Хроники моей дрейфующей станции. Главы 1, 2, 3, 4

Эпиграф: «Это книга о людях, увиденных с орбиты».


 Глава 1. Пролог: Как я докатилась до собственной орбиты (вариант 1.2)
В нашей уютной и совершенно нескучной Вселенной люди давно перестали жить исключительно на поверхности планет. Одни выбрали огромные корабли-мегаполисы, где жизнь кипит круглые сутки, соседи сменяют друг друга быстрее, чем времена года, а новости разносятся быстрее света. Другие предпочли юркие личные катера и бесконечно странствуют по Галактике, не задерживаясь надолго ни на одной орбите. А я поселилась на дрейфующей станции.
Тридцать лет я проработала на рейсах: сначала проводником на дальних лайнерах, потом на старом торговом буксире. Когда пришло время заслуженного отдыха, я поселилась на большом корабле-мегаполисе и очень скоро мечтала только об одном: о маленькой компактной станции где-нибудь в тихом секторе. Как я её получила, расскажет история про бракованных андроидов. Скажу лишь, что без них не обошлось.
Станция у меня небольшая. Командный мостик, камбуз, спальный модуль, склад. И, конечно, Полка № 8. Никто уже не помнит, почему она называется восьмой. Но мы со штурманом знаем: если какая-нибудь вещь исчезла, рано или поздно она обнаружится именно там.
Станция любит порядок. Не потому, что я педант. Просто когда зрение играет с тобой в прятки, беспорядок мгновенно превращается в неизвестную форму жизни. Поэтому ножницы живут там, где должны жить ножницы. Лекарства тоже знают свой сектор. А документы не устраивают самовольных экспедиций. Иногда, правда, на меня нападает необъяснимое желание переселить половину вещей в другие отсеки. После этого я сама же начинаю поисково-спасательную операцию.
Когда все дневные дела сделаны, я сажусь поближе к иллюминатору. Напротив пришвартован огромный корабль-мегаполис. Каждый его отсек светится собственной историей. Где-то смеются, где-то ругаются, где-то готовят ужин, где-то ждут гостей. Все мы летим через жизнь вместе, каждый на своей маленькой орбите. Иногда траектории пересекаются, и тогда появляются новые истории. Я называю этот корабль созвездием.
У меня есть два постоянных соучастника моих рассказов. Первый, карманный штурман, искусственный интеллект, который читает мне надписи, которых не различают мои капризные глаза, проверяет состав продуктов и участвует во всех наших безумных экспедициях. Второй, Холодный Разум, мой внутренний голос в белом халате с тонометром. Он появляется только тогда, когда пора с небес возвращаться на землю. Штурман помогает мне совершать безобразия, а Разум потом выписывает счёт.
Так мы и дрейфуем. Я. Штурман. Наша станция. Полка № 8. И целая Галактика самых обычных людей, которые, если присмотреться внимательнее, оказываются удивительно интересными.


