Одинокий самурай. XI. Белый ветер

Ветер налетел так внезапно, что старый крестьянин, шедший впереди Исикавы Сэйдзо, не успел даже придержать широкую соломенную шляпу, которую сорвало с головы и унесло за придорожные кусты, а сам он неожиданно вскрикнул, пошатнулся и упал на колени, схватившись обеими руками за грудь, словно получил невидимый удар.

Сэйдзо поспешил к нему, думая, что старика поразил внезапный приступ болезни, однако, наклонившись, увидел, что толстая холщовая куртка крестьянина рассечена тремя длинными разрезами, проходившими наискось от плеча к поясу, причём края ткани разошлись так ровно, словно их провели острым бритвенным лезвием. Под одеждой на коже виднелись три красные полосы, но крови почти не было, хотя раны казались достаточно глубокими.
– Кто тебя ударил? – спросил самурай, помогая старику подняться.

Тот только беспомощно оглядывался, не в силах произнести ни слова, а затем вдруг указал дрожащей рукой на небольшую рощу, где между голыми ветвями клёнов стремительно двигались три белёсых вихря, поднимавших с земли сухую листву.

Сэйдзо повернулся в указанную сторону и успел заметить среди кружащихся листьев нечто похожее на маленькое звериное тело, покрытое светлой шерстью, но в следующую минуту вихри соединились, закружились с необыкновенной быстротой и исчезли за склоном, оставив после себя лишь тонкий свист, который ещё долго слышался между деревьями.

Старик, которого звали Сукэдзаэмон, никак не мог успокоиться и несколько раз ощупывал рассечённую одежду, словно не верил собственным глазам. Он рассказал, что живёт в маленьком горном селении Когасэ, находившемся за ближайшим перевалом, и с раннего детства слышал о странных существах, появляющихся во время сильного ветра, однако прежде ему не доводилось сталкиваться с ними самому.

– Камаитати, господин, – произнёс он наконец, когда самурай помог ему перевязать раны. – Они вернулись на старую дорогу.
Сэйдзо поднял голову.
– Разве прежде их здесь не было?
– Были, но очень давно. Когда я ещё мальчишкой бегал по этим горам, люди рассказывали, что белый ветер однажды погубил целый обоз возле Каменного седла, и с тех пор никто не решался проходить там в первые дни зимы.

Сукэдзаэмон замолчал, прислушиваясь к шелесту деревьев, а затем поспешно попросил самурая проводить его до деревни, поскольку после происшедшего уже не находил в себе смелости продолжать путь в одиночестве.

Когасэ лежало в узкой долине, окружённой высокими горами, на склонах которых тёмные кедровые леса перемежались с рощами багряных клёнов и золотистых лиственниц. За последние дни осень здесь заметно приблизилась к зиме, и по утрам вода в деревянных бочках покрывалась тонким льдом, а на крышах крестьянских домов долго не таял иней, хотя днём солнце ещё довольно сильно пригревало каменистые склоны.

В деревне находилось всего несколько десятков домов, небольшое святилище Хатимана и старый постоялый двор, где изредка останавливались торговцы, направлявшиеся через горы к дальним селениям. Возле домов сушились связки редьки, под широкими навесами лежали аккуратно сложенные дрова, а на окраине несколько женщин толкли просо в больших деревянных ступах, время от времени поднимая головы и поглядывая в сторону северного перевала.

Сэйдзо заметил, что жители деревни необыкновенно тревожны. Стоило кому-нибудь услышать сильный порыв ветра, как люди поспешно отходили от открытых мест, а дети, игравшие возле колодца, при первых же признаках непогоды бросались к домам, словно опасались чего-то более страшного, чем приближавшийся холод.

Когда самурай привёл раненого крестьянина, возле дома деревенского старосты уже собралась небольшая толпа. Среди людей находилась молодая женщина с ребёнком на руках, которая громко спорила с несколькими мужчинами, требуя немедленно отправить обоз через северный перевал, хотя те решительно отказывались выходить на дорогу пока погода не улучшится.

Староста, пожилой человек по имени Дзэнкити, объяснил Сэйдзо, что за перевалом расположено маленькое селение Яцуги, где живут несколько семейств лесорубов и углежогов. Три дня назад сильный камнепад разрушил нижнюю дорогу, по которой обычно доставляли туда рис, соль и другие необходимые припасы, а теперь жители Яцуги оказались почти отрезанными от остального мира.

