Цена кристаллина. Глава 23

Делия, устав от разговора с Керисом и от той пустоты, которая всегда оставалась после его звонков, вернулась домой и рухнула на кровать, не раздеваясь. Она лежала, глядя в потолок, слушая, как потрескивает огонь в очаге и как ветер шуршит сухими листьями за окном. Мысли кружились по привычному кругу: Керис, Сопротивление, сонная болезнь, Натия, пропуска, косые взгляды. Казалось, этот круг никогда не разомкнётся.
И тут ракушка связи снова ожила. Делия вздрогнула — за сегодня это был уже второй вызов, и она на мгновение испугалась, что это снова Керис с его отрывистыми, тревожными словами. Но метка была другой. Зелёной, тёплой.
 Это был Тай.

— Делия! — его голос ворвался в тишину комнаты. — Ты совершенно точно не должна это пропустить. Приходи завтра вечером на спектакль. Представляешь, меня заставили играть не в том простом драматическом, который мы репетировали месяц, а в мюзикле? Вместо одного заболевшего актёра. Пнишлось заучивать роль за один день! Но я совершенно не умею петь, Делия. Абсолютно. Мне нужна твоя поддержка в зале. Мой  позор будет видеть вся академия.

Тай произнёс всё это таким радостным голосом, что Делия не совсем поняла, насколько он серьёзен.

— Ладно, я приду, обязательно, — улыбнулась она, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. — Ты меня заинтриговал.

— Ты только громко не смейся, когда я начну петь, — предупредил он. — Хотя, думаю, удержаться будет сложно. Но хотя бы попробуй. Ради меня.
— Ну хорошо, постараюсь, — рассмеялась Делия. — Но ничего не обещаю.


Они попрощались, и Делия отложила связную ракушку на прикроватный столик. Несколько минут она просто лежала, глядя в потолок, и слушала, как тишина комнаты постепенно наполняется чем-то новым. Не тревогой. Не страхом. А предвкушением.
Пожалуй, это была отличная идея — пойти на спектакль. Хоть ненадолго вынырнуть из глубин своих тревожных мыслей. Это помогло бы ей отвлечься. Приободриться. Вспомнить, что в мире есть что-то, кроме страха и ненависти.

Наутро, надев самое нарядное из своих платьев — тёмно-синее, с тонкой серебряной вышивкой по подолу, которое она берегла для особых случаев, — Делия преисполнилась энтузиазмом и предвкушением. Она тщательно расчесала и уложила волосы, слегка завив пряди, и, взглянув в маленькое зеркальце, осталась довольна. Впервые за много дней она видела в отражении не загнанного зверька, а просто молодую девушку, идущую на праздник.


Это был субботний день, и основные ворота академии были закрыты для занятий. На территории располагался небольшой учебный театр — старинное здание с колоннами и полукруглыми окнами, где проходили экзаменационные спектакли и открытые показы. В него вёл отдельный вход с дальней стороны территории, через маленькую кованую калитку, увитую сухими плетями плюща. До Натии Делия не дозвонилась — подруга упорно игнорировала её вызовы, и ракушка лишь тускло мигала в ответ, не издавая ни звука. Поэтому она пошла одна.

У входа уже собрались студенты с разных факультетов, приглашённые гости, несколько преподавателей и даже пара пожилых критиков из городских газет, которых Делия узнала по характерным блокнотам в руках. Все ждали начала, переговариваясь вполголоса. Из-за стены, сквозь закрытые двери, доносилась приглушённая музыка — мягкая, мелодичная, настраивающая на торжественный лад.

Внутрь всех запустили с первым звонком колокола. Делия, стараясь не замечать косые взгляды в свою сторону — пара студентов из художественного факультета демонстративно отвернулась, когда она прошла мимо, — вошла в зал и заняла место в первом ряду, прямо по центру. Вокруг неё расселись незнакомые студенты с других факультетов, кто-то с любопытством оглядывал сцену, кто-то шептался, обсуждая предстоящее действо.

