НАША Таня громко плачет

         
   В мае 1990 года мы полетели в Вашингтон снимать встречу тогда уже президента СССР Горбачева и президента США Джорджа Буша-старшего.

Самым большим моим разочарованием было, когда я в ста метрах от Белого дома увидел на проезжей части выбоины.

«И это - в Америке?! - подумал я. - В цитадели капитализма».

Мне казалось, что где-где, а такого в Штатах быть не может. Потом я не раз сталкивался с тем, что и на солнце до хрена пятен.

Перед первой съемкой в Белом доме я спустился в ресторан и увидел заплаканную Татьяну, нашего директора. В ее обязанность входило получать аккредитации.

Но наша Таня громко плакала потому, что, занимаясь шопингом, она забыла не только получить, но и вообще заказать их на всю группу. И теперь она рыдала. А мы ее успокаивали, зная, что сегодня нас нигде не пустят и наша работа на сегодня закончилась.

Наш отель был недалеко от Белого дома, и мы, собрав аппаратуру, траурной колонной двинулись к нему, надеясь на чудо.

Татьяна у нас была видная из себя женщина. Она шла во главе - почему-то одетая в черный костюм. Потом выяснилось, что она купила его у очень известного модельера на распродаже за 20 долларов.

Уже на подходе к воротам, где пускали прессу, она сделала такое страдальческое лицо, что, если бы она шла в Новодевичий монастырь, ее пустили бы без пропуска.

У ворот стояли два здоровых, одетых в костюмы с иголочки американца. Таня подошла и, указывая на нас, заламывая руки, стала по-русски объяснять:

«Вот, мол, мы приехали с Горбачевым, и теперь он - там, в Белом доме, а мы, всеми покинутые и несчастные, - здесь, и нас не пускают».

Амбалы ничего не поняли и по рации вызвали переводчика, который сразу запал на Татьяну и, если бы не их пуританские законы…

Монолог Таня повторила слово в слово. Переводчик ее успокоил, что-то сказал охране, и те, особенно не заморачиваясь, сказали, что мы можем идти снимать.

В этот момент Таня… А она, хоть ей и было в то время лет… трилцать, а может, и с хвостиком. Она вполне могла сходить вечером в ресторан с одним из них за такой царский подарок.

Ну, опять же, эти пуритане американцы… Но, если мне память не изменяет, она их расцеловала.

А я побежал быстро в зал занимать место, как говорят: «Где встанешь, то и снимешь». Клянусь, это мой экспромт.

В зале Белого дома, где проходила пресс конференция Горбачева и Буша, построили большой помост для снимающей прессы, и такой основательный, что, даже если кто-то захотел бы на нем попрыгать, все остальные камеры на штативах не шелохнулис               
 
           Сразу переношусь в семидесятые годы, когда я был молодой и красивый, и каждый праздник 1 Мая и 7 Ноября я работал на Красной площади.Какие-то умельцы с тремя классами образования сварили из труб, по-телевизионному - «станок», а по-простому - восьмиметровую вышку, у которой основание было далеко внизу, в колодце отводной стрельницы - пристройки к Спасской башне со стороны Красной площади, - и она шла вверх и заканчивалась площадкой.   Эта «колонна» была сварена без ребер жесткости, поэтому ходила ходуном. Работать на этой площадке  было невозможно
-     По ней все время бегали фотокорреспонденты, снимая парад с разных точек, и только когда начиналась демонстрация, часть из них убегала вниз.

То, что камера раскачивается, знало все телевизионное руководство, однако каждый раз все повторялось, как в день сурка. В наушники я слышал:

- Одиннадцатая камера, приготовиться!

(Моя камера № 11.)

Я набираю в легкие воздух и не дышу, держа свой план, а дальше говорит только режиссер трансляции:

- Одиннадцатая камера, не трясись! Что тебя так колбасит, одиннадцатая камера? Сейчас ты будешь в эфире, одиннадцатая камера! Не трясись! Неужели можно стоять и не трястись?

Здесь масла в огонь подливает главный оператор, который находится в аппаратной:

- Саксонов! Что ты постоянно трясешься?

Выдохнув воздух, я кричу что есть мочи фотокорреспондентам:

- Да замрите вы все!

И добавляю:

- ЕПРСТ!

Что часто слышал от дворника нашего двора.

Они замирают. Слышу в наушники:

- Одиннадцатая камера в эфире.

Через секунд десять:

- Ушли!

И я говорю всем, кто находится на площадке:

- Отомрите.
             
    Возвращаемся в Белом дом. Я поставил камеру на штатив и огляделся - рядом со мной пристроился главный  оператор “Экрана”, с которым работает ассистент, проверяющий  фокус на его камере.
   В зале снимают еще два “экрановца”. Мой друг и учитель Дима Серебряков и Вадим Вязов. После съемки мой сосед как бы рассуждая сам с собой говорит: “И зачем мы снимаем в три камеры я все мог бы снять один."