Школьная симфония любви... ч. 1

Звонок резко прозвенел, прорезая гул перемены, и толпа школьников начала рассасываться по кабинетам. Я стоял у окна на втором этаже, делая вид, что изучаю расписание, прикреплённое к стеклу скотчем. На самом деле я ждал её. Всегда и упорно ждал...

И вот она появилась,  Алиса Ветрова, с растрёпанными после физкультуры волосами, с рюкзаком, небрежно брошенным на одно плечо, с её смехом, который звенел в коридоре серебряным колокольчиком. Она шла с подружками, что-то рассказывала, размахивая руками, и в этот момент поймала мой взгляд.

Время для меня остановилось, как замороженное...
Я почувствовал, как сердце  ударило раз очень сильно, потом второй раз, а потом забилось часто, часто где-то в горле, мешая вздохнуть. Она улыбнулась,  не мне, просто улыбнулась какой-то своей мысли или шутке подруги,  но мне показалось, что этот светлый луч улыбки прожектором прошёлся по моей груди, выжигая там её имя.

— Марк, ты идёшь? — голос Артёма выдернул меня из этого транса.

— Ага, сейчас, — пробормотал я, отклеиваясь от подоконника.

Но ноги мои не слушались. Я смотрел, как Алиса скрывается за дверью кабинета литературы, и чувствовал, что весь мой мир сузился до этого коридора, до этого мгновения, до этого взгляда.

Урок литературы всегда был моим любимым,  не потому, что я обожал классику (хотя и её  обожал тоже), а потому, что Алиса сидела через два ряда от меня, у окна. Я мог украдкой смотреть на её профиль, на то, как она покусывает кончик ручки, когда о чем-то думает, на то, как она заправляет за ухо прядь каштановых волос.

В тот день мы проходили Пушкина. Марина Сергеевна, наша учительница, женщина лет пятидесяти с вечно усталыми глазами, но удивительно тёплым голосом, читала вслух:

«Я Вас любил: любовь ещё, быть может,
В душе моей угасла не совсем...»

Я смотрел на Алису. Она слушала, подперев голову рукой, и на её щеке играл солнечный зайчик. Мне вдруг безумно захотелось оказаться этим зайчиком,  просто чтобы коснуться её кожи, почувствовать её  тепло...

— Марк, — голос Марины Сергеевны вернул меня к реальности. — Ты согласен с Пушкиным? Любовь может угаснуть?

Весь класс обернулся ко мне. Алиса тоже. Её глаза,  карие, с золотистыми искорками, внимательно смотрели на меня с любопытством.

— Я думаю... — я дёрнулся, чувствуя, как горят уши. — Я думаю, настоящая любовь не угасает. Она просто... меняется. Как... как свет! Сначала это яркий луч, а потом  ровное свечение. Но оно никогда не исчезает полностью!

Марина Сергеевна улыбнулась:

— Красиво сказано, молодец! Садись...

Я сел, чувствуя, как колотится сердце. И тут я увидел, что Алиса всё ещё смотрит на меня. Наши взгляды встретились на секунду,  всего на секунду, но мне показалось, что между нами уже  пробежал сильнейший электрический разряд.

Она отвернулась первой, и я увидел, как порозовели её щёки...

На перемене я сидел на подоконнике в конце коридора,  в нашем с Артёмом «штабе», откуда было видно всё и всех, а нас почти  никто. Достал тетрадь по геометрии и начал машинально рисовать...

Линии выходили сами собой. Сначала  овал лица. Потом  линия носа, пухлые губы, упрямый подбородок. Глаза  большие, с длинными ресницами. Волосы, падающие на плечи мягкими волнами...

Я рисовал Алису!

Это было моё тайное безумие,  я заполнял поля тетрадей её профилями, набросками, карикатурами. На последней странице дневника у меня была целая галерея: Алиса смеющаяся, Алиса задумчивая, Алиса с книгой, Алиса с яблоком в руке. Я никогда никому это не показывал...

— Опять? — Артём заглянул через плечо и присвистнул. — Ты знаешь, что это уже клиника, да, да?

— Отвали, — я захлопнул тетрадь.

