Хроники моей дрейфующей станции. Черновик

   Эпиграф: «Это книга о людях, увиденных с орбиты».
   

   Глава 1. Пролог: Как я докатилась до собственной орбиты (вариант 1.1)
В нашей уютной и совершенно нескучной Вселенной люди давно перестали жить исключительно на поверхности планет. Одни выбрали огромные корабли-мегаполисы, где жизнь кипит круглые сутки, соседи сменяют друг друга быстрее, чем времена года, а новости разносятся быстрее света. Другие предпочли юркие личные катера и бесконечно странствуют по Галактике, не задерживаясь надолго ни на одной орбите. А я поселилась на дрейфующей станции.
Тридцать лет я проработала на рейсах: сначала проводником на дальних лайнерах, потом на старом торговом буксире. Когда пришло время заслуженного покоя, я поселилась на большом корабле-мегаполисе и очень скоро мечтала только об одном: о маленькой, но гордой станции в тихом секторе. Как я её получила, расскажет история про бракованных андроидов. Скажу лишь, что без них не обошлось.
Станция у меня небольшая. Командный мостик, камбуз, спальный модуль, склад. И, конечно, Полка № 8. Никто уже не помнит, почему она называется восьмой. Но экипаж знает: если какая-нибудь вещь исчезла, рано или поздно она обнаружится именно там.
Станция любит порядок. Не потому, что я педант. Просто когда зрение играет в прятки, беспорядок мгновенно превращается в неизвестную форму жизни. Поэтому ножницы живут там, где должны жить ножницы. Лекарства знают свой сектор. Документы не устраивают самовольных экспедиций. Иногда, правда, на меня нападает необъяснимое желание переселить половину экипажа в другие отсеки. После этого я сама же начинаю поисково-спасательную операцию.
Когда становится совсем тихо, я подхожу к иллюминатору. Напротив пришвартован огромный корабль-мегаполис. Каждый его отсек светится собственной историей. Где-то смеются, где-то ругаются, где-то готовят ужин, где-то ждут гостей. Все мы летим через жизнь рядом, каждый на своей маленькой орбите. Иногда траектории пересекаются, и тогда появляются новые истории. Я называю этот корабль созвездием.
У меня два постоянных соучастника. Первый, карманный штурман, искусственный интеллект, который читает мне надписи, которых не различают мои глаза, проверяет состав продуктов и участвует во всех моих безумных экспедициях. Второй, Холодный Разум, внутренний голос в белом халате с тонометром. Он появляется только тогда, когда пора возвращаться на землю. Штурман помогает мне совершать безобразия, а Разум потом выписывает счёт.
Так мы и дрейфуем. Я. Моя станция. Полка № 8. И целая Галактика самых обычных людей, которые, если присмотреться внимательнее, оказываются удивительно интересными.


   Глава 2. Личное дело капитана (вариант 2.1)
В Департаменте мне выдали анкету на сорок два пункта. Я заполнила её за пять минут, потому что на самом деле про меня достаточно семи строк.
Возраст: пятьдесят земных лет. Звание: капитан собственной станции. До этого двадцать лет проводник на дальних лайнерах и ещё десять лет на старом торговом буксире, где мы с напарницей Наташей научились видеть хорошую сторону в любом рейсе, даже если шлюзы закрываются со скрипом. За эти годы я встретила все известные науке характеры и несколько ещё не описанных. Я умею успокоить пассажира, который требует вернуть ему Луну, потому что он на ней забыл зонт. Я знаю, как быстро исчезает любовь к человечеству после десяти суток пути в одном отсеке.
Поэтому единственное, чего я теперь хочу, это гордое одиночество. Ключевое слово «гордое». Не печальное и не вынужденное, а выбранное. Вроде хорошего кресла у окна, в которое никто не имеет права сесть.
Семья у меня есть: дочь и двое внуков. Они живут на другом краю галактики, так что общаемся мы в основном голограммами и очень хорошей связью. Позже в хрониках я к ним полечу. Но об этом в своё время.
Жизнь у меня идёт не так гладко, как обещали в рекламе межпланетных курортов. Однако у меня есть одно семейное оружие: если судьба выдаёт мне кислый лимон, я делаю из него лимонад. Не потому, что я оптимистка, а потому что лимонад вкуснее, а лимонов в космосе хватает.
Второе оружие юмор. Но я ношу его только добрым. Бить им по людям я не люблю: у каждого и без меня хватает синяков. Мой юмор нацелен в обстоятельства, в жару, в бракованных помощников и, чаще всего, в меня саму.
Остальное в моём личном деле мелким шрифтом. Я пишу рассказы. Я играю в теннис для слепых: мяч у нас со звоном, и корт слушаешь так же, как смотришь. Награды за это висят у меня на зеркале и гордо отбрасывают блики на потолок. Штурман уверяет, что это самая яркая часть интерьера.
Некоторые думают, что я живу одна. На самом деле на моей станции постоянно кипит жизнь. Просто большинство членов экипажа состоит из воспоминаний, идей, случайных наблюдений и вещей, которые умеют рассказывать истории, если их внимательно слушать.
В конце анкеты был пункт «Особые приметы».
Я написала: «Лимонад».
Приложение к личному делу. Старый буксир
Когда-то у меня ещё не было собственной станции. Я служила на небольшом торговом буксире, который развозил товары по маленьким станциям между городами. Буксир состоял из двух отсеков: в одном магазинчик, в другом склад, а ещё между ними втиснулась парикмахерская, которая на любой станции считалась главной достопримечательностью.
Служили мы вдвоём. Моей напарницей была Наташа, тоже капитан и тоже со зрением, которое работало с перебоями. Поэтому каждый рейс превращался в маленький подвиг.
