовалось повсюду в северных пограничных землях, испанские чиновники ревностно собирали и накапливали информацию о них. Одним из таких был бригадир Педро де Ривера, кто во время инспекционной поездки по Новой Мексике в 1726 году пытался систематизировать информацию об этом «очень варварском народе, происхождение которого неизвестно». Ривера оставил всего несколько строк, являющих собой первый этнографический отчёт о команчах, где они возникают грубыми, полунагими налётчиками за невольниками, которые «идут войной на все нации и всегда путешествуют в боевом порядке». Кроме этого, Ривера узнал, по-видимому, от пленника, что их предки начали движение к границам Новой Мексики из земли, находящейся в трёхстах лигах к северо-западу от Санта-Фе. В испанском воображении, команчи пришли из легендарного королевства Текуайо – земли полной богатств, которая была прародиной ацтеков.2

Сжатое сообщение Риверы имеет поразительное сходство с современными академическими убеждениями о происхождении команчей. Большинство сегодняшних учёных считают, что команчи являются частью юто-ацтекской языковой семьи, которая в начале 16 века занимала огромную территорию, протянувшуюся с севера Великих Равнин через южное Плато глубоко в срединную часть Америки. Это превосходство юто-ацтеков явилось результатом двух обширных миграций и завоеваний, что начались столетием раньше. Где-то в начале второго тысячелетия, множество носителей языка юто-ацтекской семьи переместились к югу от места, которое они называли Ацтлан, которое испанцы знали как Текуайо, расположенное где-то в пустынях Большого Бассейна или Юго-запада. Они обогнули по дуге Скалистые Горы и Сьерра-Мадре, и прибыли в долину Мехико, где создали обширную империю ацтеков, которая 1500 лет возвышалась над большей частью Центральной Америки. Одновременно с миграцией ацтеков к югу, другая часть юто-ацтеков – группа народов нумик – покинула свою основную территорию на юге Сьерра-Невады и переместилась на восток и север. Серьёзные засухи в 13 веке освободили большие районы внутреннего Запада, что позволило нумик расселиться по пустынным землям. Они продолжали заполнять восток и северо-восток, пока к 1500 году не стали доминировать на большей части южного плато, на востоке Большого Бассейна, а также в центре и на севере Скалистых Гор. Это расширение нумик возглавлялось шошонами, родительской группой команчей, которые пришли, чтобы занять большую часть северо-востока Большого Бассейна вплоть до окраин Великих Равнин. Постепенно шошоны обустраивались и вливались в разнообразную среду Большого Бассейна, Скалистых Гор и Великих Равнин.3

Они жили, приспосабливаясь к сменяющимся временам года, сочетая охоту и рыбалку с интенсивным собирательством. Большую часть времени они проводили в горах и на лугах полупустынного Бассейна, разбивая свои лагеря рядом с озёрами и болотами, охотясь с луками и стрелами на антилоп, оленей и горных баранов, а также занимаясь ловлей лосося в реках Снейк и Салмон. Собирательство у них включало сбор орехов, кореньев и других диких растительных видов. Зимой они часто уходили через Саут-Пасс на восточный склон Скалистых Гор, где в глубоких, имевших много водных источников эрозийных впадинах, охотились на бизонов, вапити и других крупных животных. Кроме того, эти места представляли собой хорошее укрытие от холода. Такие сезонные миграции приводили шошонов на окраины равнин, но, скорее всего, дальше они не заходили. Засушливый период 13 века привёл в упадок равнинные стада бизонов, что отбило охоту у шошонов продолжать проникновение. Спад в численности животных был таким резким, что большинство народов равнин покинуло травяные угодья в направлении пограничных районов, используя равнины в дальнейшем только для сезонной охоты.4

Примечание.

Связанные с шошонами археологические материалы к востоку от Скалистых гор становятся всё более распространенными в шестнадцатом веке, что указывает, по крайней мере, на более частые сезонные миграции и, возможно, постоянную смену мест расположения через Скалистые горы.