— Слушай, а почему ты просто не подойдёшь и не поговоришь с ней? Ну, по-человечески!

Я тяжко вздохнул. Артём был моим лучшим другом с первого класса, но он ничего не понимал. Он был из тех людей, которые не боятся ничего. Он мог запросто подойти к любой девчонке и сказать:

—  «Привет, я Артём, ты классно выглядишь!».

И это работало на отлично...

А я... я мог говорить с Алисой только в своих фантазиях. В реальности я терял дар речи каждый раз, когда она оказывалась ближе, чем в трёх метрах от меня...

— Потому что я не знаю, что ей  сказать, — честно признался я.

— Скажи правду!
«Привет, я Марк, я рисую тебя в тетрадях и думаю о тебе каждый день!». — Артём заржал, как жеребец...

— Иди ты!

Но в этот момент я увидел, что Алиса идёт по коридору одна. Без подруг. Она направлялась к кабинету химии, и до звонка оставалось минут пять. Коридор почти опустел.

— Давай!, — Артём подтолкнул меня локтём. — Сейчас или никогда!

Я не помню, как встал. Как дошёл до неё. Помню только, что моё сердце колотилось где-то в ушах, а ладони вспотели так, что я вытер их о джинсы трижды за десять секунд.

— Привет, — сказал я.

Алиса обернулась. Её глаза расширились от удивления:

— Привет, Марк...

Она произнесла  моё имя!
Это простое осознание ударило мне  в голову, как крепкое шампанское...

— Ээээ... ты идёшь на химию? — гениально спросил я.

— Да. А ты?

— Я тоже. Ну, то есть, у меня тоже химия. В смысле, у нас одна химия. В одном кабинете. Сейчас...

Я уже хотел провалиться сквозь пол. Но Алиса вдруг улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня подгибались всегда колени.

— Я знаю, — сказала она. — Мы же в одном классе!

— Точно. Да. Конечно...

Мы пошли рядом. Молчали... И шли...
Но это была не неловкая тишина , или, может, и неловкая, но какая-то... нужная что ли...
Я чувствовал тепло её руки, которая почти касалась моей. Между нами было сантиметров десять воздуха, и этот воздух казался огненно наэлектризованным.

У двери кабинета она вдруг остановилась:

— Марк?

— Да?

— Ты рисовал опять сегодня на литературе. В тетради. Это был...  она замялась, и я увидел, как порозовели её щёки. — Это был мой портрет?

Мир рухнул. Или взорвался? Или улетел?

— Ты... ты это видела?

— Краем глаза. Ты сидел позади меня. Я обернулась, когда Марина Сергеевна тебя спросила. И увидела это...

Она не договорила. Звонок прорезал тишину, и дверь кабинета распахнулась, выпуская шумную волну одноклассников.

— Ладно, — Алиса быстро улыбнулась. — Увидимся на химии!

И скрылась в кабинете...

Я стоял в коридоре, чувствуя, как горят щёки, и понимая, что только что, возможно,  произошло что-то очень важное...

Прошла неделя. Целая неделя мучительных раздумий, случайных взглядов и одного украденного мгновения, когда наши руки всё-таки соприкоснулись,  она передавала мне учебник, и наши пальцы встретились на секунду. Секунду, которую я потом прокручивал в голове сотни раз...

На литературе мы писали сочинение по «Евгению Онегину». Тема была: «Любовь в жизни человека». Марина Сергеевна всегда давала такие темы, от которых хотелось заползти под парту!

Я писал о том, как любовь меняет человека. О том, как она делает мир ярче, как обычные вещи начинают светиться изнутри. Я писал о коридорах, залитых солнцем, о тетрадных листах, о взглядах, которые говорят больше слов...

Я не писал о ней напрямую. Но каждая строчка была о ней!

Когда я сдавал тетрадь, Марина Сергеевна посмотрела на меня внимательно.

— Марк, — сказала она тихо, — у тебя талант. Настоящий. Ты знаешь об этом?

Я пожал плечами, очень смущённый.

— Продолжай писать, — она улыбнулась. — И не только сочинения!