Особенно тревожила всех судьба одной семьи, в которой тяжело заболела женщина, недавно родившая ребёнка. Её муж сумел добраться до Когасэ обходной тропой и привёл лекаря, но тот, осмотрев больную, отправил человека обратно за необходимыми снадобьями, которые хранились у деревенского знахаря.

Возвращаться приходилось по старой верхней дороге, проходившей через Каменное седло, где, по словам Сукэдзаэмона, прежде появлялись камаитати.
– Если мы не доберёмся сегодня, – произнесла молодая женщина, стоявшая возле старосты, – моя сестра может умереть. А там у неё грудной ребёнок.

Женщину звали О-Рицу. Она приехала в Когасэ накануне и теперь умоляла жителей помочь ей доставить снадобья и немного риса через перевал.
Сэйдзо, до того молча слушавший разговор, спросил, сколько времени потребуется, чтобы пройти верхней дорогой.

– Если погода будет хорошей, часа четыре, – ответил один из крестьян. – Но там узкие уступы, и ветер способен сбросить человека с тропы даже без всяких чудовищ.
Староста покачал головой.
– Никто не пойдёт до утра. Мы уже видели, что случилось с Сукэдзаэмоном.
О-Рицу закрыла лицо руками.

Тогда Сэйдзо поднялся со скамьи, на которой сидел возле дома старосты, и попросил показать ему дорогу.

После недолгих споров вызвались сопровождать самурая двое мужчин: молодой углежог по имени Гэндзи, хорошо знавший горные тропы, и пожилой возчик Токубэй, прежде много лет водивший через перевал караваны с древесным углём. Они решили взять небольшую вьючную лошадь, нагрузить её рисом, сушёными овощами и лекарственными снадобьями, а затем отправиться в путь до наступления темноты, рассчитывая добраться до ближайшей горной хижины ещё засветло.

О-Рицу настояла на том, чтобы идти вместе с ними.
Староста долго пытался отговорить её, но женщина лишь крепче завязала дорожный пояс и ответила, что не сможет спокойно ждать в деревне, пока сестра умирает за перевалом.

Когда приготовления были закончены, Сэйдзо заметил, что возле ворот стоит маленькая девочка лет восьми с серьёзным лицом и коротко остриженными волосами, которая держит в руках связку сушёной хурмы.
Девочка подошла к О-Рицу и молча протянула ей угощение.
– Это для тёти? – спросила женщина.
Ребёнок кивнул.
О-Рицу осторожно взяла хурму, спрятала в дорожный узелок и, поцеловав девочку в лоб, поспешила за остальными.

Старая верхняя дорога начиналась за кедровой рощей, где среди толстых корней и покрытых мхом камней ещё сохранились остатки деревянных ступеней, некогда устроенных для удобства путников. Далее тропа постепенно поднималась к высоким скалам, становилась всё уже, а в нескольких местах проходила по самому краю ущелья, откуда далеко внизу доносился шум горного потока.

Токубэй вёл лошадь под уздцы, осторожно выбирая дорогу между камнями, Гэндзи шёл впереди с длинным посохом, проверяя прочность земли, а Сэйдзо замыкал небольшое шествие, время от времени оглядываясь на О-Рицу, которая старалась не отставать от мужчин, хотя подъём давался ей нелегко.

К середине дня небо затянули серые облака.
Ветер заметно усилился, но поначалу ничего необыкновенного не происходило, и путники уже начали надеяться, что страшные рассказы о камаитати останутся лишь деревенскими преданиями, когда возле первого большого перевала Токубэй внезапно остановился и указал на старый каменный столб, почти скрытый густой травой.

На его поверхности были вырезаны три длинные косые черты.
– Вот отсюда начинается их дорога, – произнёс возчик.

Сэйдзо приблизился к камню и осмотрел его. Зарубки оказались довольно глубокими, но края их давно сгладились от дождей и морозов, а у подножия лежало несколько маленьких речных камешков, принесённых сюда, по-видимому, прежними путниками.
– Кто сделал эти отметины?
– Никто не знает, господин. Говорили, что однажды какой-то странствующий монах увидел здесь белых зверьков, которые бегали по камням быстрее ветра, и велел поставить знак, чтобы люди не останавливались на этом месте.

Токубэй немного помолчал, затем добавил, что прежде на перевале имелась маленькая деревянная хижина, где путники могли укрыться от непогоды, но много лет назад её разрушила лавина, и теперь от неё остались лишь несколько почерневших столбов.
Сэйдзо посмотрел на склон.