Когда погас свет и заиграла музыка — живая, оркестровая, с виолончелями и флейтами, — Делия затаила дыхание. Зал погрузился в темноту, и только сцена осталась освещённой тёплым, золотистым светом, создающим ощущение другого мира, другого времени.

Первой на сцену вышла красивая девушка в тонком вечернем платье из прошлого века — длинном, струящемся, цвета лаванды, с кружевными рукавами. Её волосы были уложены в сложные локоны, а на щеках поблёскивали кристаллики, имитирующие слёзы. Она двигалась медленно, грациозно, и её голос, когда она запела, был чистым и печальным, как звон колокольчика в пустой комнате.

А затем на сцену вышел Тай.
Делия не сразу его узнала. Он был в военной форме прошлого столетия — тёмно-серый мундир с высоким воротником, серебряные пуговицы, тяжёлый ремень, сапоги до колен. Волосы гладко зачёсаны назад. Лицо — непривычно серьёзное, строгое, с жёсткой линией челюсти и холодным взглядом. Идеальная выправка, прямая спина, руки чуть заложены за спину. Он шёл по сцене так, словно маршировал по плацу, и каждый его шаг был выверен, точен, полон сдержанной силы.
Это был не тот Тай, которого Делия знала. Не тот, кто приносил ей букеты ядовитых цветов по незнанию и смущённо извинялся. Не тот, кто смеялся и шутил в столовой. Это был другой человек. Герой. Солдат, уходящий на войну, который знает, что может не вернуться, но не может не пойти.
Приблизившись к девушке, он остановился. Посмотрел на неё. И запел.
И тут Делия поняла, что Тай либо гениально её разыграл вчера, либо действительно настолько себя недооценивает. Пел он прекрасно. Без единой нотки фальши, без дрожи, без неуверенности. Голос его звучал мягко, бархатно, обволакивая весь зал, словно тёплое одеяло. Он не кричал, не форсировал звук — просто пел, и от этого было ещё сильнее. Каждая нота была наполнена тоской, нежностью, обречённостью. Он был полностью погружён в действо, в образ уходящего на войну героя, который прощается с любимой, зная, что это последний раз.

 Зал заворожённо слушал. Никто не шевелился. Даже те, кто пришёл из вежливости или любопытства, замерли, поддавшись магии момента. Делия почувствовала, как к горлу подступает комок, а глаза начинают щипать. Она не знала, что Тай способен на такое. Что в нём живёт эта глубина, эта сила, эта способность заставить чужие сердца биться в унисон с вымышленным героем.

Безусловно, Тай был прекрасным актёром. Делия убедилась в этом воочию, каждой клеточкой тела. И судя по финальным аплодисментам, которые разразились, как только погас свет, по возгласам восторга, крикам «браво», зрители были поражены не меньше. Кто-то встал. Кто-то бросал на сцену цветы. Делия хлопала в ладоши, не жалея сил, и улыбалась так широко, что щеки болели.


После спектакля она решила подождать его у выхода из зала, у боковой двери, через которую, по её предположению, актёры должны были выходить после поклонов. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и пыталась подобрать слова, чтобы выразить свои эмоции от увиденного.
Зрители уже разошлись. Из-за двери доносился приглушённый гул голосов — актёры поздравляли друг друга, смеялись, обсуждали. Но Тай всё не появлялся. Должно быть, переодевался и снимал грим.

Вдруг Делия услышала быстрые шаги. Обернулась — и увидела ту самую актрису, что играла возлюбленную Тая в постановке. Она уже переоделась в простое платье и сняла грим, завязав волосы в небрежный хвост. Без сценического сияния она выглядела довольно простовато — узкое лицо, бледные губы, острые скулы. И взгляд, который она бросила на Делию, был далёк от той сценической нежности.

— Что тут крутишься? — грубо спросила она, останавливаясь в двух шагах и скрещивая руки на груди. Её голос был резким, лишённым той мелодичности, с которой она пела на сцене. — Спектакль закончился.


