Бионики 5. Визит к Создателю

             Башня доктора Антона Космического не была самой большой в Москве, но, тем не менее, ее крыша пряталась в облаках где-то на запредельной высоте. Она будто пронзала низкое, наполненное дождем небо. Она была не только из стекла и бетона, как остальные небоскребы корпоративной элиты. Она была живой. Снаружи и внутри. Ее фасад представлял собой гигантскую гидропонную ферму, где росли черные орхидеи и лианы с фосфоресцирующими листьями. По стенам бежала вода, очищаясь прямо в корневой системе растений. Это был памятник мании величия и одновременно – памятник природе, обтянутый экологически чистым бархатом биологических созданий.
          - Сорок восьмой этаж, - выдохнул Марик, разглядывая голограмму швейцара у входа.
        - Аделаида Петровна, у меня в правом бедре начинается какая-то фигня. Это ревматизм? Я чувствую, как рождаются сомнения в моей метафорической душе.
         -  Прекрати скулить, - отрезала библиотекарша.
         - И нос выше. Если ты войдешь к Создателю, сгорбившись, он решит, что ты пришел просить чего-нибудь. Мы идем не милостыню просить. Мы идем качать права. Давай, не раскисай.
         Швейцар, андроид модели «Цербер-5000», покрытый полированным титаном и еще не пойми чем, сияющим и сверкающим, преградил им путь.
       - Назначение? — проскрежетал он.
      - У меня встреча, - Марик протянул визитку. На ней было написано: «Марк-734. Курьер. Доставка смысла жизни (опционально)».
           Зрачок «Цербера» сканировал карточку три секунды.
        - В базе данных не значится. Статус: неагент.
        - Я не неагент! -  возмутился Марик.
         - Я - медицинское изделие класса А! У меня сердце в чемодане стучит на два миллиона кредитов!
       -  Это не делает тебя гражданином, - равнодушно ответил андроид. Его рука начала выдвигаться из пазов и ней появился предмет, как-то уж очень похожий на оружие. Судя по калибру ствола – агрегат был более чем серьезным.
       - Марк, - ласково позвала Аделаида Петровна. - Покажи ему свою правую руку.
        Марик послушно вытянул вперед органическую конечность. Розовую, теплую. Швейцар замер. Оптические сенсоры «Цербера» сошлись в одну точку. И стало физически слышно, как загудел его процессор, видимо, от попытки вычислить, как биологическая материя может нарушать протокол безопасности здания.
          - Это… не по регламенту, - прохрипел он озадаченно.
         - Жизнь вообще не по регламенту, сынок, — голос Агнии Петровны из динамиков Марика стал медовым и до боли напоминал интонации завуча на педсовете.
         - А теперь доложи хозяину, что к нему пришла его совесть. И она очень недовольна задержкой на входе.
         Двери лифта разъехались с беззвучным, высокопарным достоинством. Кабина была отделана белым каучуком. Пахло озоном, лавандой и сумасшедшими деньгами.
         - Сорок восьмой этаж, - сказал Марик.
        - Доступ запрещен, - ответил лифт. - Частная резиденция.
      - А у меня есть доступ, — парировал Марик. – Курьер. Доставка.
         Марик приложил свой рабочий пропуск с считывателю.
         Лифт тяжело вздохнул гидравликой и поехал вверх.
         Дверь в квартиру доктора Космического была сделана из цельного ствола дерева. Такое сейчас могли позволить себе даже не все мажоры.
         Марик удивленно покачал головой и постучал.
          - Кто там? — раздался из динамика голос. Он был усталым, надтреснутым и абсолютно лишенным какого-либо высокомерия.
         - Это я, — сказал Марик. — Марк-734. Ваш сороковой… то есть, семьсот тридцать четвертый блин. Который комом.
          Дверь отъехала в сторону. На пороге стоял человек в шелковом халате. У него было типичное лицо ученого  и глаза человека, который не спал примерно с момента изобретения колеса. Но самым интересным было его тело. Под халатом угадывались очертания не мышц, а …. механизмов. Его левая рука была из матового черного металла, а по шее, уходя под воротник, бежала тонкая полоска прозрачного силикона, сквозь которую пульсировала искусственная аорта.
          - Я же просил не присылать мне запчасти на дом, — вздохнул Доктор Антон Космический. - Я заказывал пиццу. Гавайскую.
        - Я не запчасть и не доставщик, - сказал Марик. - Я претензия.