Среди серых камней и сухих кустарников не было видно ни единого животного, однако ветер, пробегавший между скалами, издавал странный тонкий свист, словно множество маленьких флейт одновременно играли одну и ту же тревожную мелодию.
Вдруг лошадь беспокойно заржала.
Она отпрянула от каменного столба, дёрнула поводья и попыталась повернуть обратно, но Токубэй успел удержать её.

В следующее мгновение с вершины ближайшей скалы сорвался небольшой белый вихрь, стремительно пронёсся над тропой и ударил по одной из корзин, укреплённых на спине животного.
Корзина разлетелась на части.

Несколько мешочков риса упали на землю, один из них оказался рассечён длинным ровным разрезом, и белые зёрна посыпались между камнями, словно внезапно начался маленький снегопад.
Гэндзи вскрикнул и отскочил к стене.
Но прежде чем путники успели прийти в себя, появился второй вихрь.

Он скользнул почти над самой землёй, рассёк соломенную обмотку на ногах Токубэя и исчез между камнями, оставив на коже возчика две тонкие красные полосы.
Сэйдзо выхватил меч.

Третий вихрь налетел сверху, прямо со стороны высоких скал, и на мгновение в его сердцевине показалось маленькое светлое существо с вытянутым телом, короткими лапами и длинным хвостом, напоминавшее ласку, только глаза его сверкали ярко-красным огнём, а передние лапы заканчивались изогнутыми когтями, похожими на крошечные серпы.
Самурай нанёс стремительный удар.

Клинок рассёк вихрь, но не встретил никакого сопротивления, и лишь возле самой рукояти по металлу пробежала короткая дрожь, словно что-то острое и твёрдое скользнуло по лезвию.

Существо исчезло.
Вслед за ним стих и ветер.

Несколько мгновений путники стояли неподвижно, прислушиваясь к необыкновенной тишине, которая внезапно наступила среди скал.
Затем Токубэй медленно опустился на камень.
– Они здесь, – произнёс он.

Путники поспешили собрать рассыпавшиеся припасы, насколько это было возможно, и продолжили подъём, однако теперь лошадь постоянно останавливалась, тревожно вскидывала голову и пыталась повернуть назад. Несколько раз Гэндзи замечал среди камней быстрое белое движение, но всякий раз, когда остальные оборачивались, там уже ничего не было видно, кроме сухих листьев, которые ветер перекатывал по тропе.

Вскоре дорога вывела их к узкому каменному карнизу, проходившему вдоль отвесной стены. Справа поднималась высокая скала, слева открывалась пропасть, в глубине которой шумел горный поток, а впереди виднелась небольшая площадка с остатками разрушенной хижины, где, по словам Токубэя, прежде останавливались караваны.

Едва они ступили на карниз, ветер снова усилился.

На этот раз он дул снизу, из ущелья, принося с собой мелкую ледяную пыль, которая больно ударяла в лицо и забивалась под одежду.
О-Рицу попыталась прикрыться рукавом кимоно, но внезапный порыв сорвал с её плеч дорожную накидку и унёс в пропасть.
Самурай оглянулся.

Высоко над ущельем двигались три белых вихря.
Они не приближались к путникам, а кружились один вокруг другого, словно играли между собой, внезапно меняя направление и исчезая среди скал с такой быстротой, что человеческий глаз едва успевал следить за их движением.
Потом один из вихрей отделился от остальных.

Он стремительно спустился вниз, пронёсся перед мордой лошади и рассёк поводья, после чего животное испуганно взвилось на дыбы.
Токубэй попытался удержать его, но не успел.

Лошадь рванулась вперёд, сбила возчика с ног и бросилась вдоль узкого карниза, увлекая за собой тяжёлые корзины, которые ударялись о каменную стену и раскачивались из стороны в сторону.
Гэндзи побежал следом.
– Не трогай её! – крикнул Сэйдзо.
Но молодой углежог уже ухватился за длинный ремень, свисавший с седла, и попытался остановить обезумевшее животное.
В этот миг второй вихрь ударил по корзинам.

Ремни лопнули, одна из корзин сорвалась и полетела в пропасть, а Гэндзи, потеряв равновесие, упал на колени возле самого края карниза.
Третий белый вихрь понёсся прямо к нему.

Сэйдзо бросился вперёд, схватил юношу за ворот одежды и с силой отбросил к скале, после чего сам развернулся навстречу невидимому противнику.

