6

Кусочек нежно-голубого неба... Приятного глазу и удивительно свежего. Иногда на него наплывало кудрявое облако и мягко скользило по лазури. А потом снова сияла голубизна.
Но оттенки менялись. Неуловимо, медленно. Лазурь теряла свою яркость, слегка желтела, набиралась новых красок – розовых и оранжевых, но не долго их удерживала, начинала стремительно темнеть. И вот уже первая звезда заглядывала в небольшой проём под потолком к Шимону.
День прошёл.
Теперь оставалось лишь смотреть на эту звезду.
Но и ей скоро надоедало заглядывать в тёмную лачугу к несчастному парню, и она ускользала прочь. А ей на смену спешили её подруги.
И так каждый раз. И это всё… Вот такая теперь жизнь у Шимона.
Нет, ещё голосистая бабка Циля и младший братишка, который поглядывал, хмурился, но в последнее время чаще молчал.
Поначалу никак не мог понять, как это – ноги не слушаются.
- А ты вспомни, как ими раньше командовал, - советовал Шимону. – Вот смотри, - поднимал ногу. – Ой, сама поднялась... Не успел даже скомандовать…
- Да я пробовал по-всякому… Никак.
Так и не смог ему объяснить, что ноги его стали двумя чужими колодами. Их можно щипать, резать, наверное, даже ломать – они мёртвые. Только лишь не гниют… Пока.
Теперь Миха отстал.
Бабка Циля поначалу ставила тарелку с похлёбкой Шимону на живот и обещала:
- Вот увидишь, пойдут твои ноги. Сегодня пойдут… Только поешь.
Теперь не обещает. Вздыхает.
А Шимону ненавистны эти вздохи. Потому что бьют они в самое сердце. Потому что означают они - бабка сдалась. Больше не верит, что он пойдёт. И чувствуя её неверие, перестал надеяться и он.
Тогда зачем это всё?
Зачем каждый день смотреть на кусок неба и редкие звёзды? Разве будет что-нибудь новое в узком проёме под потолком?
Правда, вчера было.
Вспомнив о невиданном урагане, Шимон на некоторое время оживился.
Ему показалось… Он даже не очень осознал вчерашнее чувство, но появилась надежда, что этот ураган неспроста. Что он принесёт ему избавление.
Избавление от страдания. Или от жизни.
Он не разрешил бабке Цили заткнуть щель и всё смотрел на улицу, всё ждал…
Теперь ждать больше нечего.
Закрыл глаза.
…Стройка… Ему легко работалось, сила имелась. И немаленькая… Как хорошо было бегать… ходить…
Надсмотрщик послал расчистить место у основания только что возведённой стены… Кладка была сырая…
Вдруг скрежет заставил поднять голову…
Верхний ряд поехал… на него…
Да он бы успел отпрыгнуть, отбежать, но кирпичи слишком быстро посыпались… Слишком быстро…
Так не бывает… Так бывает, если их намеренно толкнуть…
Он увидел мелькнувшую руку…
Руку с золотыми браслетами на запястье…
Руку сына фараона… Руку Нефера…
А он ему всегда нравился. Хоть и правитель, хоть и господин, но было в нём что-то…
Они же ведь ровесники…
Зачем он это сделал?
Когда кирпичи летели, он успел повернуть… Почти успел отпрянуть… Почти… Не хватило мгновения… И верхний ряд кладки лёг на его спину. Больно лёг…
Объяснил друг Барух… Позже объяснил… Не сразу ему удалось выяснить, что произошло. И нелегко было всё разузнать. Но он постарался.
- Писец шепнул, что Талия, кажется, понравилась Неферу. Он зачастил на участок, где работает её отец. А сам на неё всё поглядывает… Расспросил у надсмотрщика про неё. Тот и сказал, что, мол, есть жених… Что замуж выходит…
Не знал Шимон, не знал Барух, что эти слова слышала Циля…
Вот и возненавидела виновницу несчастия внука.
Но сказать правду не решилась. Как ни метала во всеуслышание громы и молнии на бедную девичью голову, но про Нефера не проговорилась. Опасалась. За оскорбление власти могла бы запросто лишиться головы.
Одному лишь Михе шепнула.
А тот Дану и Ирит.