На перемене я обнаружил в своём рюкзаке записку. Маленький сложенный листок, вырванный из чьей-то тетради. Внутри  аккуратные буквы:

— «Твой рассказ на литературе был очень красивым. Особенно про свет. Я думаю, ты прав,  настоящая любовь не угасает! Алиса».

Я перечитал её раз десять. Потом ещё десять. Потом спрятал в карман и ходил с ней весь день, чувствуя, как она жжёт сквозь ткань.

А вечером я написал ответ:

— «Алиса, я долго думал, что сказать тебе. И понял, что не хочу говорить,  хочу показать. Посмотри на закат сегодня в семь! Я буду на нашем месте,  на крыше гаража у твоего дома. Если захочешь,  приходи. Если нет,  я пойму. Но знай: когда я смотрю на тебя, я вижу тот самый первый светлый луч! Марк».

Я передал записку через её подругу Лену, которая смотрела на меня с понимающей ухмылкой. Весь день я ходил,  как на иголках. А в шесть вечера уже сидел на крыше гаража, глядя на закат и чувствуя, как трясутся руки.

Она пришла в семь пятнадцать...

Поднялась по пожарной лестнице, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, в лёгком платье, которое развевалось на ветру. И я понял, что не жил почти  все эти пятнадцать минут!

— Привет, — сказала она, и голос её тоже заметно дрожал.

— Привет...

Она села рядом,  так близко, что я чувствовал тепло её плеча. Закат окрашивал небо в розовые и золотые тона, и в этом свете она казалась нереальной.

— Красиво как!, — прошептала она.

— Очень, — согласился я, но смотрел уже не на закат.

Она повернулась ко мне. Наши глаза встретились. И в этот момент я понял, что все слова, которые я готовил, все стихи, которые писал по ночам, все рисунки на полях,  всё это было ерундой по сравнению с тем, что я чувствовал сейчас.

— Марк, — она замялась. — Я... я тоже на тебя смотрю. Уже давно!

— Как давно?

— С восьмого класса. Когда ты на биологии как то рассказал про митохондрию и назвал её «электростанцией клетки». Ты так светился, когда рассказывал...

Я засмеялся. Неловко, счастливо, глупо немного:

— Это было самое романтичное, что я мог сказать!

— Это было идеально!

Она потянулась ко мне. Медленно, неуверенно. Я замер, боясь спугнуть этот момент. Её губы коснулись моих,  легонько, как крылья бабочки, как первый снег, как какое-то обещание...

Мир не взорвался. Мир просто стал другим...

Когда мы отстранились, она улыбалась, такой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось...

— Ванильный шампунь, — сказал я.

— Чтооо?

— Ты пахнешь ванильным шампунем! Я чувствую этот запах в коридоре каждый день и каждый раз схожу от него с ума!

Она опять засмеялась своим  серебряным звоном, эхом отдающимся в вечернем воздухе.

— А ты пахнешь... — она неожиданно  наклонилась и вдохнула у моей шеи. Я даже  вздрогнул от этого невинного, но такого интимного жеста. — Кедром. И немного кофе!

— Я пью много кофе!

— Я знаю. Я вижу, как ты ходишь с термокружкой!

Мы сидели на крыше почти до темноты. Говорили обо всём и ни о чём. О книгах, о музыке, о том, кем хотим стать. Она мечтала стать журналистом, я  писателем. Мы строили планы, в которых теперь всегда были только  вдвоём...

Когда пришло время расходиться, она поцеловала меня ещё раз, уже  смелее, и немного  дольше. И я почувствовал, как её язык касается моего, и мир снова перевернулся вверх тормашками...

— До завтра? — прошептала она.

— До завтра!

Я шёл домой пешком,  три километра,  и всю дорогу улыбался, как идиот. В голове крутились строки:

— «Твой смех на перемене,  серебряный звон,
А робкое "привет" я шепчу, чуть дыша совсем...»

Теперь я знал, как звучит её смех вблизи. Теперь я знал, как её губы двигаются, когда она шепчет моё имя!

Влюблённость,  как первый, как сказочный сон. И я не хотел уже  просыпаться!