Что-то острое скользнуло по его плечу, рассекло ткань и оставило длинную горячую полосу на коже. Самурай успел нанести ответный удар, но вихрь уже исчез, оставив после себя короткий визг, похожий на крик испуганного зверька.

Между тем лошадь добралась до площадки возле разрушенной хижины, где наконец остановилась, тяжело дыша и дрожа всем телом.
Путники поспешили к ней, однако Токубэй, осматривая оставшиеся корзины, обнаружил, что несколько мешков с рисом потеряны, а одна из кожаных сумок с лекарствами оказалась разрезана почти пополам.

О-Рицу опустилась на колени возле упавших припасов.
– Там были снадобья для сестры…

Сэйдзо поднял кожаную сумку и осторожно раздвинул её разрезанные края. Внутри оставались небольшие бумажные свёртки, деревянная коробочка с сушёными кореньями и маленький глиняный сосуд, который, к счастью, не разбился.
Женщина облегчённо вздохнула.

Но радоваться было рано.
Над ущельем поднимались тяжёлые снежные облака, и первые белые хлопья уже кружились между скалами, смешиваясь с ледяной пылью.
Токубэй посмотрел на небо.
– Если начнётся настоящий снег, мы не успеем пройти перевал.

Сэйдзо велел всем укрыться за остатками каменной стены, сохранившейся возле разрушенной хижины, и некоторое время наблюдал за склоном, стараясь понять, откуда именно появляются белые вихри.

Постепенно ему бросилась в глаза странная особенность.
Камаитати никогда не нападали одновременно.

Сначала над тропой возникал один вихрь, затем, почти сразу после его исчезновения, появлялся второй, а третий налетал с другой стороны, словно три существа следовали по заранее известному им кругу, который начинался возле высокого каменного уступа, проходил над карнизом и возвращался к узкой расщелине между скалами.

Самурай поднялся и подошёл к краю площадки.
Внизу, на несколько человеческих ростов ниже тропы, виднелась старая каменная дорога, почти совершенно скрытая зарослями сухого кустарника. Она проходила вдоль противоположной стены ущелья и уходила под широкую нависающую скалу, образуя небольшой крытый проход, защищённый от ветра.

Сэйдзо позвал Токубэя.
– Куда ведёт та дорога?
Возчик долго смотрел вниз, затем неожиданно воскликнул:
– Это старая тропа углежогов! Я совсем забыл о ней. Её закрыли много лет назад, когда обвалилась верхняя часть скалы.
– Можно ли пройти там теперь?
– Не знаю, господин. Но если спуститься возле большой сосны, мы сможем выйти к ней.

Сэйдзо некоторое время размышлял, осматривая склон, затем приказал мужчинам приготовить верёвки, чтобы спустить лошадь и оставшиеся припасы на нижнюю дорогу.
Но едва они приступили к работе, как из глубины расщелины донёсся знакомый тонкий свист.
Белые вихри возвращались.

Первым появился тот, которого Сэйдзо уже видел возле каменного столба.
Он вылетел из расщелины, почти касаясь земли, и стремительно направился к Токубэю, который в этот момент развязывал один из тяжёлых ремней на седле лошади.

Самурай успел отбить удар мечом, но вихрь развернулся с необыкновенной быстротой и снова бросился вперёд, ударив по деревянной стене хижины так сильно, что старые доски разлетелись на мелкие щепки.
Второе существо появилось сверху.

Оно пронеслось над самой головой О-Рицу, рассекло её рукав и ударило по скале возле лица Гэндзи, оставив на камне три длинные белёсые борозды.
Молодой углежог в ужасе отступил, но третий вихрь уже приближался с другой стороны, неся перед собой целую тучу сухих листьев и мелких камешков.

Сэйдзо понял, что оставаться на открытой площадке больше нельзя.
Он велел Токубэю немедленно спускать лошадь, после чего схватил длинную деревянную жердь, лежавшую возле разрушенной хижины, и встал между расщелиной и остальными путниками.

Первый вихрь налетел почти сразу.
Самурай резко выставил жердь перед собой, и в то же мгновение древесина расщепилась, словно по ней прошлись несколькими острыми ножами. Но существо, ударившее по преграде, на короткое мгновение потеряло прежнюю стремительность, и Сэйдзо успел различить маленькое белое тело, длинные лапы и два изогнутых когтя, блеснувших в снежном воздухе.

Он бросил повреждённую жердь и нанёс удар мечом.
Клинок задел существо сбоку.