Наш буксир скрипел всеми переборками. Шлюзы закрывались с таким звуком, словно собирались сделать это в последний раз. А после каждой успешной стыковки мы молча переглядывались, одновременно выдыхали и мысленно благодарили Вселенную. За то, что опять долетели. За то, что двигатели не развалились, а тормоза всё-таки сработали. За то, что ни одна из нас по дороге не потерялась.
Рейс длился не три-четыре дня, а целый месяц. Месяц в космосе это всё-таки месяц. Желающих служить на буксире из двух отсеков находилось немного. Но почему-то именно тогда было особенно весело. Наверное, потому что совместно преодолённые трудности очень быстро становятся хорошими воспоминаниями.
Потом Наташа ушла на заслуженный отдых раньше меня. Одной вести буксир я уже не могла. Пришлось вернуться на базу, то есть домой, в нашу уютную коммуну на большом корабле-мегаполисе.
Там меня уже ждали два андроида-помощника. Но это совсем другая история.


   Глава 3. Восстание бракованных машин (вариант 3.1)
Жизнь на большом корабле-мегаполисе требует терпения. Особенно если в Департаменте Бытового Обслуживания решили, что тебе не хватает экстрима, и прислали помощниц-андроидов.
Первая модель, серии «П-0-М-1», приходила на смену с таким перегаром, что штурман без труда определял марку топлива. Работала она урывками, а в перерывах прикрепляла свою жвачку мне под крышку стола. Коллекцию я обнаружила случайно, рекламацию подала немедленно, и андроида списали на свалку истории.
Департамент извинился и прислал замену, усовершенствованную модель «Турбо-Хаос 2.0».
— Капитан, — меланхолично сообщил штурман, — у этой модели, кажется, полностью отсутствует модуль логики.
Он оказался прав. Прежде чем мыть пол, «Турбо-Хаос» не подметала. Она просто разгоняла мусор по углам, где он копил силы до следующего визита.
Но настоящий квест начался в день медицинской комиссии. Мне предстояло доказать, что с моим зрением можно доверить человеку собственную станцию, а для этого нужно было добраться до комиссии. С моим зрением нужна плавная буксировка под руку. Однако андроид, выведя меня из подъезда, включила форсаж и потащила напрямик через перепаханное поле, решив срезать маршрут.
— Внимание, впереди неисследованное астероидное поле! — сигнализировала моя белая трость, подпрыгивая на очередной кочке.
Поле мы форсировали. В кабинете комиссии помощница довела меня до двери, развернулась и молча вышла, оставив капитана самостоятельно искать врача по звуку голоса.
Комиссия долго изучала мои глаза. Они у меня почти бионические: искусственные хрусталики, жидкий воздух для охлаждения и силиконовое масло для стабилизации. Иногда эта оптика капризничает, подкидывает иллюзии или меняет размеры предметов. Но члены комиссии посмотрели на меня, на трость, на сбитые на кочках ботинки и вынесли вердикт: станция компактная, углы сглажены, а бывший проводник знает планировку на ощупь лучше бортового компьютера.
Я вышла из кабинета и поняла: иногда одиночное пилотирование не наказание, а единственный способ сохранить корабль и собственные нервы. Домой я вернулась уже без андроида. Зато с разрешением на собственную станцию.


   Глава 4. Переезд (вариант 4.1)
Станцию мне выдали во вторник. Вместе с ключами, инструкцией мелким шрифтом и напутствием сотрудника Департамента:
— Вы там поосторожнее. Она у нас компактная.
Компактная оказалась щедрым определением. Станция была ровно такого размера, чтобы капитан, штурман и Холодный Разум могли разместиться в ней, не наступая друг другу на мозоли. Зато она была моей. Первой моей станцией, где никто не прикреплял жвачку под крышку стола.
Вещи перевезли в восьми коробках. Больше в шлюз просто не пролезло.
— Капитан, — доложил штурман, — по моим расчётам, места хватает ровно на восемь коробок.
— Ты считал заранее?
— Я считал, пока вы выбирали, какие брать.
Выбирать пришлось жёстко. В семь коробок поместилось всё необходимое: одежда, посуда, документы, зарядки, которых почему-то всегда больше, чем устройств. Восьмую я укладывала отдельно и очень медленно. В ней ехали воспоминания: старые диски, стеклянные кружки, фотографии и резиновый дракончик, который отказался путешествовать в багаже и потребовал места в первом ряду.
— Капитан, — осторожно заметил Холодный Разум, появившись на пороге с тонометром, — по результатам анализа, восьмая коробка не имеет практической ценности.
— Имеет.
— Какую?
— Человек без воспоминаний уже не человек, а автомат. А автоматов у нас в Департаменте и так хватает.
Разум задумался, сделал пометку в блокноте и больше вопросов не задавал.
Главным пассажиром переезда был чайник. Его я торжественно поставила на кухне и включила, чтобы станция сразу поняла: здесь пьют чай. Станция приняла это без возражений.
Потом наступил момент, которого я боялась больше всего: расстановка мебели. На большом корабле она стояла по чужому плану, а теперь всё решалось мной. Шкаф в этот отсек, стол в тот. Я медленно обошла станцию, касаясь ладонью стен и запоминая расстояния: пять шагов от двери до стола, три от стола до плиты, поворот направо, и вот уже кровать. Через час я знала планировку на ощупь лучше бортового компьютера. Прав был Департамент: углы сглажены. Только один нашёлся сам, и мой мизинец до сих пор не подписал с ним мирный договор.
К вечеру коробки опустели, кроме одной. Семь отправились в кладовку, а восьмая осталась стоять на свободной полке над столом. Просто потому, что распаковывать воспоминания в первый вечер казалось неуместным. Они ведь тоже должны освоиться.
