Величайшая тайна жизни

Вспоминается чудесный майский день 1949 года. Мне десять лет, я учусь в женской школе – обучение было раздельным. Скоро закончится учебный год.
Гуляю во дворе вместе с двумя малышами. Со мной и наши близнецы, они постарше, им уже по шесть лет. Они убежали от меня подальше. Вижу, как оба взбираются на шведскую стенку, то есть спортивную лесенку. Их у нас целых две. Один залез уже на пятую ступеньку, это высоко, второй пока застрял на третьей. Но ничего, поднимется и выше.
У нас во дворе замечательная детская площадка. Ее сделали не так давно. Вот и сейчас домоуправ Татьяна Сергеевна Ртищева обходит площадку с двумя рабочими. Они создали здесь настоящее чудо. Какие у нас аттракционы! Прежде всего – карусель в середине площадки. Сколько на ней крутится детей! Не меньше десяти. Они крепко держатся за особые брусья, так что н е упадут. Некоторые особо смелые мальчишки на полном ходу карусели спрыгивают и умудряются не упасть.
Чуть правее так называемый барабан. То есть большая бочка, расположенная горизонтально. Около нее, раскрученной до полной скорости, стоит мамочка маленькой девочки. Та бежит по барабану. А мама крепко держит ее за обе ладошки. Девочка  громко смеется, ей очень нравится этот барабан. Вижу, как мама вдруг останавливает его и показывает куда-то в сторону. Понимаю: она хочет покатать ее на другом аттракционе. Но ей нравится здесь, и маме ничего не остается, как продолжить раскручивать барабан дальше.
Это еще не все предметы развлечения на детской площадке.
Повсюду стоят скамейки, где сидят взрослые. Их малыши делают куличики из мокрого песка. А на несколько шагов дальше укреплено деревянное бревно. То есть полностью обструганное дерево. По нему шагают малыши, которых обязательно держит кто-то из взрослых. Девочки не отпускают рук от мам, а некоторые из мальчишек пытаются шагать самостоятельно. Это очень трудно, потому те взрослые, с которыми они гуляют, внимательно следят, чтобы детки не упали.
Татьяна Сергеевна шагает вместе с рабочими дальше, указывает им, что еще нужно что-то подправить. Сегодня она с ними одна, но иногда берет с собой сына. Ему примерно пятнадцать лет. Хороший парень, но у него страшная беда: он родился слепым. Она водит его с собой, если дома не с кем оставить.
Сегодня такая детская площадка не в диковинку, их кругом полно. Однако в тот период, когда Москву восстанавливали после страшных разрушений, совершенных во время Великой Отечественной войны, это было настоящим чудом.
Но, пожалуй, главное наше сокровище – бесконечные цветочные газоны, которые опоясали двор, окруженный двенадцатью корпусами. Это тоже заслуга Татьяны Сергеевны. Хочется подолгу стоять около них, любуясь прекрасными цветами. Роскошные красные маки, рыжие лилии, пионы… Чего только нет! В разные времена года здесь растут разные цветы. В конце июля или в начале августа появятся роскошные золотые шары, георгины и многие-многие другие.
Мы гордимся своим домоуправом. Она пользуется бесконечным уважением жителей всех корпусов. Татьяна Сергеевна еще и избранный народный депутат нашего района. Что, конечно, добавляет ей авторитета.
Но вернусь к тому майскому дню. Вижу, как ко мне спешит девочка из нашего класса Галя Субботина: она тоже пришла сюда не одна, с младшей сестренкой Ирочкой. У Гали заговорщический вид: собирается что-то сказать мне.
- Хочу сообщить тебе очень важную вещь! – взволнованно говорит она.

Мы уходим в сторону. Ее сестричка играет с подружками.
- Ты знаешь, что мне сегодня рассказала наша домработница! – взволнованно говорит она. – Тебе скажу, но ты пока не сообщай другим. Согласна?
Конечно. У меня хорошие отношения с Галей. Учится она неплохо, это в моем понимании самое главное. Ее папа очень важный работник Министерства иностранных дел, было тогда такое. Мама мне нравится меньше: она похожа на большую барыню прежних времен, о которых мы знаем по учебнику родной речи (то есть русского языка и чтения, как это тогда называлось).
- Так вот, - начинает Галя. – Ты знаешь, откуда у родителей берутся дети? Взрослые нам врали, что их находят в капусте в огороде.
О том, что разговоры о капусте, полное вранье, я, конечно, знала, потому что наша мама была несколько раз беременна. Но как дети попадают в ее живот, я понятия не имела.
- Оказывается, - продолжала Галя, - дело в папе. – Понимаешь, все мужчины… то есть все папы – негодяи!
- Как это? Такого не может быть! Мой папа очень хороший.
- Ты ошибаешься! Он гораздо хуже моего.
- Ну что ты говоришь? – возмутилась я.
- А вот что. Послушай, что я узнала. Оказывается, дети появляются вот как. Просто мужчина подходит к женщине, раздевает ее, а потом прикасается своей писькой к ее. Женщине это страшно больно, а ему очень хорошо. Мой папа только два раза так поступил, вот и появились мы с Ирой, две сестрички. А ты посмотри, сколько у вас в семье детей. Восемь? Значит, твой папочка мучил твою маму восемь раз. Представляешь себе, как ей плохо живется? А мой только два раза, и всё у нас ничего.
Кто-то позвал Галю, и она убежала. А я стояла, замерев, и думала: что же делать? Как остановить этот кошмар? Как спасти маму? Потом присела на какое-то бревнышко, оказавшееся на территории площадки, и задумалась еще серьезнее.
