Торгаш

Лягут они в кровать и вместо вечерних молитв мешки с товаром в уме пересчитывают.

— А ведь опять ворона из мешков сухари ворует, — шепчет жена мужу.

— Ох, вот видел бы я её — непременно застрелил...

— Ну, каждому своё, Слепуша: кому сухарик в прибыль считать, а кому — сухарик воровать...

— Поймаю её, всё же изловчусь...

— Ох, и сомневаюсь...однако...

***

Поступил в наём в лавку молодой помощник.

— Сколько ему годков? — спрашивает слепой торговец.

— Больно-то и не смотрела, — отвечает женушка. А сама только у зеркальца и румянами орудует — замазывает морщинки. И тихо так, себе под нос: «Ничего... ещё годок-другой, накоплю деньги — ей-Богу, игрюшу моего в город увезу. А этот крот пущай тут ступеньки палочкой считает... А я ещё поживу... потешусь...»

***

Торгаши судачат слепому хозяину:

— Дело-то у тебя в гору идёт, а жена-то не под гору ли катит?
— На что это вы намекаете?
— А то, что хозяйка-то твоя больно уж долго в лавке задерживается...
— И белила, и помада — всё при ней...
— А помощник-то твой — вон какой дылда...не что болван...
— Тьфу, — сплюнул слепой. — Бабы треплют.

А сам палочкой по полу — тук. Тук. Тук.

***

Пришла домой жена, а к ней муж с допросом:

— Что это так поздно?

— Да задержалась, всё товар пересчитывала, принимала...

— А зачем красишься?

— Что? И в жизнь не красилась! Ты же не видишь... Для кого мне краситься?

Хвать её за руку. По губам ладонью провёл, будто глазами пробежал. Размазал помаду да белила по щекам. Потом наклонился к ней, втянул ноздри — и уловил чужой запах: табак да молодой пот. Тот самый, что у прилавка туманом стоял.

Вцепился мёртвой хваткой в гулящую шею — та хрипит, а он шепчет:

— Жене слепого мужа не нужны румяна.

Снял золотое колечко с бездыханного тела и в лавку побрёл.

***

Всю ночь на мешках пролежал, ни разу не шелохнулся, а как рассвет забрезжил — положил золотое колечко себе на нос и мёртвым притворился.

Вошёл в склад молодой помощник, поздоровался:

— Здорово ночевали, господин хозяин...

А тот ему не отвечает. Только желваки на щеках играют. Постоял, помялся с ноги на ногу:

— Ну ладно, таки... Я подметаться пошёл... Работы много...

***

Плутовка-ворона тут как тут. Приземлилась на мешок, скок поскок, о хозяйскую рубаху клюв отирает. Ох и чешется её клювик на блестяшку. Подскакала поближе к колечку, а «мёртвый» хозяин ожил и хвать её зубами.

Ворона крыльями воздух месит, бьётся: «Отпусти меня... не губи». А тот не пускает.

Но и не из таких ртов ворона свободу добывала. Говорит:

— Скажи хоть, как зовут тебя? Убивец мой...

Думала ворона, разожмёт зубы хозяин, говоря своё имя, а тот крепче зубы сжимает и шипит: «Торгашшш...Торгашшш...»