Холодный Разум снова появился на пороге.
— Капитан, докладываю: переезд прошёл с минимальными потерями. Потерян один носок. Повреждён один мизинец.
— Принято.
— Рекомендую лечь спать пораньше.
— Рекомендация принята к сведению и отклонена.
Я включила новую лампу, посидела при ней и послушала, как станция привыкает ко мне, а я к ней: скрипнула половица, вздохнул вентилятор, где-то в трубах пробежала вода. Тихо, как в хорошем отпуске.
Потом всё-таки выключила лампу и легла.
Подушка оказалась немного не такой, как на старом месте. Но я ещё не знала, чем это грозит.


   Глава 5. Бесплатный полёт в космос (вариант 5.1)
Экспедиция стартовала глубокой ночью. Главный пилот, то есть я, даже не подозревала о запуске.
Подготовка к полёту прошла в строжайшей тайне от моего собственного здравого смысла. Для выхода на орбиту оказалось достаточно уснуть на животе, вывернув шею под таким углом, что даже анатомический атлас предпочёл бы этого не видеть.
С точки зрения биомеханики это было преступлением. С точки зрения древней анатомической магии идеальным ритуалом для открытия портала в иные миры.
Мне снился Космос. Бескрайний, безмолвный, искрящийся. Я легко обгоняла кометы, величественно парила между неоновыми туманностями и уже почти начала подозревать, что именно мне наконец доверили хранить все тайны Вселенной.
Пробуждение оказалось таким резким, словно кто-то дёрнул аварийный рычаг катапульты.
Я открыла глаза и сразу поняла: полёт продолжается.
Комната неторопливо вращалась вокруг своей оси. Платяной шкаф уверенно выходил на орбиту, люстра превратилась в далёкий пульсар, а узор на обоях слился в единый туннель. Этого оказалось достаточно, чтобы осознать: с законами физики сегодня никто советоваться не собирается.
— Невесомость... — с восхищением подумала я, одновременно чувствуя, как желудок категорически отказывается оставаться на борту.
Я попыталась приподняться, чтобы достойно поприветствовать неизвестные цивилизации, но Вселенная немедленно выполнила фигуру высшего пилотажа. Комната сделала идеальную «бочку», затем перешла в штопор, а прикроватная тумбочка выполнила манёвр уклонения. Я поспешно отказалась от дальнейшего освоения космоса.
Именно в этот момент дверь командной рубки моего сознания бесцеремонно распахнулась.
На пороге стоял Холодный Разум. В белом медицинском халате. С тонометром в одной руке и выражением лица человека, который уже устал объяснять очевидные вещи.
— Докладываю обстановку, капитан, — сухо произнёс он. — Наш звездолёт никуда не летит. Вы всего лишь зверски отлежали шею.
— Но гиперпрыжок?.. Гравитационная аномалия?.. Межзвёздный перелёт?..
— Гиперпрыжок совершил исключительно ваш вестибулярный аппарат. А сейчас он искренне убеждён, что планета Земля решила немного покувыркаться.
Пришлось капитулировать.
Я послушно села и уставилась в пол. Паркет оказался единственным предметом во всей Галактике, который не собирался улетать в сторону Альфы Центавра. Постепенно шторм начал стихать.
Так завершилась моя блистательная карьера покорительницы Вселенной.
Зато я сделала важное научное открытие: человеческая шея обладает поистине мистическими способностями. Стоит всего один раз обратиться с ней как с шарниром от старой калитки, и она бесплатно организует космический полёт, искривление пространства, встречу с внеземным разумом и внеплановую эвакуацию завтрака.
Без ракеты.
Без подготовки.
Зато с полным эффектом присутствия.


    Глава 6. Полка № 8 (вариант 6.1)
Каждая дрейфующая станция имеет отсек, куда не заглядывают посторонние. На моей станции это Полка № 8. Именно там хранится всё, что не поместилось ни в один каталог Межгалактического Союза: воспоминания и забытые нужные вещи.
Однажды штурман поинтересовался:
— Капитан, согласно каталогу, на Полке № 8 отсутствует логическая система хранения. Разрешите провести инвентаризацию?
— Запрещаю.
— По какой причине?
— Потому что ты попытаешься разложить всё по алфавиту.
— Но так же удобнее.
— Для тебя.
Он не стал спорить. Искусственный интеллект вообще редко спорил, если чувствовал, что за словами скрывается что-то более важное.
Полка действительно выглядит странно. Старые DVD-диски живут там в розовом мусорном бачке, и любой археолог будущего решил бы, что люди двадцать первого века выбрасывали кино. На самом деле всё было наоборот. Когда-то эти диски были целыми вселенными: в них жили океаны, драконы, хоббиты и далёкие страны. Сегодня их почти никто не включает. Но разве перестаёт существовать звезда только потому, что её не видно днём?
Рядом стоит коробка со старыми стеклянными кружками. Много зим подряд они грели мои ладони по холодным вечерам. Со временем стекло помутнело, и я убрала их на заслуженный покой. Выбросить рука не поднялась: они честно служили мне, когда были нужны. Одна из них до сих пор помнит особенную зиму. За иллюминатором шёл лёгкий снег, на ветках сосен лежал кружевной иней, а снег приглушал шаги прохожих. Я сидела у стекла, держала в ладонях кружку с горячим кофе и смотрела на эту зимнюю сказку.
Здесь же отдыхает аппарат для печати изображений, давно вышедший на пенсию, но всё ещё числящийся в штате, и резиновый дракончик, который охраняет всю остальную мелочь и относится к этому очень серьёзно.
