Прощение

«Танюша, я несу тебе привет», – радостно приветствует меня сестра. По пути с работы она часто заходит ко мне и сейчас рассказывает, как в их управление пришла работать Валентина Николаевна – когда-то моя учительница в начальных классах. Вдохновенно описывает сестра их встречу и особенный интерес Валентины Николаевны ко мне.

– Я удивляюсь, прошли десятки лет, а она помнит тебя, тепло рассказывает, какой ты была умной и любимой ее ученицей, – диву дается сестра.
– Она искренне радуется твоей успешной судьбе, передает большой привет и хочет встретиться с тобой, – продолжает рассказывать сестра и совсем не замечает, как становится мокрым от слез мое погрустневшее лицо.

Много лет я желала этой встречи, много лет хотела прояснить недоразумение, случившееся в далеком школьном детстве.
Стало невыносимо носить дальше в себе страдания 10-летней девочки из-того прошлого, физически ощущать их все эти годы. Боль вырвалась наружу – слезы обливали мое лицо.
– Мне не нужны ее приветы, – прошептала я.

Я – младшая в нашей большой дружной семье Фединых. Мне нравится школьная жизнь старших сестер. Нравится, как увлеченно они учат уроки, как много у них веселых школьных историй и друзей. С нетерпением дождалась я выпуска из детсада, тороплю лето – хочется поскорее войти в волшебный школьный мир.

Моей первой учительницей оказалась очень пожилая, сильно пахнувшая лекарствами Ольга Ефимовна, но все равно она мне понравилась. Училась легко и с удовольствием. Однажды на уроке мне нестерпимо захотелось в туалет. Поднимаю руку, прошу: «Ольга Ефимовна, можно выйти?»
– Нет, жди перемену, – стало ответом.

Последние силы терпения покинули меня, и теплая водичка неудержимо потекла под платье, на чулки, в сандалии. Ни жива, ни мертва сидела, вжавшись в парту. По ходу урока Ольга Ефимовна задает мне вопрос. Боясь шевелиться, начинаю отвечать и слышу: «Встань, когда отвечаешь». Молнией проносится в голове желание исчезнуть, раствориться, только бы никто не увидел мою промокшую юбку. Я замолчала, и Ольга Ефимовна ставит мне двойку. Позже больше четверки я не получу от нее, как бы отлично ни была готова. Угасает желание быть в школе. Я тихо ненавижу Ольгу Ефимовну.

Во втором классе учительницей стала молодая, красивая Валентина Николаевна. Она целый год работала пионервожатой, ждала ухода на пенсию Ольги Ефимовны. С Валентиной Николаевной становится интересно учиться. Она увлекательно объясняет новые темы, учеников называет по именам, а не по фамилиям, как Ольга Ефимовна, водит на познавательные экскурсии. Мое осторожное недоверие к новой учительнице постепенно прошло. Теперь с новым вдохновением и радостью тороплюсь в школу. Учебные задания кажутся легкими. Быстро становлюсь отличницей. Моя фотография висит на школьной доске почета. Так проходят почти три счастливых года.

Как-то на уроке математики в 4-м классе Валентина Николаевна дает задание для самостоятельного решения особо сложной задачи. К доске решать ее вызывает одну из сестёр Кудриных.

Сестер-близнецов Кудриных одноклассники недолюбливают, у них единственных в классе, есть прозвище «подлизы». Живут они недалеко от Валентины Николаевны, всегда встречают ее и гордо сопровождают до самой школы. В перемены на правах соседок они крутятся вокруг стола учительницы, что-то выполняют по ее поручению. Способностями к учебе сестры не отличаются, соседство с учительницей тоже не помогает: пятерки у них редкие гости.

Все ученики склонились над тетрадями, Валентина Николаевна пишет что-то в журнале. Кудрина растерянно мнется у доски. Для меня задача не стала сложной, быстро решилась. Лицо мое засияло счастьем.