Самым ужасным было то, что я, оказывается, должна возненавидеть папу, которого на самом деле очень любила. И вообще я же никогда не видела, чтобы он ненавидел маму и хотел обидеть ее. Всё в их жизни было наоборот: он очень любил ее, был таким ласковым и добрым, во всём ей помогал.
Потом совсем другая мысль перебила эту. Мысль о том, как же получились у них близнецы? Значит, папа уколол маму два раза? Как же ей было больно! Душа разрывалась от возмущения и неясных сомнений.
Вечером я рассказала всё старшей сестре Лене. Она тоже не знала, как появляются дети. И испугалась рассказа Гали Субботиной больше, чем я. А мысль пойти и поговорить с мамой на эту тему, мне в голову не приходила.
Помню, что на какое-то время эта мысль притупилась. Было слишком много конкретных дел: учеба, помощь маме по дому, игры и занятия с младшими детьми. Но мысль снова вернулась: я заметила, что мамин живот опять растет… Сильно обострилась мысль: папу надо ненавидеть! Но у меня это не получалось!
Мама родила последнего ребенка, сестричку Олечку, в марте 1950-го года. Она была крошечной. Хорошо помню, как рано утром папа помог маме одеться и пошел вместе с ней в родильный дом, который находился рядом с нашими корпусами. А мы с Леной вышли во двор: у нас были весенние каникулы. Ходили по дорожкам около скамеек и говорили, говорили о том, какое же это безобразие, что бедной маме приходится так страдать. До сих пор помню, как страшно было нам с Леной.
Через несколько дней так же во дворе (каникулы еще не закончились) мы увидели такую картинку. Со стороны родильного дома шли папа, на руках у него был «сверток» с родившейся малышкой, и мама, которая шла вместе с тетей Клашей, своей единственной родной сестрой: тетя держала ее под руку и помогала идти. Неожиданно я расплакалась. Совершенно иные чувства, чем ненависть, разрывали мою еще детскую душу. Ну не может быть, чтобы мой папа был плохим! Он ведь так любит маму и всех нас! Он так осторожно, так трепетно нес крошечный комочек с малышкой и с такой тревогой поглядывал на маму!
Мы с Леной кинулись домой. Хотелось скорее посмотреть на малышку.
Олечка родилась очень маленькой. Оказалось, что у мамы во время родов возникли ужасные трудности. А потом появились фурункулы и страшный тромбофлебит. На третий день после ее возвращения домой к нам пришел врач из роддома и сказал, что внизу стоит «скорая помощь» и он сейчас отвезет маму в больницу, ее здоровье в опасности. Фурункулы пошли у нее по всему телу, очень быстро увеличивались и становились зловещими. Это было ужасно для всех нас. Не сговариваясь, мы сказали доктору, что никуда маму не отпустим. Он уже успел объяснить нам, что для нее самое важное – просто лежать, не вставая даже в туалет. То есть ей не требовалась никакая специальная медицинская помощь. Но он доказывал, что мы не понимаем, насколько опасно для мамы оставаться дома, она может умереть.
Мы, то есть все, кто был дома, решили: я перестану ходить в школу, буду заниматься дома сама. А старшие брат и сестра во всем будут помогать мне (я училась очень хорошо, мне не требовалась особая помощь, но мы понимали, что врачу должны сказать именно так). Он слушал, слушал, и постепенно его суровое лицо становилось мягче. В конце концов сказал, что попробует поверить нам. Будет постоянно заходить, и если увидит, что маме плохо, все-таки заберет ее в больницу.
Он ушел, а папа тут же бросился в аптеку, чтобы купить для мамы медицинское судно. В итоге она пролежала полтора месяца, прежде чем смогла встать. Мы все трепетно ухаживали за ней, но папа делал это как-то особенно тщательно, осторожно, тактично и заботливо. Он, писатель, не служил, поэтому мог находиться много времени дома. Жизнь у него в то время была кошмарной. В стране развивалась и  набирала обороты антисемитская кампания «борьбы с безродными космополитами», в результате которой он, единственный кормилец семьи, на два года остался без работы: его просто перестали печатать. Находил лишь случайные заработки.
Особенно страшным был мамин фурункулез. Никакие лекарства не помогали. Не помню точно, был ли уже пенициллин. Если и был, то не для простых людей. Врач заходил к нам постоянно. Видя, как в доме чисто и спокойно, в каком порядке мама, уходил довольный. Он и подсказал хороший метод лечения фурункулов: пивные дрожжи. Их можно был купить только на пивном заводе. Раз в два-три дня, если не чаще, папа поднимался чем свет, в пять часов утра, к половине шестого был уже на остановке транспорта и ехал на пивной завод. Изредка его заменял старший сын, но ему это было страшно трудно, потому что он учился в очень серьезном институте и не мог опаздывать на занятия. В итоге мы вытянули маму и Олечку, а я закончила четвертый класс с Почетной грамотой (помогала и моя школьная учительница: приходила, проверяла мои тетрадки и знания, уходила довольная).
А я никогда не забывала тот жуткий разговор с Галей Субботиной. Видя папину исключительную любовь к маме и ее любовь к нему, я все больше сомневалась в том, что Галя правильно объяснила мне самую важную проблему человеческой жизни. Со временем – то есть уже в пятом классе – кто-то рассказал мне, как появляются дети, я совершенно успокоилась. И всегда очень любила своих родителей. Почему мама не объяснила мне этот главный закон жизни, не знаю. Может быть, потому, что всегда жила крайне трудно. Или считала, что мы всё как-то узнаем сами.