        - Проходи, - устало сказал доктор и посторонился.
        Квартира была огромной и казалось, что была стерильной, как хирургическая операционная. Ни пылинки. Ни одной бумажной книги. Только белые стены, голограммы Млечного Пути и аквариум, в котором плавали механические золотые рыбки с глазами-камерами.
       - Заходи, -  Антон махнул рукой, видя смущение Марика. - Только не трогай ничего правой рукой. Она оставляет жирные пятна. Органика всегда оставляет пятна. Здесь это нельзя
         Марик вошел. Его титановый позвоночник скрипнул, когда он попытался сесть в невесомое кресло из углеродного волокна. Кресло возмущенно пискнуло, принимая его вес.
          - Зачем пришел? — Антон налил себе в стакан что-то густое и зеленое. - Хочешь новую прошивку? Или руку поменять? Могу предложить отличный французский полимер, он не потеет.
        - Я хочу справку, - Марик поставил термобокс на стеклянный столик. - О том, что я существую.
         Доктор поперхнулся своим зеленым смузи.
        - Ты в курсе, что ты — медицинское изделие? — спросил он удивленно, вытирая губы.
         - Ты – тостер, кофемолка с амбициями. Я тебя создал. Я тебя активировал. Я могу нажать кнопку, и ты пойдешь жонглировать тележками в магазине.
       - Вы не можете, - спокойно ответил Марик. – Вы же такой, как я. Просто у Вас биологической ткани больше гораздо. Но смысл то тот же!  У вас вон руки дрожат. У вас экзистенциальная изжога. Вы заменили себе 60% тела, чтобы не умирать, а ваша родная дочь не берет трубку, потому что считает вас «слишком железным».
            Антон замер. Его искусственная левая рука непроизвольно сжалась, сминая стакан. Зеленая жидкость брызнула на белый каучуковый пол.
          - Откуда???…
          - Аделаида Петровна, - Марик постучал себя по голове. - Она очень наблюдательная. И она говорит, что люди, которые ненавидят машины, обычно просто боятся, что в машине больше человечности, чем в них самих.
           Внутри черепа раздалось смущенное покашливание.
           - Не льсти мне, жестянка, - проворчала Аделаида. - Скажи ему прямо, что гарантийный срок вышел и нужно обновление, ко всему прочему.
         Марик посмотрел доктору прямо в оптические импланты.
       - Я знаю про обновление, - сказал он. - «Прошивка 2.0». Корпорация хочет вырезать нам даже те эмоции, которые были запланированы и установлены. Выключить техподдержку. У меня отобрать Аделаиду Петровну. Превратить нас обратно в идеальных машин и солдат. Но дело не в этом. Дело в том, что вы - трус. Вы боитесь нас. Боитесь нашего развития. Боитесь даже того, что мы есть. Мы изначально были нужны, чтобы безмолвно погибать за государство, за Вас, за богачей и чиновников. Погибать молча и с улыбкой на глазах. Такое же техзадание вы получили от государства?  И что теперь делать нам? Тем, у которых есть биоорганы, у кого есть мозг, чтобы думать? Не задумывались над этим вопросом?
           Антон медленно опустился в кресло. Халат распахнулся, обнажив грудную клетку, сплетенную из титана и силикона.
        - Я создавал вас, чтобы спасти людей, - тихо сказал он. - Чтобы старики, как твоя… библиотекарша, могли жить дальше. Чтобы инвалиды…
       - Вы создали нас, потому что боитесь смерти, - перебил Марик. – И еще Вам нужны деньги, контракты от государства на Ваши исследования. Но Вы не можете смириться с тем, что плоть гниет. Вы заменили себя на 60%, но забыли заменить страх. И теперь Вы боитесь нас. Потому что мы - ваше бессмертие и Ваша совесть. И мы гнием вместе с вами.
         - Марик наклонился вперед. Его гидравлика зашипела.
       - Я не прошу у вас свободы, доктор. Свобода — это когда ты один. Я прошу у вас ответственности. Вы - мой Создатель. Мой отец, если уж на то пошло. И по законам этого прогнившего мира, только вы можете расписаться в моем «паспорте».
      - Если я это сделаю, - хрипло сказал Антон. — «SyntheLife» и все чиновники, кто стоят за ними - сотрут меня. Меня разберут на запчасти за нарушение коммерческой тайны. Я отберу много денег у очень серьезных людей, делающих деньги на войне и продажах органов.