— Я просто жду одного человека, — как можно спокойнее ответила Делия, стараясь не выдать раздражения. Ей было неприятно от резкого тона девушки. Они ведь даже не были знакомы. С чего такая неприязнь?
— Знаю я, кого ты ждёшь, — вдруг хмыкнула актриса. Её губы искривились в неприятной усмешке, и она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние почти до нуля. — Тебе что от него нужно? Оставь Тая в покое.

Делия удивлённо взглянула на неё, отступая на полшага.
— Он сам позвал меня сегодня сюда. И это мой друг. А тебе какое дело вообще? — не выдержала она и повысила голос, чувствуя, как внутри загорается искра возмущения.


— Ты сейчас свалишь отсюда, а не то... — актриса схватила её за плечо, впившись пальцами в ткань платья. Делия дёрнулась, но в этот момент из-за угла послышались шаги, и девушка резко отпустила её, отходя в сторону и принимая безразличный вид.
Подошёл Тай. Уже переодетый в привычную повседневную  одежду и не имеющий ничего общего с героем, роль которого только что сыграл. Волосы его были слегка растрёпаны после поклонов, а на щеках ещё поблёскивали остатки грима. Он удивлённо уставился на них обеих, переводя взгляд с одной на другую.

— Что происходит? — спросил он, и в голосе прозвучала тревога.
— Ничего, — нарочито легкомысленно ответила актриса. — Тут тебя заждались поклонницы. Прохода не дают.
Она чуть толкнула Делию плечом, проходя мимо, и быстрым шагом ушла прочь.

— Тай проводил её взглядом, затем повернулся к Делии.
— Всё нормально? — он обеспокоенно смотрел на неё. — Она тебя не задела?
— Не сильно. Не волнуйся, всё хорошо. Просто она... отчего-то не очень рада меня видеть, - Делия чуть улыбнулась.

Тай кивнул, но в его глазах осталось лёгкое беспокойство.

— Ты извини, что так вышло. Это Аниса. У неё ужасный характер. Знала бы ты, как тяжело с ней во время репетиций.
- Могу себе представить, - хмыкнула Делия.
Затем он улыбнулся — широко, искренне, и вся тревога на его лице растаяла.
— Я очень рад, что ты пришла! Правда. Очень. Я видел тебя в первом ряду, и это помогло. Когда я пел и боялся забыть слова, я смотрел на тебя и вспоминал, что в зале есть хотя бы один человек, который не осыпет меня за это проклятиями.
— Кстати, — Делия прищурилась, скрестив руки на груди. — Ты потрясающе пел. Потрясающе! Ты ведь меня обманывал, говоря, что не умеешь? Признавайся.


— Да брось, — Тай смущённо махнул рукой. — Я и не умею. Ну, практически. То есть... я могу спеть, но это не настоящее пение. Не профессиональное. Неужели тебе правда понравилось?
Он выглядел искренне удивлённым. И Делия не могла понять, это продолжение актёрской игры — умение казаться скромным и неуверенным, — или он действительно не знает себе цену.
— Ты очень талантлив, — искренне сказала она. — И в пении, и в игре. Я... я чуть не заплакала.


— Правда? — его глаза заблестели.
— Правда. А похоже, эта актриса, Аниса, сильно ревнует тебя, — добавила Делия, понизив голос.
— Аниса? — Тай удивлённо приподнял брови. — Это она тебе сказала? Серьёзно?
Делия кивнула.
— Ну, не прямо. Но, тут всё яснее ясного.

— Я думал, она меня не выносит, — задумчиво проговорил Тай и усмехнулся. — Она даже кидалась в меня декорациями. Дважды. Один раз — подсвечником.
— Наверное, это её способ проявления любви, — улыбнулась Делия. — А ты... ты что-то к ней чувствуешь?

Вопрос вырвался сам собой, и Делия тут же пожалела о нём. Она не могла понять, почему спросила. Но слова уже прозвучали, и забрать их обратно было невозможно.