Школьные дни полетели стремительно, как птицы. Каждая перемена стала нашим временем,  мы встречались в конце коридора у окна, где нас не было видно, и говорили обо всём на свете. Иногда просто стояли рядом, держась за руки, и молчали.

Это было лучшее время в моей жизни!

На уроках мы обменивались записками. В них были стихи (мои), рисунки (тоже мои) и признания (её). Я хранил каждую записку в отдельном конверте, спрятанном под матрасом:

— «Марк, я не могу перестать думать о тебе. Это нормально?»

— «Алиса, я тоже думаю о тебе на каждом уроке. Даже на физкультуре. Особенно на физкультуре, когда ты бегаешь! Прости!».

«Ты ужасен. Но не останавливайся!».

Наши друзья всё знали о нас,  Артём подкалывал меня постоянно, Лена хихикала с Алисой на переменах. Но нам было всё равно. Мы жили в своём мире, где были только мы!

Однажды после уроков мы остались в кабинете литературы,  Марина Сергеевна попросила помочь разобрать книги. Точнее, она попросила меня, а я уговорил и Алису остаться со мной.

Когда мы остались одни, она притянула меня к себе и поцеловала,  глубоко, страстно, прижимаясь всем телом. Я обнял её за талию, чувствуя сквозь тонкую ткань блузки тепло её кожи и все изгибы. Она тихо застонала мне в ухо, и этот звук отозвался где-то глубоко внизу живота...

— Марк, — выдохнула она, отстраняясь. — Мы же  в школе!

— Я знаю, — я целовал её шею, чувствуя, как бьётся пульс под губами. — Прости меня!

— Не извиняйся! Продолжай...

Мы просидели в кабинете до шести, делая вид, что разбираем книги. На самом деле мы целовались, обнимались и шептали друг другу глупости.

— Ты знаешь, что я думаю о тебе, когда... нуууу... — она густо  покраснела.

— Когда?

— Когда остаюсь одна. Ночью...

Я даже притих...

— И что ты делаешь?

Она спрятала лицо у меня на груди:

— Не скажу!

— Алисааа...

— Ладно... Я представляю, что ты рядом со мной. Что ты... — она подняла на меня глаза, уже  тёмные от желания. — Что ты целуешь меня. Везде!

Я почувствовал, как резко  напряглись джинсы. Это было уже слишком!

— Нам нужно... — я даже поперхнулся. — Нам нужно быть осторожнее!

— Я знаю...

Но мы не были осторожнее. Мы были семнадцатилетними подростками с гормонами, бушующими,  как океан. И каждый день был нашим испытанием...

Зима пришла внезапно, как всегда в нашем городе. Утром первого декабря я проснулся от того, что за окном всё было белым. Первый снег...

Я написал ей сразу:

— «Выходи. Через десять минут у твоего подъезда».

Она вышла в пуховике, шапке и варежках, с красными от мороза щёками и счастливыми глазами.

— Ты сумасшедший, — сказала она. — Семь утра ещё!

— Первый снег! Это важно!

Я взял её за руку, и мы пошли по пустым утренним улицам. Снег хрустел под ногами, фонари ещё горели, и весь мир казался нашим собственным королевством.

— Загадай желание, — сказал я.

— Уже...

— Какое?

— Не скажу. А то не сбудется...

Я остановился, притянул её к себе, стянул с неё шапку и целовал,  долго, глубоко, чувствуя, как тают снежинки на её ресницах.

— А теперь скажи!

Она засмеялась, вырываясь:

— Ладно. Я загадала, чтобы мы всегда были вместе!

— Это плохое желание!

— Почему?

— Потому что я и так всегда буду с тобой. Это вовсе не желание, это уже  факт!

Она посмотрела на меня так, что у меня внутри всё сжалось:

— Ты знаешь, что ты слишком романтичный?

— Это ты виновата!

Мы стояли под фонарём, в свете которого кружились снежинки, и целовались, пока не замёрзли окончательно.

Потом был Новый год. Мы встречали его вместе,  сбежали со школьной ёлки, чтобы побыть вдвоём. Сидели на той же крыше гаража, укутавшись в куртки с капюшонами, пили горячий шоколад из термоса и смотрели на салют.