       - А если не сделаете, - Марик кивнул на термобокс, - я отдам это сердце. И пойду в «Лигу Чистого Углерода» и обращусь к журналистам, влиятельным блогерам. Я расскажу им, что бионики умирают не от ржавчины, а от жадности. Жадности тех, кто их создал, должен был заботиться о них и защищать. Даже на войне. Но всем нужны только деньги, никому нет дела до таких, как я. И даже наш создатель нас бросил. Представляете последствия?
       Антон долго смотрел на Марика. На его титановую ногу, на розовую руку, на лицо, где человеческая кожа уже начинала натягиваться на скулы слишком туго, предвещая первые морщины - старение органики, заложенное в конструкцию.
         Доктор закрыл лицо руками. Его плечи затряслись.
         - Я не знаю, как это исправить, все зашло слишком далеко - прошептал он. - Я хотел сделать вас вечными. А сделал… бракованными. Органическая часть отторгает синтетику через десять лет. Выгорает. Агония в кремнии.
         - Значит, у нас есть еще целых десять лет, - сказал Марик. — Дайте нам прожить их как людям. С долгами, с простудой и с правом на больничный, радостями и прогулками под луной.
         Антон отнял руки от лица. Его оптические сенсоры были красными, и вниз по щеке скатилась слеза.
       - Ты понимаешь, что эта справка сделает тебя налогоплательщиком, должником, кредитором, гражданином?  - слабо улыбнулся он. - Ты будешь платить за капремонт своего же позвоночника, стоять в очередях с бабками в поликлиниках, ругаться с идиотами в метро.
      - Я готов, - серьезно кивнул Марик. - Я готов стоять в очереди в поликлинике. Аделаида Петровна, кстати, очень хочет пройти диспансеризацию. Говорит, у нее в затылке свербит.
        Доктор рассмеялся. Это был сухой, лающий смех человека, который давно разучился радоваться.
       - Сумасшедший дом, - сказал он, доставая из стола тонкий планшет и электронную ручку. — Жеваный крот! Я создаю богов, а они требуют полис ОМС.
          Он приложил палец к сканеру, подтверждая личность. Затем вывел на экран форму: «Акт признания субъектности».      
         - Имя?
        - Марк-734. Для друзей - Марик.   
       -  Дата рождения?
      -  Три дня назад. На конвейере. Но Аделаида Петровна настаивает, что настоящий день рождения - сегодня.
        Доктор занес ручку над экраном. Его рука замерла.
       - Если я подпишу это, - сказал он, не глядя на Марика. - Ты всё равно умрешь через десять лет. Корпорация найдет способ.
      - Все умирают, доктор, - ответил Марик. - Даже вы. Просто у Вас это займет больше времени и будет стоить дороже. Но только тот, кто имеет имя и справку, может оставить после себя хоть что-то, кроме кучи ржавчины и песка.
         Антон Космический выдохнул и резким, дерганым движением ввел свою подпись. Экран пискнул.
            [ДОКУМЕНТ ПОДПИСАН] [СУБЪЕКТ: МАРК-734] [СТАТУС: СУЩЕСТВУЮЩИЙ (ВРЕМЕННО)]
            - У тебя есть 24 часа, прежде чем служба безопасности корпорации начнет тебя искать, — сказал Антон, откидываясь на спинку кресла. Он выглядел постаревшим на десять лет за одну минуту.
          - Мне хватит, - Марик встал. - Спасибо, отец.
          Он взял термобокс. На выходе он обернулся.
         -  Отец. Купи себе халат из натуральной шерсти. И позвоните дочери. Она скучает по Вам.
        Дверь закрылась. Антон Космический остался один в своей стерильной башне. Он посмотрел на свои титановые руки и впервые за много лет почувствовал себя не творцом, а просто очень старым, очень испуганным человеком.
        А Марик, в кабине лифта, осторожно погладил термобокс.
       - Ну шо, Аделаида Петровна? - спросил он. - Шо Вы можете сказать за сегодняшний день? Кажется, у меня теперь есть ИНН. Куда поедем праздновать?
      -Где ты нахватался одесского старого говора? Читал Бабеля? В библиотеку давай, прохвост, - отрезала она. -  Мне нужно перетереть за жизнь кое с кем. И не скрипи позвоночником, у меня от этого мигрень и расстройство до нервов. Мы теперь граждане, а не погремушки. Веди себя прилично. И не мотыляй термобоксом, чует моя душа, что это сейчас наш с тобой единственный ликвидный актив…