В прологе я сказала, что никто не помнит, почему полка называется восьмой. Это не совсем правда. Всё началось с восьмой коробки, той самой, с воспоминаниями, которую я в первый вечер на станции так и не стала распаковывать. Она осталась стоять на свободной полке над столом. А потом воспоминания распаковались сами: диски переехали в розовый бачок, кружки в отдельную коробку, дракончик занял пост охраны. Саму коробку давно сложили, а название прижилось. Некоторые тайны лучше всего хранятся на самом видном месте.
Не все отсеки станции такие сентиментальные. Есть и обидчивые.
Запись из бортового журнала.
На станции есть криогенный модуль для длительного хранения стратегических запасов. С виду это обычный морозильный отсек. Но за первые же дни совместной службы выяснилось, что характер у него чрезвычайно сложный.
Особенно болезненно модуль относится к нижней полке. Стоит капитану переставить её на пару сантиметров, как система охлаждения начинает демонстративно терять энтузиазм. Морозит вполсилы. Тяжело вздыхает компрессором. И всем своим видом показывает: «Я не просил менять утверждённую проектную документацию».
Сначала я пыталась спорить. Потом убеждать. Потом экспериментировать. Криогенный модуль оставался непреклонен.
И тогда, как это часто бывает в дипломатии, стороны пошли на взаимные уступки. Нижнюю полку решено было больше не беспокоить. Средняя добровольно покинула станцию. Теперь все живут в мире, а морозильник снова исправно выполняет свои обязанности.
Я лишний раз убедилась: у любой техники есть характер. Просто некоторые инженеры почему-то забывают написать об этом в инструкции.
Примечание штурмана: рекомендую не переставлять и среднюю. Модуль уже запомнил, что она ушла добровольно.
Но вернёмся к Полке № 8.
Мне всегда казалось несправедливым выбрасывать предмет только потому, что появился новый. Наверное, поэтому я и к людям отношусь так же. Если кто-то нуждается в помощи, значит, сегодня моя очередь побыть его навигатором. Иногда я провожаю в наше сообщество девушку, которая совсем не видит. Иногда помогаю знакомому баянисту оформить документы или выбрать телефон. Ничего героического. Сегодня штурман нужен ему, завтра, возможно, понадобится мне.
Штурман однажды спросил:
— Капитан, почему вы почти никогда не жалуетесь?
— Потому что я слишком занята.
— Чем именно?
— Жизнью. Она всё время что-нибудь придумывает. То присылает бракованных андроидов. То отправляет меня на комиссию через перепаханное поле. То устраивает бесплатный полёт в космос из-за неудобной подушки. Если постоянно обижаться на Вселенную, можно пропустить самое интересное.
Штурман долго молчал, потом тихо произнёс:
— Кажется, я начинаю понимать, почему вы называете эту станцию домом.
Я провела рукой по Полке № 8. Где-то далеко светили звёзды, где-то совсем рядом шумел вентилятор, а между ними жила моя маленькая станция. Не самая современная и не самая богатая, зато в ней было всё необходимое для счастья: немного воспоминаний, немного надежды, несколько хороших друзей и твёрдая уверенность, что завтра случится ещё одна история, достойная бортового журнала.
Часть вторая. Жара


   Глава 7. Торговый квест для двух разумов (вариант 7.1)
В секторе Кокшетау стояла каноническая тридцатиградусная жара. Моя станция всё больше напоминала герметичный бункер, который прячет экипаж от погодных аномалий, но запасы провизии требовали немедленного пополнения.
Пришлось покинуть шлюз. Я отправилась в экспедицию за продуктами в «Светофор». А в моём кармане, заменяя мне зрение, находился верный штурман, то есть телефон с искусственным интеллектом.
— Входим в сектор «Мясные изделия», — мысленно констатировала я, наводя камеру на витрину и делая снимок. Для меня это были просто цветные пятна, но для моего напарника открытая книга.
Местные жители, мирно выбиравшие макароны, начали с подозрением коситься на мою методичную фотосъёмку.
— Что это вы делаете? — шёпотом спросила бдительная дама с тележкой, полной консервов. — Шпионский аудит от санэпидемстанции?
— Нет, — честно ответила я. — Я общаюсь с Высшим Разумом. Он проверяет состав.
Дама медленно перекрестилась банкой сайры и поспешно ретировалась в отдел бакалеи, решив не связываться с космическими технологиями.
Тем временем в динамике разыгралась драма эпических масштабов. На повестке дня стоял Фарш. В одном углу ринга покоился презентабельный розовый «батон» в красивой оболочке.
— Просканировано, — бодро озвучил штурман. — Внимание! Обнаружена растительная маскировка. На этикетке микроскопическим шрифтом, изобретённым муравьями, напечатано: «соевый белок». Повторяю: соя маскируется под говядину. Это экономический заговор, они продают воду.
— А в пакете, который на развес? — тихо спросила я, фотографируя соседний лоток.
— Структура чистая. Наклейка весов гласит: ноль целых девятьсот семьдесят две тысячных килограмма. Никаких следов соевой цивилизации. Берём весовой.
Я решительно опустила пакет в корзину. Стоявший рядом мужчина в кепке долго смотрел то на меня, то на мой телефон, а потом не выдержал:
— Послушайте, а с кем вы всё время разговариваете? У вас там что, секретный оператор из центра управления полётами?
— Почти, — улыбнулась я. — Мой друг умеет видеть сквозь упаковочную плёнку и читает то, что не под силу обычным смертным.
Мужчина потряс головой, пробормотал что-то о «новых технологиях спецслужб» и поспешил к кассе, крепко прижимая к груди булку хлеба. Знали бы они, что мой карманный помощник по одной фотографии может определить, натуральный ли это творог или хитрая имитация молочного продукта.