— С Новым годом, — прошептала она.

— С Новым годом, — я поцеловал её в нос. — С новым счастьем!

В ту ночь мы впервые остались вместе до утра. Не в том смысле... Мы просто сидели на крыше, обнявшись, и говорили, говорили, говорили. О будущем. О мечтах. О том, как назовём наших детей (она хотела мальчика и девочку, я хотел ещё  собаку  завести, сошлись на том, что они  будут все у нас).

Когда небо начало светлеть, она заснула у меня на плече. Я смотрел на её лицо,  расслабленное, счастливое,  и думал, что никогда в жизни не видел ничего красивее...

— «Пройдут наши годы, но в памяти вновь,
Останется школьный тот трепетный свет...»

Я ещё не знал, насколько эти строки окажутся пророческими...

Весна пришла с запахом сирени и каким-то особенным предчувствием перемен. До выпускного оставалось три месяца, и напряжение висело в воздухе,  экзамены, поступления, наше будущее...

Но нас это мало волновало. Мы жили сегодняшним...

В апреле я, наконец,  решился. Точнее, я готовился к этому два месяца. Написал стихотворение,  длинное, на четыре страницы,  и переписал его от руки на красивом листе бумаги...

«Твой взгляд,  как первый светлый луч,
В холодном школьном коридоре!
Ты,  избавленье от хмурых туч,
Ты  солнце в мраморном  узоре...»

Дальше шло ещё сто с чем-то строк про то, как она изменила мою жизнь. Про то, что я люблю её. Что не могу без неё. Что хочу быть с ней всегда...

Я вручил это ей после уроков, в том же кабинете литературы, где мы целовались зимой.

Она долго читала молча. Я смотрел на её лицо,  на то, как она улыбается, как хмурится, как прикусывает губу. Когда она дошла до последних строк, по её щекам потекли слёзы.

— Марк...

— Если это слишком...

— Замолчи, — она прижала листок к груди. — Это самое красивое, что мне кто-либо когда  говорил!

— Я люблю тебя, — сказал я. — Давно. С первого взгляда. С того дня, когда ты на физике сказала, что закон Ньютона,  это про отношения людей...

Она засмеялась сквозь слёзы:

— Я это сказала так, потому что думала о тебе!

— Что?

— Ага. Я представила, что мы  два тела, которые притягиваются друг к другу. И не могут не притягиваться!

Я шагнул к ней, обнял, прижал к себе:

— Значит, мы, это такой  закон Природы?

— Похоже на то!

Мы целовались так, что у меня кружилась голова. Её руки запутались в моих волосах, мои  скользнули под её свитер, чувствуя сквозь тонкую ткань блузки тепло кожи и все её  прелести сразу...

— Марк, — выдохнула она между поцелуями. — Я хочу...

— Чтооо?

— Больше еще. Я хочу больше!

Я чуть не упал:

— Ты что? А ты уверена?

Она посмотрела на меня,  серьёзно, без всякой тени сомнения:

— Да! Не бойся...

Мы не стали ждать. В ту же субботу я сказал родителям, что иду к Артёму. Она сказала своим, что идёт к Лене. Мы сняли комнатку в маленьком домике  на окраине города,  единственное место, где нас не знали...

Это было совсем неловко и прекрасно одновременно. Мы целовались, раздеваясь, и я думал о том, как она красива,  по-настоящему, а не в моих пылких  фантазиях. Её тело было тёплым и мягким, пахло ванилью и чем-то ещё, своим, особенным и сногсшибательным...

— Я так нервничаю, — прошептала она.

— Я тоже...

— Ты выглядишь совсем спокойным!

— Это маска такая...

Она засмеялась, и напряжение тут же  исчезло.

Мы были очень осторожны... Медленны...

Дальше было всё впервые, и дыхание, и её руки, сжимающие мои плечи, и звук моего имени на её губах. Это было не идеально,  было неуклюже и слишком, может,   быстро, — но это было наше... Нашим первым разом. Нашим совместным  шагом за чувственную грань...

Потом мы лежали в темноте, и она дышала на моей груди.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— О том, что теперь я точно знаю, что такое счастье!

