Большой хум

«…После перевалки груза с телег на верблюдов в столичном городе Тобольске, о чём я рассказывал в предыдущей главе, шёл наш караван по Барабинской степи, попутно большой реке Обь, лежавшей слева то ближе, то далее от нашего пути. По степи стояли курганы древних степняков и магометанские кумирни, коим словом я называю безлюдные колоколообразные строения высотой в три-четыре сяга с низким входом и узкими окнами в верхней части купола. Мы ночевали в этих кумирнях, пока одним утром, готовясь к выходу, не увидели орду чёрных калмык, от которых откупились двумя сороками чернобурых лисиц, тремя медными котлами и пятью ружьями с припасами для боя. Ружья больше всего интересовали калмык, но мы уговорили их, что не можем дать больше, и добавляли к мене котлов, пока те не согласились. Калмыки предупредили через наших толмачей, что мы находимся в землях местных татар, которые убивают разграбляющих курганы, ибо считают, что в курганах лежат их предки. Это суеверие показывает невежество кочевников, не знающих историю переселения народов. В кумирнях, сказали калмыки, ночевать тож не надо, хоть они ничьи, однако ж по степи кочуют разные народы; какой-то может выдуманно считать себя преемником строителей башен и кроваво отмстить за ночёвку в этих стенах. Правду сказать, раскопкой курганов мы не занимались – совет напрасный, а вот о кумирнях пришлось задуматься, и тем вечером решили становиться на ночлег в палатках, а погонщики и солдаты легли как всегда у брюх верблюжьих, благо, погода стояла пока тёплая, а днём и жаркая. Так и повелось. Наконец, мы повернули на полудень, и путь наш теперь лежал к горным нагромождениям, а за ними к городу Кульджа и далее через пустынные земли во владения богдойского хана. Но мы ни разу не встретили местных татар или других племён, посему думаю, наши неуютные ночёвки в степи были лишней опаской; не надо было верить чёрным калмыкам, но иных калмык, кои бы нас переубедили, мы не повстречали. Я рассказал о кумирнях и как мы привыкли к их виду, чтобы изъяснить наше изумление одним холодным вечером, когда солнце било справа и бросало в сторону длинные тени каравана. В тот день степь под нами продуло первым позёмным снегом, крупкой. Высохшую траву заволокнуло белой попоной, потом снег посыпал вниз, и караван шёл как слепой. Вдруг пелена расступилась, и мы увидели впереди огромную блестящую кумирню, круглую, но непривычно широкую и белую. С расстояния чуялось: высота у этой кумирни сверх привычной. Блеск мог идти от покрытия битым серебром, то есть серебряной сусалью. Значит, мы подошли к какому-то крупному селению с большим богатством, хотя мы не слышали ни о каком городе на пути к Джунгарским воротам и даже до Кульджи, но ничего другого мы не могли придумать. Купцы и толмачи, которые не в первый раз шли этим путём, зароптали, не понимая, что это значит, но старшины каравана решили не отворачивать. Мы приблизились на сто сягов к кумирне, блестевшей на низком солнце, и более удивились. Она не стояла на земле, но лежала на боку. Бухарские купцы закричали: «Хум! Большой хум!» – это сосуд, используемый их народом для хранения припасов. Я не знаю подобной формы в наших землях, поэтому соглашусь, что непонятная кумирня лежала на боку огромным хумом, потерянным хозяином или выпертым тёмной силой из земли. Впереди, за хумом, мы не видели стен, или огней, или дымов, или наезженных колей, или других знаков большого города, хотя снег уже перестал. Мы робко приблизились к этой небывальщине на пятьдесят сягов, и вдруг хум без всякого шума поднялся над землёй, повисел, выпустил вниз столпы яркого света, и исчез наискось вверх быстро, словно молния. Караван встал. Мы боялись идти вперёд. Старшины посовещались и повернули караван в сторону, чтобы обойти большим крюком чёрное бесснежное пятно от вознесшегося хума. Через час стало совсем темно и холодно, и мы расположились на ночлег. В следующие дни мы обходили встречные кумирни стороной, за полверсты, но таких блестящих на боку мы уже не встречали. Через две недели наш караван вторгся в пределы Джунгарского ханства. Началась самая опасная часть нашего пути. Впереди стояли до неба горы…»

(Из «Записок о Сибири виленского подьячего Войцеха Холманского, бывшего четыре лета в азиатских странах с китайским караваном и записавшего важные сведения для купцов литовских, коли за барышом в те страны отправятся». Рукопись начала XVIII века, из собрания М. Фрейтага)

22.10.2026