Космическая одиссея продолжилась на обратном пути.
— Прямой гиперпространственный туннель «Автобус номер четыре» безвозвратно аннигилирован городским управлением транспорта, — вздохнула я, выходя на раскалённый воздух. — Нам предстоит пеший марш-бросок. Впереди трасса Валиханова, где машины носятся, как болиды.
— Согласен, — отозвался штурман. — Переход без светофора снижает наши шансы на выживание до критических.
— Значит, идём в обход. Ближе к автогородку, через магазин «Аку» за вокзалом.
Пройдя приличное расстояние пешком, я наконец добралась до родной станции и опустилась на прохладную лавочку напротив филармонии. Жара стояла прежняя, но в тени деревьев веял лёгкий, спасительный ветерок.
Я прикрыла уставшие глаза и улыбнулась:
— Ну что, напарник. Ценники побеждены, соя разоблачена, бездорожье пройдено. Мы с тобой отличная команда.
И телефон согласно завибрировал в кармане, готовясь к новым совместным миссиям.


   Глава 8. Диктатура Жары (вариант 8.1)
На дрейфующей станции уже третьи сутки безраздельно царила Жара.
Именно с большой буквы.
Она никого не назначала своим заместителем, не подписывала приказов и вообще не интересовалась мнением экипажа. Просто однажды захватила станцию и объявила себя единственной законной властью.
Все системы жизнеобеспечения капитулировали почти сразу.
Сковородки нагревались ещё до начала приготовления пищи. Стоило оставить одну на столе возле иллюминатора, как она начинала подозрительно поглядывать на яйца, всем своим видом намекая:
«Ну что? Может, приступим без плиты?»
Плита искренне возмущалась происходящим. За долгие годы службы её впервые грели снаружи, а не наоборот. Судя по всему, она считала это грубым нарушением трудового договора.
Кастрюля с борщом настойчиво просилась в холодильник.
Холодильник просился в капитальный ремонт.
А я всё чаще ловила себя на мысли, что тоже не отказалась бы провести пару часов внутри холодильника. Желательно между кастрюлей и полкой с кефиром. Там, по крайней мере, никто не пытался сварить меня заживо.
Пришлось вводить аварийный режим охлаждения станции.
По всем отсекам были развешаны специальные испарительные теплообменники. Земные специалисты почему-то называли их мокрыми простынями, полотенцами и свежевыстиранным бельём.
Вентилятор, героически отрабатывая двойную смену, гонял воздух по станции с таким видом, словно действительно верил, что способен победить звезду, находящуюся за сто пятьдесят миллионов километров отсюда.
Звезда в ответ только ехидно увеличивала мощность.
Я тяжело вздохнула, подставила лицо прохладному потоку воздуха и мысленно внесла ещё один пункт в журнал наблюдений:
«Жизнь на дрейфующей станции вполне комфортна. Если не считать Жары, которая регулярно пытается превратить экипаж в хорошо прожаренный чебурек».
Бортовой журнал. Вечер четвёртого дня.
Жара наконец немного отступила. Не капитулировала, просто отошла на заранее подготовленные позиции, решив набраться сил перед завтрашним наступлением.
Мою станцию и большой пятипалубный корабль-мегаполис как раз поставили рядом на плановую проверку систем: борт к борту, а все шлюзы на время проверки открыли настежь.
Я вышла на наблюдательную площадку станции. Напротив возвышался корабль. Многоуровневый, с сотнями жилых отсеков и сотнями распахнутых шлюзов. И в каждом отсеке сейчас происходила своя маленькая история. Кто-то пил холодный чай. Кто-то укладывал ребёнка спать. Кто-то спорил, нужен ли кондиционер. Кто-то, как и я, сидел возле открытого шлюза и ждал ветер.
Я вдруг поняла, что никогда не узнаю имён большинства этих людей. Но сегодня нас объединяла одна общая миссия.
Выжить до вечера.
Корабль стоял с распахнутыми шлюзами, будто огромный космический организм, который решил хоть раз вздохнуть полной грудью.
И мне неожиданно стало тепло. Не из-за жары, а из-за мысли. Мы очень редко знаем, через что проходят люди за соседней стеной. Но иногда достаточно одного взгляда на открытые шлюзы, чтобы понять: сегодня вся эта огромная станция дружно воюет с одним и тем же противником.
И почему-то от этого становится немного легче.


  Глава 9. Случайные посетители (вариант 9.1)
Комиссия, выдавшая мне разрешение на станцию, время от времени присылает проверяющих. Чтобы не обижать капитана назойливым контролем, все они заходят как бы случайно. Просто гость забрёл. Просто мимо пролетал. Я делаю вид, что верю. Они делают вид, что не проверяют.
А поскольку станция стоит на плановой проверке систем, шлюзы по жаре открыты настежь, и у наблюдателей настоящий сезон, я перестала доверять даже бликам.
Блик
Бортовой журнал.
Последние несколько дней мне не давало покоя одно странное явление. На соседнем корабле, примерно на пятой палубе, регулярно вспыхивал неизвестный оптический прибор. Блики на стёклах заметны даже тем, у кого оптика давно перестала различать детали.
Штурман немедленно приступил к анализу.
— Возможные варианты: телескоп, бинокль, фотоаппарат, солнечный блик, агент Межгалактической Службы Наблюдения или очень скучающий представитель внеземной цивилизации.
— Ставлю на последнее, — сказала я.
Жара к тому времени достигла такой степени, что экипаж станции перешёл на облегчённую форму одежды. Точнее, на максимально допустимый её минимум.