Вдруг деловую тишину нарушает голос Кудриной: «Валентина Николаевна, а Федина смеется».
–Таня, извинись, – не поднимая головы говорит учительница.
– Я не смеюсь, – отвечаю и не понимаю, при чем здесь я?
– Нет, смеется, – настаивает Кудрина, оттягивая таким способом свое неумение решить задачу.
– Таня, извинись, – опять говорит Валентина Николаевна и продолжает заполнять журнал так же, не подняв головы.
– Я не смеялась, – повторяю снова.
– Валентина Николаевна, а она не извиняется, – бодро докладывает Кудрина.
– Встань в угол, – требует учительница, – будешь стоять, пока не извинишься.

Иду в угол мимо довольной Кудриной. Закончился этот урок, прошла перемена, начался и закончился последний, все засобирались домой, а я все еще стою в углу.
–Ты будешь извиняться? – раздражается учительница.
– Я не смеялась, – отвечаю и не понимаю, почему уважаемая Валентина Николаевна слушает «подлизу» Кудрину и не верит мне?
– Тогда я пойду к твоим родителям, – грозится учительница.
– Нет, нет, не надо, – прошу умоляюще. Внутри меня все содрогнулось от мысли, что так может быть. Наша мама болеет, и мы всей семьей бережем ее от всяких волнений.
– Не надо, пожалуйста, – удерживаю слезы изо всех сил.

В опустевшем классе только сестры Кудрины остались наблюдателями. Валентина Николаевна молча собирает свою сумку, направляется к выходу. Сердце во мне забилось как барабан, стало трудно дышать, безысходность овладевает мной. Я все еще надеюсь, что Валентина Николаевна просто хочет напугать и ничего не случится. Но та решительно направляется через площадь прямо к моему дому. И надо же такому случиться, что мама оказывается на ее пути, да еще родительница сестер Кудриных подходит. Издали смотрю сквозь слезы на их встречу, вижу, как учительница размахивает рукой в разговоре. Снова задыхаюсь, кажется, что вот-вот сейчас взорвусь изнутри.
Добрела до дома еле-еле. Хорошо, что там пока никого не было.

Приходит мама, садится со мной на диван и спокойно-доброжелательно спрашивает:
– Дочка, как прошел твой школьный день, что нового было сегодня?
– По математике Валентина Николаевна всем дала задачу для самостоятельного решения и к доске решать ее вызвала Нану Кудрину. Я сделала задачу, посмотрела, как другие еще решают, а Кудрина почему-то сказала, что я смеюсь. Валентина Николаевна заставляла меня извиняться, а я не стала этого делать – потому что я не смеялась. Меня она поставила в угол, а извиняться все равно не стала, – ведь я же не смеялась, – горестно закончила я свою историю.

Мама обнимает, прижимает меня к себе, гладит по голове:
– Я же знаю, что моя милая, добрая, правильная девочка не будет ни над кем смеяться, спорить и не слушаться учителя. Валентина Николаевна просто ошиблась, когда не обратила внимания на это недоразумение. Танечка, ты показала свою радость, а Кудриной стало обидно, что у нее не получается. Запомни, моя девочка, не все могут порадоваться успеху и не всегда разделить беду. Постарайся впредь не показывать свои чувства, моя дорогая, но ты молодец, стойкая, как оловянный солдатик, – утешает меня мама, – давай ты побудешь пока дома, отдохнешь, а дня через три снова пойдешь в школу, хорошо?

За эти три дня я соскучилась по школе и сейчас спешу в класс с ожиданием радостной встречи с друзьями-одноклассниками. Неожиданно для меня весь класс не замечает моего возвращения. Со мной не общаются, стараются даже не смотреть в мою сторону. А когда я сама пытаюсь заговорить, что-то спросить, то шарахаются от меня без оглядки. Даже Нина Савина, моя лучшая подружка с детсадовских времен, с испугом отскакивает и шепчет, что со мной нельзя общаться. Валентина Николаевна тоже не обращает на меня внимания.

