По Закону Бытия. 8

Надо честно признать: работа мне очень нравилась. Я чувствовал себя как рыба в воде и с наслаждением разматывал самые хитроумные, изощренные схемы хищений.

Роберт был очень доволен результатами и звонил каждый день. Сначала это были непродолжительные деловые разговоры. Видимо, он еще помнил ту первую, затянувшуюся беседу, когда мы так незаметно увлеклись, и старался быть сдержанным, контролировал себя. Но со временем звонки становились все длиннее. Мы снова увлекались и говорили обо всем на свете. Я не умел так себя контролировать и часто переходил границу, втягивая и его.

И вот однажды, когда мы опять заговорили дольше обычного и инициатива снова исходила от меня, я вдруг осекся и извинился за то, что отнимаю у него время.

Его лицо до этого было таким же оживленным, как и мое, но после моих слов он немного помрачнел:
— Эрик, мы уже давно общаемся, поэтому давайте начистоту: вам не за что извиняться! Вы помните о том даре, о котором я рассказывал в самом начале? Так вот, из-за него у меня никогда не было друзей и даже минимального круга нормального человеческого общения. Кроме дочерей. Но с ними я не могу общаться как с друзьями — они для меня дети. Вы единственный, с кем я могу быть собой. Могу расслабиться, говорить все, что хочется... и мне за это ничего не будет! — Он засмеялся.
— Понимаю вас, Роберт, — тихо протянул я.
— О! Вот! Наконец-то! Это первый момент, когда вы сфальшивили, да и то — лишь попытались прикрыть смущение. На самом деле вы не совсем меня сейчас понимаете. Или понимаете, но боитесь себе в этом признаться. Да? — воскликнул он, продолжая улыбаться, а глаза его сияли.
— Знаете что! — решительно произнес я, взяв себя в руки. — Я и вправду запутался. Но пока понимаю лишь одно: общение с вами — это как разговор с рентгеном, вы все видите! И это как бы нечестно, я же не амеба под микроскопом. Но с другой стороны, мне нравится, что вы всё видите и я могу быть собой. Мне не нужно притворяться! — выпалил я.

Он весело рассмеялся:
— Дорогой мой Эрик, вы чудо — искреннее, открытое и естественное! Общаться с вами — это отдых для души. Вы же видели меня вначале, когда мы только знакомились? Каким я был замороженным, как робот. А с вами я ожил, вы меня разморозили. И мне надоело это скрывать и делать вид, будто это лишь разговоры о работе. Да, работа важна, но живое общение и тепло души гораздо важнее. А ценность его — в искренности. Вам от меня ничего не нужно, у вас нет расчета, нет желания понравиться. И это дает человеку, который с вами общается, ощущение безопасности и полного расслабления. Теперь мне понятно, почему ваш брат и друг Эдгар так вас любит.

Я густо покраснел и немного сник:
— И что мне теперь с этим делать?
— Решительно ничего! Если можно, просто позвольте мне продолжать наше общение. Если оно вас не напрягает. А если напрягает, можем общаться пореже. Но в защиту своей назойливости хочу сказать: мне показалось, что и вам со мной интересно.
— Да, это правда... Иначе я бы так не увлекался, — засмеялся я смущенно. — А по сути, до вас у меня тоже не было такого общения.
— Как?! Я думал, с таким душевным талантом у вас нет отбоя от учеников, приятелей и друзей. Да и Эдгар рядом.
— Вовсе нет, — ответил я. — Друзей у меня нет, только Эдгар. Но он в основном на работе, а когда приходит, я тоже занят. Конечно, мы иногда общаемся за ужином и по выходным. Но это больше похоже на общение на ментальном уровне — когда люди давно уже все обсудили и о многом переговорили. Так бывает, когда долго живут вместе. А с вами я будто новый мир открываю.

Проговорив все это, я посмотрел на Роберта. Он пристально смотрел на меня, а глаза его блестели, будто от слез.
— Не зря вы встречались с Богом... От вас идет Его свет, это и притягивает, — тихо произнес он.

У меня тоже непроизвольно потекли слезы — я вспомнил свою встречу с Богом, и теплая волна любви и благодарности захлестнула меня. Я был Ему беспредельно благодарен за этих прекрасных людей, которых Он посылал в моей новой жизни. Слезы брызнули еще сильнее, я просто сидел, плакал и ничего не мог сказать.

Роберт молча смотрел на меня и, кажется, все понимал. Потом тихо произнес:
— Если бы я был рядом, просто крепко обнял бы тебя... Как жаль, что я не рядом, — и отключился, давая мне возможность успокоиться.

Если вы, дорогой читатель, думаете, что я потихоньку пришел в себя, то очень ошибаетесь. Я стал рыдать в голос.

Эдгар влетел в комнату, как только мои вопли долетели до него:
— Что случилось?! Эрик! Он тебя обидел, отругал?! Почему ты так горько плачешь? Перестань меня пугать!

Кай прыгал вокруг, пытаясь лизнуть меня в лицо. А у меня началась настоящая истерика. Разрывали мысли и эмоции, я перестал себя понимать, но точно осознавал: я стою у какой-то черты.

Эдгар побежал на кухню и принес теплой воды с успокоительным. Я немного отпил, но легче не стало. Он заставил меня выпить весь стакан. Я уже хотел вывалить на него весь свой хаос, но в голове вспыхнуло как молния: «Нет!»