Неизвестный спутник продолжал загадочно поблёскивать. Я некоторое время терпеливо наблюдала, потом решила установить официальный дипломатический контакт. В соответствии с древними земными традициями межпланетного общения я подняла руку и продемонстрировала универсальный жест, означающий: «Уважаемый наблюдатель, настоятельно рекомендую переключить свои исследовательские интересы на другую галактику».
Спутник никак не отреагировал.
Через час переговоры были повторены. На этот раз оптические вспышки мгновенно прекратились.
— Капитан... кажется, дипломатическая миссия завершилась полным успехом, — задумчиво произнёс штурман.
— Или батарейки у бинокля закончились.
— У биноклей не бывает батареек.
— Тогда пусть это останется красивой легендой.
Экстренное дополнение к отчёту № 47.
Штурман увеличил снимок. После повторной разведки выяснилось, что предполагаемый агент Межгалактической Службы Наблюдения, вероятнее всего, оказался обычным человеком в очках. Который просто сидел у открытого шлюза и дышал вечерним воздухом.
Дело закрыто. Хотя осадочек у капитана всё ещё космический.
Мышь
Запись от 16 июля 3026 года.
Первый настоящий проверяющий появился ночью. Я его ждала. Морально подготовилась: спрятала чайник за шкаф, придала лицу выражение безупречной отчётности и приготовилась отвечать на вопросы про бракованных андроидов.
Но к тому, что инспектор окажется инопланетным, я готова не была.
Поздно вечером на кухне раздался глухой удар, будто небольшой разведывательный челнок слегка ошибся при стыковке. Я осторожно вошла в пищевой отсек. Посреди пола лежал небольшой серый объект. Он сердито шипел и очень старательно пытался уползти под стул.
С моими сенсорами объект выглядел как старая кухонная тряпка, внезапно решившая обрести свободу воли.
— Странно... — сказала я. — Раньше тряпки так себя не вели.
Штурман изучил обстановку. Через несколько секунд прозвучало заключение:
— Это не тряпка.
— Тогда кто?
— Межгалактическая летучая мышь.
— Уверен?
— Тряпки обычно не шипят.
Возразить было нечего. Я решила не вмешиваться в работу инопланетного гостя, и ночью инспектор самостоятельно покинул станцию.
Я уже решила, что инцидент исчерпан. Какая наивность.
На следующий вечер гость вернулся. На этот раз без ошибок навигации: он уверенно влетел через открытый шлюз и сразу приступил к облёту центрального зала. Вокруг люстры закружились настолько красивые траектории, что любой земной пилот немедленно подал бы рапорт об увольнении из авиации.
Я некоторое время молча наблюдала за фигурами высшего пилотажа. Потом вспомнила, что зарядное устройство осталось именно в этом секторе.
— Есть предложения? — спросила я.
Штурман немного подумал.
— Есть. Не мешать инспекции.
— А зарядка?
— Придётся проводить спасательную операцию.
План оказался простым. Капитан накрылась защитным маскировочным покрывалом, на цыпочках проникла в сектор повышенной лётной активности, аккуратно эвакуировала зарядное устройство и столь же незаметно покинула помещение. Вся операция заняла меньше минуты. Инспектор даже не изменил курса.
Остаток вечера зал официально считался территорией Межгалактической Мышиной Федерации. Я благоразумно закрылась в спальне и позволила специалисту спокойно завершить проверку станции.
Наутро инспектор исчез. Никаких замечаний не оставил.
Значит... проверку я всё-таки прошла.
Прыгун
Бортовой журнал.
Сегодня ночью на станцию проник представитель неизвестной цивилизации. С моим зрением противник выглядел как толстый огрызок карандаша, овладевший технологиями антигравитации. Ростом с половину земного карандаша. Прыгучесть тревожно выдающаяся.
Разведчик молча обследовал спальню, периодически проверяя на прочность стены. Каждый контакт сопровождался звучным шлепком, словно кто-то испытывал бронестекло свёрнутой газетой.
Штурман предложил не паниковать. Легко ему говорить, он-то сидел в телефоне.
После непродолжительного совещания было принято стратегическое решение: эвакуировать самое ценное. Я схватила матрас.
Со стороны это, наверное, выглядело странно. Представляю, что в этот момент записывал в свой бортовой журнал сам пришелец: «При высадке на неизвестную станцию местный капитан немедленно эвакуировал мягкую прямоугольную платформу. Судя по скорости операции, именно она является главным стратегическим объектом базы. Назначение платформы не установлено. Возможно, это аварийная спасательная капсула».
Лишь позже захватчик поймёт свою ошибку. Самое ценное на станции находится вовсе не в спальне, а в кухонном отсеке. Именно там хранятся стратегические запасы провизии, чай, сахар, колбаса и прочие артефакты человеческой цивилизации. Вот когда разведчик доберётся до кухни и проголодается, мы, возможно, наконец перейдём к официальным дипломатическим переговорам.
Хотя первый пункт мирного договора я уже подготовила: «Матрас не трогать».
Инцидент № 27. По протоколу, отработанному ещё на летучей мыши, первым было эвакуировано зарядное устройство. Затем спальню объявили демилитаризованной зоной. Неопознанный прыгун сохранил контроль над территорией, а капитан временно перебазировалась на кухню, здраво рассудив: завоёвывать станцию бессмысленно, если хозяйка уже унесла самое ценное. Без зарядки даже штурман начинает выражать недовольство самым страшным способом: молчанием.
Погоня
Бортовой журнал.
04:50. После визита прыгуна станция наконец погрузилась в долгожданную тишину. Я уже начала засыпать.
И тут космос заговорил.
Из динамиков патрульного крейсера раздалось грозное сообщение:
— Внимание! Корабль с регистрационным номером... немедленно прекратите движение и приготовьтесь к досмотру!