Шошоны создали процветающую и самодостаточную в экономическом отношении культуру, которая в корне противоречила традиционному их образу сурового и голодного существования в центре Большого Бассейна. Но в 16 веке они отказываются от Бассейна в пользу Великих Равнин. По-видимому, эта миграция стала следствием климатических изменений, началом Маленького Ледникового Периода, который завершил многолетнюю засуху и принёс пониженные температуры и большое количество осадков. Из-за того, что продолжительные дожди вновь напитали влагой травяные угодья, бизоньи стада постепенно начали восстанавливаться и люди начали переселяться – поначалу струйками, а затем массово. Это вызвало одну из величайших человеческих миграций в истории Северной Америки. Как будто затягиваемые вакуумом, люди текли со Скалистых Гор, северных лесов и долины Миссисипи, простреливая равнины направлениями миграционных путей. Эти человеческие волны в основном состояли из групп, которые жили на равнинах до великой засухи, но некоторые из иммигрантов были новичками. Среди них и оказались шошоны.5 Следуя своим вековым традициям сезонной миграции, всё больше и больше шошонов в начале 17 века просачивались через Саут-Пасс на травяные угодья, выталкивая кайова и другие народы на восток к Блэк-Хиллс. К середине века обозначились различные ветви равнинных шошонов. Заняв северо-западные равнины между Саут-Платт и верховьями реки Йеллоустон, эти восточные шошоны трансформировались в типичных охотников равнин, которые выстраивали своё питание, экономику и культуру вокруг образа жизни бизонов. Они жили как кочевники, следуя пешком за своими мигрирующими жертвами, перемещая свои вещи на небольших волокушах травуа, запряжённых собаками, и укрываясь в лёгких в транспортировке кожаных типи. При охоте на бизонов, они обступали с трёх сторон животных, загоняя их на тонкий лёд или в глубокий снег, или на крутой обрыв. Такая общественная охота поглощала много времени и энергии, и нуждалась в тщательном планировании, но потрясающая мясная прибыль была хорошим вознаграждением за такие усилия. Воур – доконтактный бизоний трамплин возле Блэк-Хиллс – содержит остатки десяти тысяч бизонов, и это с учётом того, что люди использовали это место примерно каждые двадцать пять лет. Сотни подобных мест в области проживания шошонов свидетельствуют об их разрастающейся экономике и процветающем образе жизни.6
Но это процветание не привело к стабильности. В середине 17-го века шошоны внезапно разделились на две фракции и покинули центральные равнины. Возможно, соблазнённые большей и более плотной популяцией бизона выше долины Йеллоустоуна, люди в основном мигрировали на северные равнины, где они оказались втянутыми в продолжительные военные конфликты с перемещавшимися на юг черноногими и гро-вантрами: войны, которые по-прежнему свирепствовали, когда канадские торговцы мехами вступили на северные равнины в 1730-е годы.7 Меньшая фракция отправилась на юг и исчезла из виду на несколько лет. Она возникла как «команчи» в начале 18 века в испанских записях, и были одной из многих групп, живущих вдоль приграничных земель Новой Мексики. Не совсем ясно, почему эти предки команчей откололись от основной массы шошонов, оставив на центральных равнинах свою прибыльную экономику, основанную на охоте на бизонов, и мигрировали на несколько сот миль вглубь незнакомой территории. Более вероятно, что это произошло из-за давления других туземных групп. В конце 17 века апачи, до этого лишь незначительно обозначавшие своё присутствие на центральных равнинах, начали строить свои глиняные дома и орошать поля в долинах рек региона. Апачи процветали в своих новых деревнях, которыми они вскоре усеяли все центральные равнины от реки Дисмал до реки Репабликан, сжимая область проживания шошонов с юга и востока, и вынуждая их добывать себе пропитание на урезанных площадях. Посягательство апачей, возможно, также помогло распространению европейских болезней, что основательно проредило ряды шошонов, которые ещё не приобрели иммунитета от чужеродных микробов. Такой сценарий развития поддерживается преданиями команчей и шошонов, в которых утверждается, что команчи отделились от своей родительской группы после конфликта из-за дичи и эпидемии чёрной оспы.8

Примечание.

Некоторые команчи конца 19 века утверждали, что именно шошоны были ответвлением их народа, а не наоборот.

Этот набросок изображает команчей в виде изгнанников, бежавших со своей родины в результате эскалации насилия, но вероятна и другая мотивация их разделения с шошонами. Возможно, их исход на юг был попыткой получить лучший доступ к испанским лошадям, которые начали распространяться на север в больших количествах из испанской Новой Мексики. Мятеж пуэбло 1680 года в Новой Мексике, и, как следствие, изгнание испанских завоевателей из колонии, оставил индейцев пуэбло с множеством лошадей, и это немедленно погрузило их в активную торговлю с окружающими племенами с гор и травяных угодий. Обслуживаемый маклерами пуэбло древний торговый коридор в Скалистых Горах, доставлял лошадей на север, и около 1690 года они появились и у шошонов. Внезапно расширив свои возможности по передвижениям в охоте и ведении боевых действий, некоторые группы шошонов вторглись на богатые бизонами центральные равнины, другие – предки команчей – отправились против течения лошадиного потока, прямо к его источникам в Новой Мексике. Такой сценарий вполне обосновывается самими шошонами, помнившими о том, что команчи «оставили их и пошли на юг в поисках дичи и пони».9 Однажды пустившись в путь, прото-команчи, вероятно, переместились с восточной стороны Скалистых Гор на юг, обогнули деревни апачей и углубились дальше на восток в открытые равнины. Избегая столкновения с апачами, мигранты вступили на территорию мощных ютов, которые бродили между горами Савач на западе и Передовым Хребтом Колорадо на востоке. Встреча этих двух групп, вероятно, произошла в последние годы 17 века, и она ознаменовала собой начало отношений, которые очень сильно изменили и тех, и других. Пока единственным ключом к разгадке того, что между ними тогда произошло, является слово «кумантси» – единственное слово, которым юты называли новичков. В стандартном прочтении оно означает «враг», или - «каждый, кто хочет со мной сражаться». Это говорит о том, что контакт прошёл в очень напряжённой обстановке. Но самая последняя интерпретация считает, что «кумантси» имеет отношение к людям, которые когда-то были родственны друг другу, следовательно, характер встречи мог быть иным. Это было не столкновение двух различных народов с острыми побуждениями применить насилие к противоположной стороне, а встреча двух народов юто-ацтекской языковой семьи, которые, вероятно, вели своё происхождение из одной и той же области в Сьерра-Неваде, разошлись в разные стороны во время экспансии нумик, и теперь, несмотря на многовековое физическое разделение, нащупали объединяющие их связи в виде сохранившейся до сих пор культурно-языковой общности.10