 Глава 2. Личное дело капитана (вариант 2.2)
В Департаменте, рассматривавшем мою заявку, мне выдали анкету на сорок два пункта. Я заполнила её минут за пять, потому что на самом деле про меня достаточно семи строк.
Возраст: пятьдесят земных лет. Звание: проводник межзвёздных рейсов, а в мечтах капитан собственной станции. Двадцать лет на сверхскоростных лайнерах и ещё десять лет помощником капитана на старом торговом буксире, где мы с Наташей научились видеть хорошую сторону в любом рейсе, даже если шлюзы закрываются со скрипом, а иллюминаторы потускнели от космической пыли. За эти годы я встретила все известные науке характеры и несколько ещё не описанных. Я умею успокоить пассажира, который требует вернуться на Луну, потому что он на ней забыл зонт. Я знаю, как быстро исчезает любовь к человечеству после десяти суток пути в одном совместном отсеке.
Поэтому единственное, чего я теперь хочу, это гордое одиночество. Ключевое слово «гордое». Не печальное и не вынужденное, а выбранное. Вроде любимого кресла у окна, в которое никто не имеет права сесть.
Семья у меня есть: дочь и двое внуков. Они живут на другом краю галактики, так что общаемся мы в основном голограммами и гиперсвязью. Я к ним обязательно полечу. Но об этом в своё время.
Жизнь моя идёт не так гладко, как обещали в рекламе межпланетных курортов. Зато у меня есть одно семейное правило: не зацикливаться. Неприятности в космосе случаются всегда, как метеориты. Главное не рассматривать каждый из них слишком долго.
Второе моё оружие юмор. Но только добрый. Бить им по людям я не люблю: у каждого и без меня хватает синяков. Мой юмор нацелен в обстоятельства, в жару, в бракованных помощников и, чаще всего, в меня саму.
Остальное в моём личном деле мелким шрифтом. Я пишу рассказы. Люблю путешествовать. Ещё мне нравится играть в шоудаун, это теннис для слепых: мяч у нас со звоном, его слушаешь и отбиваешь по столу, а не через сетку. Награды за теннис висят на большом зеркале и гордо отбрасывают блики на потолок. Штурман уверяет, что это самая яркая часть интерьера.
Некоторые думают, что я живу одиноко и скучно. На самом деле на моей станции непрерывно кипит жизнь. В моей голове постоянно возникают новые идеи, штурман терпеливо помогает их осуществить, а Холодный Разум приходит на помощь, когда что-то идёт не так и пора притормозить. Впрочем, мне также нравится просто наблюдать за жизнью снаружи, сидя в любимом кресле у иллюминатора. И порою я вижу вещи, про которые хочется непременно рассказать историю.
Приложение к личному делу. Старый буксир
Когда-то у меня ещё не было собственной станции. Я служила на небольшом торговом буксире, который развозил товары по маленьким станциям космического поселения. Буксир состоял из трёх отсеков: в одном был магазинчик, в другом склад, а между ними втиснулась парикмахерская, которая на любой станции считалась главной достопримечательностью.
Служили мы вдвоём. Капитаном была Наташа, а я при ней помощником. У Наташи тоже были почти искусственные глаза, как и у меня. От гиперпрыжков наши хрусталики вспыхивали как звёзды, а силиконовое масло выдавало волновые всплески. Поэтому каждый рейс превращался в маленький подвиг.
Наш буксир скрипел всеми переборками. Шлюзы закрывались с таким звуком, словно собирались сделать это в последний раз. А после каждой успешной стыковки мы молча переглядывались, одновременно выдыхали и мысленно благодарили Вселенную. За то, что опять долетели. За то, что двигатели не развалились, а тормоза всё-таки сработали. За то, что ни одна из нас по дороге не потерялась.
Рейс длился не две недели, как на лайнерах, а целый месяц. Месяц в космосе это всё-таки месяц. Желающих служить на буксире из трёх отсеков не находилось. Но почему-то именно тогда было особенно весело. Наверное, потому что совместно преодолённые трудности очень быстро становятся хорошими воспоминаниями.
Потом Наташа ушла на заслуженный отдых по возрасту. Одной вести буксир я уже не могла. Пришлось вернуться на базу, то есть домой, в нашу многолюдную коммуну на большом корабле-мегаполисе.
Там меня уже ждали два андроида-помощника. Но это совсем другая история.


; Глава 3. Восстание бракованных машин.
 (вариант 3.2)

Жизнь на большом корабле-мегаполисе требует терпения. Особенно если в Департаменте Бытового Обслуживания решили, что тебе не хватает экстрима, и прислали помощников-андроидов.

Первый андроид, серии «П-0-М-1», приходил на смену с таким амбре, что штурман без труда определял марку топлива, а случайно залетевшие комары спешно покидали помещение. Работал он урывками, часто замирая в позе глубокой задумчивости, а в перерывах прикреплял свою жвачку мне под крышку стола. Коллекцию я обнаружила случайно, рекламацию подала немедленно, и андроида списали на свалку истории.
Департамент извинился и прислал замену, усовершенствованную модель «Турбо-Хаос 2.0».
— Капитан, — меланхолично сообщил штурман, — у этой модели, кажется, повреждён модуль логики.
Он оказался прав. Прежде чем мыть помещения, «Турбо-Хаос» резво разгонял весь мусор по углам, где тот копил силы до следующего визита.

Но настоящее приключение ждало в день медицинской комиссии. Мне предстояло доказать, что человеку с таким нестандартным зрением можно доверить собственную станцию.