Раздался резкий визг, и белый зверёк упал на каменную площадку, покатился по земле и попытался подняться, но одна из передних лап его была ранена.

Теперь Сэйдзо хорошо видел, что перед ним находится необыкновенно маленькое создание, почти не отличавшееся от обыкновенной ласки, если не считать длинных серповидных когтей и огромных красноватых глаз.

Зверёк поднял голову, оскалил мелкие зубы и приготовился броситься на самурая, но в этот миг два оставшихся вихря внезапно остановились.
Они закружились над раненым существом, подняв вокруг него облако снежной пыли, а затем, словно повинуясь какому-то общему побуждению, одновременно опустились к земле.

Сэйдзо увидел ещё двух маленьких белых зверьков, которые приблизились к раненому товарищу, осторожно обнюхали его и начали быстро вылизывать повреждённую лапу.
Несколько мгновений они совершенно не обращали внимания на людей.

Но когда Гэндзи, стоявший возле каменной стены, испуганно вскрикнул, один из зверьков поднял голову и оскалил зубы, а затем все трое внезапно снова превратились в белые вихри и метнулись к расщелине.
Сэйдзо не стал преследовать их.

Он воспользовался короткой передышкой, чтобы помочь Токубэю спустить лошадь на нижнюю дорогу, после чего подхватил оставшиеся припасы и приказал всем немедленно следовать за ним.
Но стоило О-Рицу ступить на узкий каменный уступ, ведущий вниз, как с вершины скалы снова донёсся тонкий свист.
Три белых вихря появились почти одновременно.

На этот раз они не кружились над тропой, а стремительно двигались вдоль стены, один за другим, словно преследовали невидимую добычу.
Первый ударил по верёвке, которой Токубэй удерживал лошадь.
Канат лопнул.

Животное испуганно рванулось, поскользнулось на покрытых инеем камнях и упало на бок, едва не сорвавшись с узкой дороги.
Второй вихрь рассёк крепление одной из корзин, и та покатилась вниз, ударяясь о каменные выступы.
Третий направился прямо к О-Рицу.

Сэйдзо бросился навстречу, но на этот раз существо оказалось быстрее. Оно скользнуло возле самой женщины, рассекло её пояс, после чего О-Рицу потеряла равновесие и начала падать к краю уступа.
Самурай успел схватить её за руку.

Однако под ногами женщины осыпались мелкие камни, и она повисла над пропастью, удерживаемая лишь рукой Сэйдзо.
Ветер бил снизу с такой силой, что обоим было трудно дышать.
О-Рицу пыталась подтянуться, но не могла найти опоры, а самурай, стоявший на узком выступе, чувствовал, как земля постепенно осыпается из-под его ног.
Сверху снова донёсся тонкий свист.
Сэйдзо поднял голову.
Белые вихри приближались.

Тогда он, не отпуская руки женщины, прижался плечом к скале, выхватил короткий меч и вонзил его в узкую трещину между камнями, после чего, ухватившись за рукоять, сумел удержать равновесие и начал медленно подтягивать О-Рицу к себе.

Первый вихрь пронёсся над их головами.
Второй ударил по камню, выбив целый сноп мелких осколков.
Третий внезапно появился прямо перед лицом самурая, и в этот миг Сэйдзо увидел красные глаза маленького белого зверька, который уже занёс передние лапы для нового удара.
Он не мог ни поднять меч, ни отступить.

Но внезапно из-за скалы раздался громкий крик Гэндзи.
Молодой углежог, до того помогавший Токубэю поднять лошадь, схватил длинную ветвь старой сосны и ударил ею по приближавшемуся вихрю, не столько рассчитывая попасть в чудовище, сколько надеясь отвлечь его от самурая.

Ветвь мгновенно разлетелась на части.
Однако существо отпрянуло, и этого оказалось достаточно, чтобы Сэйдзо сумел подтянуть женщину на уступ.
О-Рицу упала возле скалы, задыхаясь от страха.

Самурай поднял её, помог добраться до нижней тропы и, убедившись, что остальные уже находятся под нависающим каменным сводом, поспешил следом.
Когда они оказались под защитой скалы, ветер внезапно стих.

Снаружи по-прежнему кружилась снежная пыль, а над узким карнизом проносились белые вихри, но под каменным сводом царила неподвижная тишина, и даже маленькие сухие листья, лежавшие возле ног путников, не шевелились.
Токубэй долго смотрел на верхнюю дорогу, затем медленно опустился на камень.
– Мы прошли, – прошептал он.
Гэндзи обернулся и посмотрел на Сэйдзо, который стоял возле выхода из каменного прохода, прислушиваясь к отдалённому свисту.
Но самурай уже убирал меч в ножны.