Я ощутил горячее желание обратиться к Богу, осознавая, что только Он поможет мне сейчас во всем разобраться — а главное, в себе. Нельзя было взваливать все это на другого человека, чтобы он за меня вникал и распутывал. Это было бы слишком эгоистично.

— Брат, прости! Видимо, я устал и не справился с эмоциями. Но поверь, все было хорошо, мы нормально общались с Робертом. Я пойду немного посплю.
Эдгар смотрел на меня встревоженно и с подозрением.
— Правда, все нормально. Просто стал чересчур чувствительным, эмоциональным. Сначала надо самому в себе разобраться, а потом обязательно с тобой обсудим. Соберем консилиум, — попытался я пошутить.
Эдгар выдохнул:
— Ты меня напугал.
— Я знаю, прости! — Я обнял его и пошел к себе, по дороге потрепав Кая по голове. Пёс сочувственно посмотрел мне в глаза.

«Боже!» — взмолился я, повалившись на пол, как только дверь за мной закрылась и я остался один. «Что со мной, что мне делать?!» — буквально закричал я внутри. Мне хотелось кричать на всю комнату, но я боялся, что Эдгар услышит.

Я замер и стал слушать — мне так нужен был ответ. Ждал, умываясь слезами, которые градом лились из глаз.

И тут в сердце стало тише, начал приходить покой. Я уже не рыдал, но прислушивался еще внимательнее. И наконец раздался тихий голос:«Слушай свое сердце, больше ничего. Любовь во всем, и она разная».

Я продолжал прислушиваться, но была тишина. Я с жадностью впитывал ее — в ней ощущалось столько благости и любви. Это чувство просто распирало грудь: хотелось заключить в объятия весь мир, всю землю и всех людей, обнять каждое дерево, почесать ушко каждой зверушке, умилиться каждой козявочке.

Я так наслаждался этим состоянием, что незаметно уснул. И всё продолжилось во сне: я видел улыбки людей, потом мне улыбались деревья, а над всем этим сияли огромные синие глаза Роберта... или это были глаза Бога — я уже не мог разобрать.

Когда я проснулся, было утро. Спустился на кухню, где уже хозяйничал Эдгар:
— Доброе утро, брат! Как ты?
— Вроде нормально, слава Богу.
— Богу, конечно, слава, но я думаю, что ты влюбился, — ошарашил он меня.

Мои глаза расширились, я замер. Он взял меня за плечи, усадил за стол и налил чаю.
— Я сам не мог понять, что со мной, а ты взял и сказал. И я начинаю думать, что, возможно, ты прав... Неужели я гей? — удрученно спросил я.
— Это совсем не обязательно. Можно влюбиться в чью-то душу, в личность человека, войти с ним в резонанс (что я и наблюдаю между тобой и Робертом), но не испытывать сексуального влечения. Однако это ты должен понять сам. Надо прислушаться к себе.

И тут я рассказал ему о нашем последнем разговоре с Робертом, который и спровоцировал мою истерику.
Эдгар внимательно выслушал и задумчиво произнес:
— С его стороны это выглядит как признание. Но не спланированное, а такое же спонтанное. Оно из него просто вырвалось.

После разговора с Эдгаром мне стало гораздо легче — он просто упорядочил мои мысли.
После завтрака я погрузился в любимую работу, и все, что меня волновало, отодвинулось на задний план. День между делами и работой пролетел быстро. Но ближе к вечеру я стал ощущать какой-то дискомфорт, что-то начало грызть изнутри. Я отодвинул клавиатуру и прислушался к себе: что не так?

И тут я понял: Роберт не позвонил!

Я судорожно схватил телефон и начал просматривать сообщения: может, не заметил, пропустил, не ответил? Нет, ничего не было. Меня бросило в жар. Я забегал по комнате: вдруг с ним что-то случилось? Или я смутил его своим дурацким плачем, и он больше не хочет общаться?

Меня кидало то в жар, то в холод. Эдгар вернулся с Каем с прогулки и уставился на меня. Собака начала поскуливать.
— Эй, на тебе лица нет! Что опять стряслось?!
— Он не позвонил!

Эдгар стал смеяться так сильно, что просто повалился на пол. Кай метался между нами, не понимая этих чокнутых хозяев. Я выпучил глаза, размышляя, кто из нас сходит с ума, но вероятность, что я, была явно выше.
— А я, дурак, еще немного сомневался! Да ты просто втрескался по самые уши в этого неземного красавчика! — гоготал он своим громовым смехом на весь дом.

Я побежал на кухню за водой — для себя и для него.
— Вот это я понимаю — египетские страсти! — хохотал он, отпивая воду. — Ну ты и болван, надо было коньяк налить! Кому эта вода теперь поможет?

Я метнулся обратно за коньяком. Мы выпили сразу по целому стакану, и... стало полегче. Что-то отпустило. Не люблю алкоголь, но иногда другой антистресс просто бесполезен.

Потом мы еще накатили за ужином. А дальше я уже ничего не помнил — только ненадолго открыл глаза, когда Эдгар укладывал меня в кровать.

На следующий день я проснулся от тишины. Голова трещала, во рту горело. Пополз на кухню выпить воды. На столе под банкой с рассолом лежала записка: «Я на дежурстве, выпей рассол».

Я выпил залпом, стало полегче. После душа все симптомы похмелья почти прошли. И тут раздался звонок в дверь.

Кай бросился к ней, но почему-то не залаял, а поскуливал — так он делал, только когда за дверью были свои. Я успел подумать, что Эдгар что-то забыл, и потянул ручку на себя.

На пороге стоял Роберт.