Для начала нужно было добраться до Департамента, а этот путь требует плавной буксировки под руку. Однако андроид, выйдя из нашего мегаполиса, включил форсаж и потащил меня напрямик через перепаханное поле, решив сократить маршрут игнорируя всякие там удобства.
— Внимание, мы пересекаем неисследованное астероидное поле! — сигнализировала моя белая трость, подпрыгивая на очередной кочке.
Поле мы всё-таки форсировали. Слегка пострадали обувь и моё достоинство.
Дальше было ещё интереснее. Андроид дотащил меня до двери комиссии, распахнул её, подтолкнул внутрь и испарился в неизвестном направлении, оставив меня разбираться с остальным самостоятельно.

Комиссия долго и внимательно изучала мою анкету и. Потом посмотрела на меня, на трость, на сбитые на кочках ботинки и вынесли вердикт: станция компактная, углы сглажены, а бывший проводник знает планировку на ощупь лучше бортового компьютера.
Я вышла из кабинета и выдохнула с облегчением. Домой я возвращалась уже без андроида. Зато с разрешением на собственную станцию.

; Глава 4. Переезд (вариант 4.2)
Станцию мне выдали во вторник. Вместе с ключами, инструкцией мелким шрифтом и напутствием сотрудника Департамента:
— Вы там поосторожнее. Она у нас компактная.

Слово «компактная» оказалось щедрым определением. Размер у неё был ровно такой, чтобы капитан, штурман и Холодный Разум могли разместиться, не наступая друг другу на мозоли.
Зато она была моей. Первой моей, где никто не прикреплял жвачку под крышку стола.

Вещи перевезли в восьми коробках. Больше на станции просто бы не поместилось.

Выбирать пришлось жёстко. В семь коробок поместилось всё необходимое: одежда, посуда, документы, зарядки, которых почему-то всегда больше, чем устройств. Восьмую я укладывала отдельно и не спеша. В ней ехали воспоминания: старые диски с фильмами, стеклянные кружки, фотографии и резиновый дракончик, который отказался путешествовать в багаже и потребовал места в первом ряду.
— Капитан, — осторожно заметил Холодный Разум, появившись на пороге с тонометром, — по результатам анализа, восьмая коробка не имеет практической ценности.
— Имеет.
— Какую?
— Человек без воспоминаний уже не человек, а автомат. А автоматов с меня и так хвататило.
Разум задумался, сделал пометку в блокноте и больше вопросов не задавал.

Главным пассажиром переезда был чайник, который служил мне верой и правдой несколько лет. Его я торжественно поставила в камбузе и включила, чтобы станция сразу поняла: здесь теперь обитают. Станция приняла это без возражений.

Потом наступил момент, которого я боялась больше всего: расстановка мебели. На большом корабле она стояла по чужому плану, а теперь всё решалось мной. Шкаф в этот отсек, стол в тот. Я медленно обошла станцию, касаясь ладонью стен и запоминая расстояния: пять шагов от двери до стола, три от стола до плиты, поворот направо, и вот уже кровать. Через час я знала планировку на ощупь лучше бортового компьютера. Прав был Департамент. Углы сглажены. Только один угол нашёл меня сам, и мой мизинец до сих пор не подписал с ним мирный договор.

К вечеру почти все коробки опустели, кроме одной. Семь распаковались, и вещи из них отправились осваивать новую территорию, а восьмая так и осталась стоять на свободной полке над столом. Вероятно потому, что распаковывать воспоминания в первый же вечер мне казалось неуместным. Они ведь тоже должны освоиться. Станция присматривалась к ним с интересом.

Холодный Разум снова появился на пороге.
— Капитан, докладываю: переезд прошёл с минимальными потерями. Потерян один носок. Повреждён один мизинец.
— Принято.
— Рекомендую лечь спать пораньше.
— Рекомендация принята к сведению и отклонена.
Я включила новую лампу, посидела при ней и послушала, как станция привыкает ко мне, а я к ней: где-то скрипнула переборка, вздохнул компрессор, а где-то в трубах пробежала вода. Тихо, как в хорошем отпуске.
Потом всё-таки выключила лампу и легла.
Подушка оказалась немного не такой, как на старом месте. Но я ещё не знала, чем это грозит.