Ничего - кроме урны с прахом убийцы

     Как не пытался Максим скрыть свои мрачные  мысли  от тетушки,  она все-таки почувствовало неладное.
  -  Что с тобой, Максимушка,случилось что? 
  -  Нет-нет, все в порядке. Устал немного,  -  ответил он с улыбкой.
  -  А я  тебе борщеца сготовила, как ты любишь …
  -  Да, спасибо…
  -  А у меня хорошие новости. Днем Джам+иля звонила.
  -  Что  говорит?
  -  У нее все хорошо.  Устроилась ученицей на ковровую фабрику. Помогает нити подбирать,  вязать узлы, хвалят ее за глазомер, усидчивость. Первые дни никак не могла привыкнуть к запаху шерсти и краски, но теперь - как будто не замечает. На следующий год собирается поступать в экономический техникум.
  - Молодец, - одобрительно кивнул  Максим - какая умничка!
  - А еще, продолжила тетя Поля, надеясь отвлечь Максима, -  узнают ее на улице прохожие, соседи в гости ходят, предлагают помощь, из  городской администрации звонили, спрашивали, нуждаются ли в чем.  А вчера сватались к ней,  семья, говорит, хорошая, но она не согласилась. Считает , что рано ей об этом думать.
  Тетя Поля сделала паузу, подняв глаза на Максима.
  -Всё?
  -Нет не все.  О тебе спрашивала, не хотел бы ты приехать к ним в гости. 
  -Хотел бы, но не сейчас.  Еще сказала, что без твоего согласия, замуж не выйдет никогда и ни за кого. Что ты нее даже больше, чем брат. Вы только скажите ему, что я звонила, просила меня, у то я забуду. Скажите спасителю моему,  что  благодарна  ему,  что люблю его больше всех на свете …  И пусть он не волнуется за меня.
  Слезы невольно проступили на глазах тетушки, и  она  с  весело  спросила
     Давай-ка я тебе борща налью, со сметанкой, как ты любишь. Сразу мысли скучные разбегутся. Она опустила половник  в кастрюлю, взяла со стола тарелку.
 Но Максим остановил ее
 - Обязательно поем, только попозже.
       
       Поцеловав тетушку в щечку, Максим   уединился в своем кабинете.
        Он внимательно просматривал  документы, переданные ему Кочкар+евым,  затем  листал фотоальбом в странном предчувствии увидеть в нем то, на что мог не обратить внимание  прокурор. На одной  из фотографий,  покойная, в купальнике, сидела на скале на фоне моря,  улыбалась слегка жмурясь от  солнца. Снимок наверняка был сделан ее мужем во время отдыха где-то на черноморском побережье.
   «Да, красивая женщина, в такую не трудно влюбиться».
   Что-то очень знакомое и родное показалось ему в ее облике.  Где он мог её видеть. «А может она…»  - мысль, которая вдруг пришла ему в голову, так его напугала,  что  он сразу ее отогнал. -  «Нет-нет, это невозможно!»
   « На этой планете все возможно, - вдруг  прозвучал рядом  знакомый противный голос. -  Ты не выполнил обещания отца, паршивый мальчишка. Не забывай, у тебя осталась всего одна жизнь».
      Максим закрыл альбом, как дверь в чужую жизнь, покрытую тайнами. Но  ему отчаянно хотелось еще раз внимательно посмотреть на фото,  неожиданно взволновавшее его. Он снова его открыл, посмотрел внимательно в лицо женщины, как будто хотел в чем-то убедиться, но остановился как на краю пропасти, и резко  закрыл альбом.
  «Нет-нет, никаких  домыслов и  догадок,  - сказал он себе. - Ничто не должно его отвлекать от мыслей о  мести»". Он принял решение  первым же рейсом вылететь в Красногорск.
   Он, конечно, мог бы засадить Чуму, да так чтобы тот уже не вышел на свободу. Он мог нанять киллера, который расстрелял  бы злодея и сжег его труп, как он поступил с  родителями Максима. Но посреднические варианты его не устраивали. Он должен  сам казнить подлого убийцу, удушить  своими руками, слышать  его предсмертные хрипы  и видеть, как медленно  выдавливаются  из орбит его испуганно удивленные нал+итые кровью  глаза.
    Он еще не представлял, при каких обстоятельствах будет его убивать, но  не сомневался, что добьется своего, чего бы это ему ни стоило.  Где-то в уголке сознания маячила мысль, обратиться в случае необходимости к афганцам. Он должен положить к могиле  своих родителей урну с пеплом их убийцы. 
     «Да, завтра же  первым рейсом в  Каменогорск!»
   
      Но вечером позвонил Мерзликин
- Спасибо вам, Максим Викторович, читали вашу статью.  Вы герой,
- Нет,  это вы герой. Ну рассказывайте,  как у вас обстановка?
-   В общем, работает оперативно –следственная группа, совместно с чекистами. Начальника УВД области  отозвали  из  отпуска. Начальник ГОВД с инфарктом в больнице. Говорят, может не вернуться на службу.  Руководство  сперва дергала меня, пыталось запугать,  а теперь хвосты поджали. Мне  наши афганцы, рядовые граждане даже советуют  баллотироваться  в  областную думу…
   - А  что бандиты - разбежались?
   - Разбежались! Попрятались, не высовываются. Но страх в обществе  еще не выветрился…
-   А как Чумаков ваш - тоже сбежал?
Вы не беспокойтесь – не долго ему осталось
Нет, он мне нужен живым,  и как можно быстрее - произнес Максим жестко , едва не сорвавшись на вскрик,  отчего  Мерзликин невольно понизил голос.
- Не знаю даже, как вам помочь...
- Что, далеко сбежал?
- Очень далеко. Он в  Америке, в клинике.
-  Как в Америке?  = Максим слышал стук своего сердца. Оно словно забилось где-то в горле, мешая дышать. –
-  Если честно, то погнал он в последнее  время совсем. Своих не узнавал,  стал  доверять только  женщине, которая еще недавно побирушничала на рынке,   в прошлом  активистка леспромхоза, передовица. Называет ее то матерью, то сестрой, то  женой... По агентурным данным,   из-за  нее завалил двух своих телохранителей.
 
   Максим поблагодарил Мерзликина, посоветовал проявлять осторожность. В конце сообщил, что Генпрокуратура готовится его наградить…
     Это вас надо награждать, Максим Викторович. – Я ваш должник до гроба. Пользуйтесь мной в любое время суток...
  - Спасибо.

       Максим положил трубку. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов на кухне и далёким шумом улицы. Значить в  Америку», — произнёс он как приговор  холодный и неизбежный. Он подошёл к шкафу, достал чемодан, предназначенный для длительных командировок и начал не спеша складывать вещи в дорогу, продолжая осмысливать поворот на сто восемьдесят градусов, казалось бы, в ясной  ситуации. Но жизнь заложила такой вираж, что даже его,  прошедшего фронтовыми дорогами многие сотник километров, привыкшего ничему не удивляться, застала врасплох. «Америка! Клиника ОБрайена!» А где теперь  Каменогорск, киллеры, афганцы — растаяли эхом детского лепета.  Теперь Чумаков там, где  его можно  достать только ценной собственной  свободы,  возможно даже жизни.  Какие бы он ни привел аргументы – миновать расследование, годы американской тюряги, ему не удастся. Но он не отступил бы, даже если бы ему пришлось закончить жизнь  на электрическом стуле.