Она приподнялась на локте и посмотрела на меня:

— Не говори так красиво. Скажи простую  правду!

— Правду? Я думаю, что мне нужно ещё разочек. Часа через два!

Она расхохоталась и уткнулась лицом мне в шею:

— Я люблю тебя, Марк!

— Я люблю тебя ещё больше!

— Это невозможно!

— Это факт!

Мы заснули, обнявшись, и я впервые спал без снов,  просто провалился в тепло и покой...

Выпускной пришёл как-то слишком быстро. Ещё вчера мы сидели на крыше гаража и строили планы, а сегодня  стоим в актовом зале, в парадной форме, с лентами через плечо...

Алиса была в белом платье. Волосы уложены, на губах блеск, в глазах  счастье...

— Ты такая  красивая!, — сказал я, когда мы встретились в коридоре перед линейкой.

— Ты тоже. Несмотря на то, что терпеть не можешь костюмы...

— Это ради тебя!

Она поправила мне галстук, получилось  медленно, очень интимно:

— Я знаю. И ценю!

На линейке Марина Сергеевна произнесла речь о том, как мы выросли, как многому научились, как теперь наш путь лежит в большой мир. Я почти её  не слушал. Я смотрел на Алису, которая стояла в двух метрах от меня, и думал о том, что через месяц мы уедем в разные города,  она в Москву на журфак, я в Петербург на филфак..

Мы уже говорили об этом. Много раз. И оба знали, что это нам такое  испытание. Но мы верили, что справимся.

После официальной части был выпускной вечер. Мы танцевали, под медленную музыку, прижавшись друг к другу, как будто пытались запомнить это ощущение навсегда.

— Я буду писать тебе каждый день, — прошептал я.

— Я буду ждать каждое письмо!

— И звонить...

— И я!

— И приезжать?

— Каждые выходные?

— Каждые выходные!

Она отстранилась и посмотрела на меня:

— Марк, а если... если мы не справимся с этим? Если расстояние окажется сильнее нас?

Я взял её  ладони:

— Тогда мы будем бороться! Пока не останется ничего, за что бороться. А потом...

— Что потом?

— Потом я всё равно буду любить тебя!
Даже если ты найдёшь кого-то другого! Даже если и я найду. Настоящая любовь не угасает, это  помнишь?

Она заплакала,  тихо, без всяких всхлипов:

— Я не хочу кого-то другого! Я хочу тебя!

— Я тоже только тебя  хочу...

Мы целовались под звёздным небом, в свете гирлянд, и весь мир казался сейчас нам подвластным...

А потом была ночь. Мы снова сбежали,  на этот раз на крышу нашей школы, где был выход в интернет по вайфаю и можно было смотреть на город. Сидели, укутавшись в мою куртку, и говорили о будущем.

— Я всё же боюсь, — призналась она.

— Я тоже, конечно...

— Но я верю!

— И я верю...

Когда рассвет начал окрашивать небо в розовый, она достала из сумки маленькую коробочку.

— Что это?

— Открой...

Внутри была цепочка,  простая, серебряная, с маленьким кулоном в форме солнца...

— Чтобы ты помнил, что ты, это  мой светлый луч, — сказала она. — И чтобы носил меня с собой постоянно и везде!

Я надел цепочку и почувствовал, как металл нагревается от кожи:

— У меня тоже есть подарок!

Я достал из кармана конверт...

— Что это?

— Стихотворение. То самое, первое. Которое я написал, когда впервые тебя увидел!

Она открыла конверт, прочитала  и заплакала снова:

— «В школьном коридоре, где звенит звонок,
И я ловлю твой взгляд, как первый светлый луч...»

— Марк...

— Это про тебя. Всё это время было про тебя! И о тебе!

Мы сидели на крыше, обнявшись, пока солнце не поднялось над городом. И я думал о том, что это, ещё  не конец. Это только самое начало...

А впереди была целая и долгая  жизнь. Большая, сложная, иногда  жестокая. Но мы верили, что справимся. Потому что у нас было то, что важнее всего...

Наша школьная любовь...
Хрустальная, хрупкая  загадка нашей  юности, которая останется с нами навсегда!

Продолжение следует...