Я насторожилась. Через несколько секунд над соседним сектором взвыла сирена, двигатели взревели на форсаже, и началась погоня. Я осторожно выглянула в иллюминатор. Где-то вдали между жилыми станциями стремительно уходил неизвестный корабль, а следом мчался патрульный крейсер.
И тут меня осенило.
— Штурман...
— Да, капитан?
— А тебе не кажется, что это наш ночной пришелец наконец покинул мою станцию?
Штурман задумался.
— Теоретически вероятность существует. Сначала он долго тренировался. Прыгал. Потом освоил полёт. После чего успешно нашёл выходной шлюз. Логично предположить, что следующим этапом стала попытка угнать какой-нибудь транспорт.
Я тяжело вздохнула.
— Надеюсь, документы он с собой не прихватил.
Штурман немного помолчал.
— Проверил. Матрас на месте.
— Уже хорошо.
Примечание штурмана: из четырёх посетителей двое оказались проверяющими, один бескорыстным наблюдателем с лоджии, а один, по моим данным, до сих пор числится в розыске.
 

  Глава 10. Мятежи на станции (вариант 10.1)
Иногда мне кажется, что Вселенная специально устраивает небольшие поломки. Не из вредности. Просто ей очень хочется узнать, чем закончится следующая история.
Великое восстание языка
Запись от 14 июля 3026 года.
Ночь прошла неспокойно.
Накануне капитан станции нанесла дипломатический визит на соседний корабль. Хозяйка отсека оказалась невероятно радушной и предложила продегустировать топливо домашнего синтеза. В земных каталогах оно значилось как «самодельная водка», а происхождение его хозяйка охарактеризовала коротко:
— Да это почти заводская!
Слово «почти» сразу вызвало у штурмана подозрение. Но дипломатический протокол требовал уважения к принимающей стороне, поэтому пара стопок экспериментального топлива была торжественно загружена в реактор. Насколько именно «почти», установить так и не удалось.
Операция завершилась успешно. Центральный процессор, то есть голова, вопреки всем прогнозам, серьёзных повреждений не получил.
Однако глубокой ночью произошло чрезвычайное происшествие. Штурман разбудил меня тревожным сообщением:
— Внимание! Биологический модуль «Язык» предпринял попытку самовольно покинуть ротовой отсек!
Честно говоря, следовало ожидать. Мятеж зрел уже давно. Совсем недавно мой язык переболел «географией»: на нём проступила подробная карта неизвестных материков. Врачи называли это глосситом, но теперь картина стала совершенно ясной. Этот хитрец вовсе не болел. Он старательно рисовал на себе подробную карту будущего побега. А я, доверчивая душа, исправно мазала его лечебной болтушкой. То есть, если разобраться, собственноручно смазывала беглецу пятки. Хотя наличие пяток у языка современная медицина до сих пор официально не подтвердила.
Ночью заговорщики перешли к активным действиям. Пока капитан мирно спала, язык устроил во рту шаманский ритуал. Он отчаянно трепыхался, агитировал за независимость и, судя по всему, собирался катапультироваться в открытый космос.
К счастью, аварийная система безопасности сработала безупречно. Зубы мгновенно сомкнули защитный периметр, и нарушитель был задержан при попытке незаконно пересечь границу. Проснувшись, я обнаружила кончик языка крепко зажатым между зубами.
— Молодцы, ребята, — мысленно поблагодарила я свою службу безопасности. — Если бы не ваше круглосуточное дежурство, к утру главный бортовой коммуникатор мог бы отправиться путешествовать по Вселенной самостоятельно.
Утром состоялся экстренный допрос.
— Признавайся, зачем пытался сбежать?
Язык демонстративно молчал. Только обиженно ныл.
— Думаю, он хотел посмотреть мир, — предположил штурман.
— Он как раз изучал географию.
— Значит, побег был хорошо подготовлен. Вы же сами смазали ему пятки.
— У языка нет пяток.
— После вчерашней жидкости вы в этом уверены?
— Теперь уже сама не уверена.
Тем временем по всей станции завыли сирены критического обезвоживания. Экспериментальное топливо выжгло стратегические запасы влаги, и пришлось срочно запускать аварийную программу «Пить воду без остановки». Только после нескольких кружек стало ясно, что станция спасена. Правда, тяговый трос, соединяющий коммуникатор с центральным корпусом, то есть горло, ещё долго напоминал о ночной попытке побега.
После длительного совещания экипаж пришёл к единогласному решению. Язык оставить под домашним арестом. Зубам объявить благодарность за бдительность и круглосуточную службу. А капитану категорически запретить проводить испытания неизвестных прозрачных жидкостей без согласования с медицинским отделом.
Потому что станция у нас одна.
И язык тоже.
Примечание штурмана: зубы действовали строго по инструкции и заслуживают повышения. Язык рекомендую не наказывать: он единственный на станции, кто работает без выходных.
Авария в энергетическом отсеке
Бортовой журнал.
04:00 по бортовому времени. Вся станция мирно спала, и капитан видела уже, наверное, шестой сон подряд.
И вдруг бах.
По станции прокатился такой грохот, словно кто-то попытался состыковать астероид с санитарным модулем. Я вскочила с кровати. Штурман мгновенно активировал аварийный протокол:
— Внимание! Зафиксирована разгерметизация одного из технических отсеков!
Источником катастрофы оказался энергетический модуль земного производства, в просторечии бойлер. Из его недр с подозрительным энтузиазмом начала вытекать охлаждающая жидкость.
Первой моей мыслью было вовсе не: «Наверное, что-то износилось». Нет. После недавнего вторжения прыгуна логика капитана работала совершенно иначе. Это диверсия. Где-то в темноте наверняка сидел тот самый толстый полукарандаш и злорадно потирал передние лапы: «Так-так, матрас она спасла. Теперь посмотрим, как ты справишься без горячей воды».