Не понимаю: что происходит и почему... Сама в себе, никому не навязываюсь, занимаюсь уроками. Наконец-то заканчивается этот мучительный день. По дороге к дому со мной бесстрашно пошла Надя Игнатова – дочка директора школы. Мы жили с ней на одной улице. С этого момента и до сих пор, будучи уже взрослой, я храню в душе благодарность ей за поддержку той маленькой девочки.
Дома на вопрос: «Как прошел день?» ответила: «Все хорошо». Я чувствую себя сильной и повзрослевшей.

В конце третьего дня, такого же сложного, как и предыдущие, Валентина Николаевна приглашает меня в учительскую.
– Ты понимаешь, что ты наделала? – строго спрашивает.
– Нет, не понимаю.
– Ты должна извиниться перед Кудриной.
– Я не смеялась и извиняться перед ней не буду. Я не знаю почему она так сказала.
– Тогда извинись передо мной. Меня директор вызывал и отругал за тебя. Знаешь, как мне было неприятно?
– Извините, – сказала, как ей захотелось.

На следующий день в одну из перемен Валентина Николаевна произнесла: «Бойкот окончен».
И как ни в чем ни бывало, дети стали активно общаться со мной. Так я поняла значение незнакомого слова «бойкот».

Этот случай изменил меня: какая-то невидимая оболочка накрыла и не позволяет мне быть отрытой, доверчивой. Внешне я казалась прежней. Без проблем общалась со всеми, но уже не получалось принимать и чувствовать их своими близкими друзьями.

Как обычно, к родительскому собранию учениками класса готовится концерт. Сегодня в конце занятий Валентина Николаевна говорит: «Хорошие ученики остаются на репетицию».
Я пошла на выход. Кудрина громко: «Валентина Николаевна, а Федина хорошая ученица, а уходит».
– Таня, останься, – складывая тетради, говорит учительница.
Не оглядываюсь, ухожу. На следующую репетицию оставаться не собираюсь и снова Кудрина озабоченно: «Валентина Николаевна, а Федина опять уходит».
– Таня, я прошу тебя остаться, – слышу от учительницы. Послушно исполняю. Кудрина притихает, наблюдает в отдалении. Валентина Николаевна поручает мне сразу два главных номера в концерте. Впоследствии я стала главной выступающей на мероприятиях и в средней школе тоже.

Интересно, познавательно, без особых проблем заканчиваются 10 классов моих школьных лет. Не все наши первоклашки дошли до выпуска, и сестры Кудрины среди них. Перед выпускными экзаменами, на одной из консультаций, вспоминали разные случаи из школьной жизни. Неожиданно, показывая на меня, Галя Манилова говорит: «А вот Таню исключали из школы в 4-м классе».
– Как это? меня никто не исключал, – ошарашенно отвечаю.
– Помнишь, ты не послушалась Валентину Николаевну? За это тебя исключили из школы и тебе объявили бойкот. Валентина Николаевна тогда сказала, что так будет с каждым, кто не будет ее слушаться, – как сказку рассказывает Галя Манилова.
Глубоко запрятанная боль от той несправедливости горячей лавой обожгла мое сердце. Боль раненной души колючкой засела во мне и не покидает с тех пор. Я больше никогда не переступлю порога школы, не встречусь с одноклассниками.

Кинолентой проносится перед моими глазами эта история, а сестра продолжает рассказывать подробности общения с моей бывшей учительницей. Наконец-то заметила, что радости ее рассказ мне не доставляет. Пришлось кратко объяснить причину.

На следующий день приход сестры был не таким восторженным, а скорее осторожным. Не знаю, что и как она говорила Валентине Николаевне, только я услышала от нее: «Танюша, Валентина Николаевна просит твоего прощения. Она была молодой, неопытной. Вы были ее первыми учениками. Она только сейчас поняла, как ее педагогическая ошибка больно ранила тебя. Она очень сожалеет и просит простить ее».

Как же нужно и важно мне было это признание! Конечно же, я прощаю Вас, Валентина Николаевна за честность и мудрость.

Мне стало легко и свободно. Я снова смотрю на мир открыто и радостно.