Теперь он видел, что белые вихри продолжают кружиться над старой тропой, однако не приближаются к нижней дороге, словно нависающая скала отделяла их владения от остального мира.

До Яцуги путники добрались уже затемно, когда над горами разыгралась настоящая снежная буря, а вдоль узких деревенских улиц ветер нёс большие хлопья снега, которые быстро покрывали соломенные крыши и деревянные заборы.

О-Рицу почти бегом направилась к дому сестры, а Сэйдзо вместе с мужчинами помог выгрузить уцелевшие припасы и передать лекарства ожидавшему их знахарю.
Женщина, ради которой они отправились через перевал, находилась в тяжёлом состоянии, но лекарь, получив необходимые снадобья, сразу приступил к лечению и к утру сообщил, что опасность, по-видимому, миновала.

Узнав об этом, О-Рицу долго стояла возле открытой двери, глядя на заснеженный двор, а затем вернулась в дом, где её сестра спала под толстым одеялом, положив возле себя маленького ребёнка.

Сэйдзо задержался в Яцуги на несколько дней, поскольку горные дороги окончательно занесло снегом, и теперь даже самые опытные проводники не решались выходить за пределы деревни до улучшения погоды.

По вечерам он сидел возле очага в доме старого лесоруба, у которого нашёл приют, слушал рассказы о дальних горных селениях и иногда помогал хозяину чинить деревянные рукояти инструментов, повреждённые за долгие годы работы.

Однажды вечером Токубэй, оправившийся от ран, полученных на перевале, пришёл к самураю и рассказал, что в молодости слышал от своего деда старинное предание о белом ветре. Согласно этому рассказу, камаитати прежде жили в узких горных ущельях и редко показывались людям, поскольку не нуждались ни в человеческой пище, ни в человеческом обществе. Они появлялись главным образом в первые холодные дни, когда по скалам начинал гулять северный ветер, и иногда, увлёкшись своей стремительной игрой, налетали на путников, причиняя им тяжёлые раны.

Но старик утверждал и другое: зверьки никогда не оставляли раненого товарища, как бы далеко ни находились от собственного убежища, и если один из них падал, остальные непременно возвращались к нему, даже если прежде нападали на людей.

Сэйдзо вспомнил трёх маленьких белых существ, окруживших раненого собрата возле разрушенной хижины, и некоторое время сидел молча, глядя на огонь.
За окнами шумела метель.

Когда через несколько дней погода улучшилась, Сэйдзо приготовился продолжить путешествие. Дорога, ведущая вниз к большой долине, уже освободилась от снега, и местные жители уверяли, что по ней можно безопасно пройти до ближайшего селения, где находились постоялый двор и небольшая придорожная харчевня.

На рассвете самурай вышел из Яцуги.
Солнце ещё только поднималось над горами, окрашивая снежные вершины мягким розоватым светом, а в глубине долин лежал густой белый туман, из которого выступали лишь тёмные верхушки кедров и редкие крыши крестьянских домов.

Дорога проходила вдоль невысокого хребта, где на каменистых склонах росли старые сосны, согнутые многолетними ветрами. Среди их корней виднелись маленькие норки, следы лесных зверьков и узкие тропинки, протоптанные животными за долгие годы.

Сэйдзо шёл неторопливо, наслаждаясь свежим горным воздухом, и вскоре достиг места, где дорога делала широкий поворот возле большой скалы.
Там, на плоском камне, лежали три маленьких белых перышка.
Самурай остановился.

Он уже собирался пройти мимо, когда из-за скалы донёсся знакомый тонкий свист, и среди сухих листьев мелькнули три маленькие белые фигурки, которые стремительно пересекли дорогу и исчезли в узкой расщелине.

Сэйдзо посмотрел им вслед.
Ветер поднял несколько сухих листьев, закружил их над камнем и понёс вниз по склону.
Самурай поправил дорожный узелок и продолжил путь, а над горами, где ещё недавно бушевала метель, теперь стояло ясное зимнее небо, столь прозрачное, что далёкие вершины казались совсем близкими, словно до них можно было дойти за несколько часов.

И только на старой верхней дороге, возле разрушенной хижины, остались три глубокие зарубки на деревянной балке, появившиеся в тот день, когда белый ветер вновь прошёл через Каменное седло.