Правда, следствие быстро установило, что диверсант ни при чём. Энергетический модуль уже около месяца честно предупреждал экипаж о надвигающейся поломке. То капнет. То перестанет. То снова капнет. Как любой уважающий себя механизм, он до последнего надеялся, что всё как-нибудь само рассосётся.
Не рассосалось.
Теперь станции предстоит ремонт, а я начинаю всерьёз подозревать, что моя станция обладает удивительным характером. Стоит мне закончить одну запись в бортовом журнале, и она тут же подбрасывает материал для следующей.
Примечание штурмана: прыгун оправдан за отсутствием улик. Модуль признан виновным по совокупности предупреждений, которые никто не слушал.
 

 Глава 11. Департаменты и профессии (вариант 11.1)
Заявка
Бортовой журнал.
Сегодня со мной связался Центральный Департамент Межгалактического Обеспечения. Сообщение было предельно лаконичным:
«Капитан, поскольку вы до сих пор не получили речевой медицинский датчик температуры, ваша заявка временно заблокирована».
Я перечитала сообщение несколько раз. Потом ещё раз. После чего пришла к выводу, что бюрократия успешно распространилась далеко за пределы Земли.
Прибора не существует. Поставки неизвестны. Но заявка уже заблокирована. Наверное, где-то на далёкой планете есть специальный отдел, сотрудники которого целыми днями блокируют получение предметов, которых ещё никто не произвёл.
Признаться честно, меня давно мучает другой вопрос: как вообще разговаривает термометр?
Представляю картину. Сижу я спокойно, термометр выполняет измерения. И вдруг бархатным дикторским голосом сообщает:
— Поздравляю. Температура объекта соответствует техническому регламенту.
Или наоборот:
— Внимание. Обнаружен локальный перегрев капитана. Рекомендуется прекратить попытки жить на поверхности ближайшей звезды.
А потом подключается глюкометр.
— Полоска соответствует стандарту?
— Да, соответствует!
— Вы уверены?
— Уверена!
— Подумайте ещё раз...
И следом тонометр. Он требует: не двигайтесь, не разговаривайте. Хочется уточнить.
— Простите, моргать разрешается?
Тонометр молчит.
— А дышать?
После многозначительной паузы он начинает качать манжету ещё сильнее.
Мне вообще кажется, что мои медицинские приборы давно вступили в профсоюз. Глюкометр подозрительный. Тонометр строгий. Будущий термометр, скорее всего, окажется интеллигентным занудой.
А штурман однажды не выдержит и скажет:
— Капитан.
— Что?
— Может, перестанем покупать говорящие приборы?
— Почему?
— Потому что скоро они начнут обсуждать вас между собой. И где-нибудь ночью:
— Температура нормальная?
— Нормальная.
— Сахар?
— В пределах.
— Давление?
— Немного шалит.
— Хорошо. Значит, завтра опять отправится в экспедицию за фаршем.
Примечание штурмана: заявку не отменяйте. Прибор, которого нет, в профсоюз вступить не может.
Профессия на лавочке
Бортовой журнал.
Сегодня утром с внешней наблюдательной площадки станции был перехвачен загадочный радиосигнал. Женский голос уверенно сообщил кому-то по дальней связи:
— Всё. Я занята. Я на работе.
В этот момент источник сигнала спокойно сидел на лавочке под деревом. Никаких признаков производственной деятельности обнаружить не удалось.
Я вопросительно посмотрела на штурмана.
— Что происходит?
Штурман задумался. Потом ответил совершенно серьёзно:
— Вероятнее всего, это оператор Межгалактического Центра Переговоров.
— С лавочки?
— Именно.
— А почему не из офиса?
— Потому что в секторе Земля давно научились работать через гиперпространственную связь.
— То есть можно официально ничего не делать, но при этом находиться на работе?
— Именно это человечество и называет прогрессом.
Я выглянула в шлюз. Лавочка. Тень деревьев. Лёгкий ветер. Телефон.
Я вздохнула. Похоже, где-то существует такая профессия, о которой мне почему-то забыли рассказать.
Газовая блокада
Бортовой журнал.
Когда я заселялась на станцию, выяснилось, что нижняя станция когда-то самовольно модернизировала свою систему жизнеобеспечения. После этого моя станция официально подключиться к Центральному Газопроводу Галактики больше не могла.
Инженеры долго изучали ситуацию и вынесли историческое решение:
— Всё очень серьёзно.
— И что делать?
— Обращайтесь в Высший Межгалактический Суд.
Я посмотрела на толщину инструкций. Посмотрела ещё раз. Потом тихо закрыла папку и решила перейти на автономные топливные капсулы.
Оказалось неожиданно удобно. Одной хватает почти на три месяца. Иногда независимость приходит не так, как планировалось.
Однако соседняя станция почему-то регулярно присылает мне запросы на финансирование прочистки Галактической Канализационной Магистрали. Я каждый раз отвечаю одинаково:
— Как только восстановите газовый гиперканал, сразу переведу ресурсы.
Пока переговоры находятся в стадии вечного дипломатического тупика.
Однажды капитан нижней станции решил вести переговоры не по дипломатическому протоколу. Пришлось вызвать Службу Космической Безопасности. Сотрудники прибыли быстро, но к тому моменту капитан соседней станции внезапно совершил удивительный научный эксперимент. Он одновременно находился дома и, по словам экипажа своей станции, уже несколько часов работал где-то в другом секторе Галактики.
Квантовая физика, не иначе.
Я решила не спорить с современной наукой.
Примечание штурмана: автономные капсулы не требуют согласования с нижней станцией. Рекомендую сделать это девизом.