Тай посмотрел ей прямо в глаза. Секунду помедлил. Его взгляд стал глубже, серьёзнее.
— Неприязнь, пожалуй. И не более, — ответил он спокойно. — Ты знаешь, такой тип девушек не в моём вкусе. Даже её привлекательная внешность не покрывает дурной характер и подлую душу, а также пустоту внутри.


— Как же тебе удаётся играть на сцене такую любовь к ней? — поразилась она. — Там, в спектакле... ты смотрел на неё так, будто она — весь твой мир. Как ты это делаешь, если в жизни чувствуешь только неприязнь?

— Это сцена, Делия, — серьёзно ответил Тай. — А на сцене не я. А герой пьесы. Это он испытывает к ней любовь, а не я. Моя задача — поверить в его чувства на время действия. А когда занавес падает, я снова становлюсь собой.

Делия ощутила неловкость. В конце концов, даже если у них с этой актрисой и есть какие-то романтические отношения за кулисами, какое ей дело? Она просто подруга. Просто зритель в первом ряду.

- Ладно, я поняла, — сказала она. — Ты просто очень талантливый актёр. И тебе веришь так сильно, что забываешь, где сцена, а где жизнь.
— Мне приятно это слышать. Даже не представляешь как, — улыбнулся Тай, даже наигранно слегка поклонившись. — Спасибо, Делия. Правда.
Они помолчали, глядя как сгущаются сумерки и солнце уносит за собой последние лучи.
воздух наполнялся прохладой, где-то  в ветвях запели ночные птицы


- Всё равно, — задумчиво сказала Делия, — такую любовь, как там, на сцене, мне кажется, просто невозможно сыграть, не прожив подобное. Нельзя изобразить то, чего никогда не чувствовал.
Тай посмотрел на неё. Затем перевёл взгляд на темнеющее небо, где уже зажигались первые звёзды. Его лицо стало другим — мягче, грустнее.
— Нельзя, — тихо согласился он. — Я и был влюблён... Когда-то. В одну девушку.
Делия замерла, внимательно посмотрев на него.

- Был? А где же она теперь? — очень тихо спросила она, и ей вновь захотелось заткнуть себе рот. Какое её дело, в конце концов? Но слова вылетели сами, как птицы из открытой клетки.


- Она так и не узнала о моих чувствах, — грустно сказал Тай, глядя на звёзды. — Я не успел сказать. Или не решился. А потом... обстоятельства сложились так, что стало поздно.
Повисла неловкая тишина. В его синих глазах скрывалось что-то печальное и тревожное, какая-то  тень. Что-то, что Делия никак не могла разобрать.

Делия почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. От странного, щемящего сочувствия. От осознания, что у каждого человека есть своя рана, своя незакрытая история, которую он носит под сердцем, как осколок.

Она попыталась перевести тему, чувствуя, что если они останутся в этой тишине ещё на секунду, то скажут что-то, чего не смогут забрать обратно.

— Как там Лея? — спросила она, стараясь чтобы ее голос звучал легко. — Учится хорошо?
Тай моргнул, словно выныривая из глубины, и его лицо снова озарилось улыбкой.
— Да, всё отлично. Она планирует теперь стать ветеринаром. Постоянно приносит в дом разных животных — раненых птиц, лягушек и ящериц. Бабушка уже в ярости от этого. Говорит, что ещё одна лягушка в доме, и она сама превратится в лягушку.
Делия рассмеялась, вспомнив девочку с заколками-дельфинчиками и её неиссякаемую энергию. И она заметила, что Тай тоже охотно заговорил на другую тему, заметно расслабившись, словно благодарный за то, что она не стала копать глубже.
Они стояли у входа в театр, вдыхая прохладный вечерний воздух, и говорили о Лее, о школе, о планах на выходные. И Делия чувствовала, как тревога последних дней медленно отступает, уступая место чему-то тёплому и хрупкому, чему она боялась давать имя.