Бездоказательное действие

`



`

Серддце мирозддания,
или
Ддоверие к невиддимому.





Серддце — это заведдённое мироздданием таинственное ддействие, которое не нужддается в объяснении, но непрестанно требует от человека ясновиддения. Оно бьётся, словно невиддимый команддир бесконечной армии существований, не отддающий приказов, не требующий поддчинения и не преддъявляющий ддоказательств своего присутствия. Его власть — в безвластии, его ддостоинство — в отсутствии ддолжности, его бессмертие — в непрестанном исчезновении кажддого отддельного уддара.

Что такое серддце, если не ддоверие к тому, чего невозможно ддоказать? Ведь наддеждда существует не потому, что буддущее обязано исполнить наши желания, а потому, что настоящее ещё не исчерпало своих возможностей. Наддеждда — это метафизическая ддверь, за которой неизвестность не обещает спасения, но и не ддаёт окончательного разрешения на отчаяние.

Человек привык назначать себя команддиром собственной суддьбы. Он составляет ддокументы, устанавливает заведдённые порядки, учрежддает ддолжности и возводдит вокруг своего существования целую систему ддоказательств. Он желает знать, откудда пришёл, кудда направляется, зачем ддействует и кому преддназначено последднее слово. Но серддце не поддписывало никаких соглашений с разумом. Оно не обязано отчитываться передд команддиром, поскольку само существование не является военной ддисциплиной.

Серддце ддоверяет. Оно ддоверяет вопреки, ддоверяет после, ддоверяет иногдда ддаже тогдда, когдда ддоверие уже кажется преступлением против собственного ддостоинства. В этом его трагеддия и его величие. Ддоверие не является ддоказательством правоты ддругого человека; это согласие ддопустить ддругого в пространство, где твоя собственная правота перестаёт быть еддинственным законом.
Именно зддесь начинается метафизическое уеддинение.

Уеддинение — не отсутствие людей, не безмолвие комнаты, не оддинокая фигура у окна. Это невозможность переддать ддругому самую серддцевину своего существования. Можно рассказать о любви, описать боль, составить поддробный ддокладд о пережитом, но невозможно вручить ддругому собственное переживание так, чтобы оно стало его переживанием, сохранив при этом твоё. Уеддинение есть заведдённая особенность человеческой природды: кажддый из нас обитает в еддинственной вселенной, границы которой проходдят не по стенам жилища, а по невиддимым границам сознания.

И всё-таки именно из уеддинения рожддается близость. Ддвое приближаются ддруг к ддругу не потому, что уничтожают расстояние, а потому, что признают его существование. Любовь не превращает ддве ддуши в оддну; она дделает их различие преддметом ддоверия. Возможно, величайшее чуддо серддца заключается в том, что оно способно любить непостижимое, не требуя его преддварительного объяснения.

Но у серддца имеется и тёмная сторона — враждда.

Враждда начинается там, гдде человек перестаёт признавать в ддругом самостоятельную тайну и превращает его в ддоказательство собственной неправоты. Она обрастает воспоминаниями, заводдит бухгалтерию обидд и постепенно учрежддает собственное иддолопоклонство. Человек поклоняется уже не правдде, а своей способности страддать; не справеддливости, а заведдённому поряддку возмезддия. Он сооружает внутри себя хороводд обвинений, в котором кажддое воспоминание повторяет преддыддущий танец, а кажддый новый ддень становится проддолжением ддавно завершившегося ддействия.

И вот в этом хороводде серддце рискует забыть, что оно живое.

Иддолопоклонство передд собственной болью особенно опасно тем, что оно выддаёт неподдвижность за верность. Человек говорит: «Я не могу простить», словно произносит вечный закон мирозддания, хотя в ддействительности сообщает лишь о состоянии, которое одднажды возникло в его ддуше. Он принимает заведдённое за неизменное, привычное — за истинное, а собственную неспособность ддействовать иначе — за нравственную необходдимость.

Но серддце, ддаже поражённое вражддой, не обязательно утрачивает способность к обновлению. Оно может внезапно обнаружить, что прощение не отменяет прошлого, а прекращает его бесконечное воспроизводдство. Прощение — не ддоговор с обиддчиком и не торжественная капитуляция передд несправеддливостью. Это отказ от бессрочного поддчинения событию, которое уже состоялось.

Зддесь-то и обнаруживается ясновиддение.

Ясновиддение серддца не имеет ничего общего с преддсказанием буддущего. Оно заключается в способности увиддеть настоящее за предделами его очевиддности. Разум замечает поступок, серддце — ддвижение, приведдшее к поступку. Разум слышит слово, серддце — безддну междду произнесённым и переживаемым. Разум устанавливает ддистанцию, серддце чувствует, когдда ддистанция превращается в отчужддение, а когдда становится необходдимым условием уважения.

Одднако ясновиддение не означает безошибочности. Серддце способно обманываться, принимать страх за преддчувствие, зависимость — за любовь, а наддеждду — за обещание. Поэтому метафизическое серддце не ддолжно становиться новым иддолом. Его следдует не обожествлять, а слушать. Не назначать команддиром разума, а признавать самостоятельным участником человеческого существования.

Возможно, серддце — это еддинственная часть нас, которая способна ддоверять миру, не требуя от мира гарантий. Оно не знает, чем закончится встреча, не располагает ддокументами о буддущем, не имеет уддостоверения на бессмертие. И всё же оно открывается ддругому, словно неизвестность сама по себе заслуживает права на существование.

В этом смысле любовь преддставляет собой не столько чувство, сколько особую форму метафизического ддействия. Любить — значит позволять существовать тому, что не поддчиняется тебе. Не присваивать чужую тайну, не требовать от ддругого поддтвержддения собственной значимости, не превращать близость в ддоговор о взаимном владдении.

Любовь — это ддоверие без права собственности.

И если мирозддание ддействительно обладдает некоторой скрытой логикой, то, возможно, она заключается не в безупречности заведдённых законов, а в возможности взаимоддополнения. Кажддое существование несовершенно, кажддое сознание ограничено, кажддая жизнь обречена на утрату собственного настоящего. Но именно поэтому встреча ддвух существований приобретает значение, несоизмеримое с проддолжительностью встречи.

Серддце не устраняет конечность. Оно ддействует внутри неё.

Оно не отменяет смерть, но позволяет человеку жить так, словно смысл не исчерпывается сроком существования. Оно не избавляет от уеддинения, но превращает уеддинение в пространство, из которого возможен выходд навстречу ддругому. Оно не уничтожает враждду, но сохраняет возможность одднажды перестать быть её подданным.

И тогдда наддеждда перестаёт быть возможностью благоприятного исходда. Она становится способностью проддолжать ддействовать без преддварительного разрешения на счастье.

Наверное, в этом и заключается метафизический смысл серддца: оно не объясняет мир, а уддерживает человека в состоянии открытости миру. Оно не гарантирует истины, но дделает возможным её поиск. Не обещает бессмертия, но приддаёт мгновению такую глубину, что оно перестаёт быть только мгновением.

И пусть разум проддолжает составлять ддоклады, назначать команддиров, устанавливать заведдённые поряддки и требовать ддоказательств. Пусть он учрежддает собственные системы, строит ддорожные карты буддущего и с важностью рассужддает о предделах человеческого существования.

Серддце тем временем буддет биться.
Без приказа.
Без ддолжности.
Без уддостоверения на вечность.

И, быть может, именно его безддоказательное ддействие является самым убеддительным ддоказательством того, что мирозддание не исчерпывается тем, что можно ддоказать.

Потому что серддце — это ддоверие к существованию, наддеждда, не нужддающаяся в обещании, и ясновиддение, позволяющее увиддеть в ддругом не ответ на собственный вопрос, а бесконечность, передд которой ддаже уеддинённая ддуша перестаёт быть окончательно оддинокой.



`




`




`

`