Цена кристаллина. Глава 24

Утро следующего дня началось с тишины. Не той умиротворённой, бархатной тишины, которую приносит рассвет, когда мир ещё спит и дышит медленно. А тишины тягучей, давящей, густой, словно воздух перед грозой, когда птицы замолкают и даже ветер замирает, ожидая удара.

 Делия проснулась от странного ощущения — будто в доме что-то изменилось. Не звук, не запах. Само пространство стало другим. Тяжелее. Теснее. Она лежала несколько минут, прислушиваясь, а затем встала, накинула платок на плечи и пошла на кухню.
Мать сидела за столом. Не готовила завтрак, не разжигала огонь, не ставила чайник. Просто сидела, уронив руки на колени, и смотрела в одну точку перед собой. Перед ней лежала свежая газета — та самая, что приносят на рассвете, пахнущая типографской краской и тревогой.

Она не плакала в голос. Не всхлипывала. Сидела неподвижно, как статуя, а по её щекам медленно, одна за другой, катились слёзы. Пальцы её дрожали, сжимая край столешницы так сильно, словно она боялась упасть. Боялась, что если отпустит, то рассыплется на куски.
— Мам? — тихо позвала Делия, останавливаясь в дверном проёме. Голос её прозвучал чужим, хриплым, неузнаваемым.


Мать не ответила. Не обернулась. Она лишь молча, медленно подвинула газету через стол, не поднимая глаз.
Делия подошла, взяла лист в руки. Бумага была чуть влажной — от слёз или от утренней росы, она не поняла. Начала читать. С каждой строчкой внутри неё всё холодело, словно кто-то вливал в грудь ледяную воду.
На второй странице, в разделе происшествий, жирным шрифтом было выведено: "В лесу неподалеку от деревни обнаружено тело пропавшего вентра».

Далее следовали подробности. Несколько дней назад один из жителей деревни — молодой вентр по имени Олвен, которого Делия смутно помнила: тихий, худощавый, всегда ходил с опущенной головой, — ушёл в лес за хворостом и не вернулся. Поиски, организованные соседями, ни к чему не привели. А сегодня утром случайный грибник, углубившись в чащу дальше обычного, наткнулся на тело. Никаких следов насилия — ни ран, ни синяков, ни следов борьбы. И отсутствие воздухопреобразователя. На шее осталась лишь бледная полоска кожи — след от того места, где когда-то крепился прибор.

Делия перечитала эту строчку дважды. Трижды. «Отсутствие воздухопреобразователя». Слова плыли перед глазами, складываясь и рассыпаясь, как пазл, который не хотел сходиться.
А потом память нахлынула волной. Тёмной, тяжёлой, удушающей. И она поняла причину. Поняла, почему мать сидит так. Почему молчит. Почему смотрит сквозь стену.


— Это из-за папы, да? — тихо спросила Делия, опуская газету на стол. Её сердце сжималось.
Мама молча смотрела на неё мгновение. И в этой паузе, в этом молчании, Делия услышала всё то, что не выражалось словами. Горе, которое не кончилось. Боль, которая просто научилась прятаться. Страх, который жил в ней все эти годы и теперь вырвался наружу, подтверждённый, оправданный, реальный.


— Всё повторяется, Делия, — прошептала мать, и голос её был тонким, как треснувшая струна. — Всё точно так же. Я же говорила им. Говорила...
Она закрыла лицо руками и заплакала. Не тихо, не сдержанно, как минуту назад. А в голос, навзрыд, с тем отчаянием, которое копилось годами и наконец прорвало плотину. Плечи её затряслись, тело сгорбилось, и она стала казаться маленькой, хрупкой, сломанной.
Делия бросилась к ней, обняла крепко, прижала к себе, чувствуя, как и у самой катятся слёзы по щекам, горячие и солёные. Она гладила мать по волосам, шептала что-то бессвязное, бессмысленное, и обе они плакали, стоя посреди кухни, где пахло вчерашним чаем и свежей газетной краской.


 Очень давно, когда Делия была совсем маленькой — ей было едва ли пять лет, и она помнила тот день обрывками, как старые, выцветшие рисунки, — её отец отправился в лес. За дровами. Обычное дело, привычное, как дыхание. Он обещал маме скоро вернуться. Буквально через час. «Я только до старой сосны и обратно, не волнуйся», — сказал он, надевая куртку и целуя мать в макушку. Делия помнила его улыбку. Тёплую, чуть усталую. И запах древесины, который всегда шёл от его рук.
Но он не вернулся. Ни через час. Ни через день. Ни через два.


 Две недели искали его. Всей деревней. Мужчины прочёсывали лес цепью, женщины ходили по тропам, дети заглядывали в каждый овраг и каждую расщелину. Мать Делии две недели почти не спала, не ела. Только ходила по этому лесу, звала его по имени, кричала в чащу, пока голос не сорвался в хрип. Делия помнила, как однажды ночью проснулась и увидела мать, сидящую на полу у двери, в темноте, с пустыми глазами. Помнила, как соседка принесла им еду, а мать не притронулась
А потом его нашли. Там же. В том же лесу, в трёхстах шагах от старой сосны, у поваленного дуба. Он лежал на спине, с закрытыми глазами, и лицо его было таким спокойным, словно он просто заснул. Словно ничего не случилось. Только на шее, где всегда крепился прибор, была пустая полоска кожи. Воздухопреобразователя на нём не было.
Официальная версия была такова: он заблудился, потерял прибор по дороге ночью в темноте — якобы зацепился за куст, и тот сорвался с шеи, упал в листву. Отец не смог его найти. Не успел. И умер от удушья. Так написали в заключении. Так сказали матери. Так записали в деревенской книге.

Но мать отказывалась принимать эту версию. Упрямо, яростно, с той тихой, несгибаемой силой, на которую способны только те, кто потерял всё. Она уверяла всех, что её муж всегда был крайне осторожен. Что он знал этот лес как свои пять пальцев — каждую тропу, каждый ручей, каждое дерево. Что он никогда бы не заблудился в трёхстах шагах от дома. К тому же в том месте, где он был обнаружен, поисковые группы проходили не один раз за эти две недели. И его там не было. Не могло быть. Он появился там позже. Или... его туда принесли.

Но её доводы отказались слушать. Старейшины деревни пожали плечами. Стражники, вызванные для формальности, записали показания и уехали. Дело закрыли, обозначив несчастным случаем. «Горе мешает мыслить ясно», — сказали матери. «Отпустите. Живите дальше».
Со временем боль чуть улеглась. Затянулась, как рана, тонкой, бледной плёнкой. Но память об этом жила. Жила в каждой бессонной ночи матери. В каждом её взгляде, брошенном на пустой стул за столом. В каждом слове «осторожнее», которое она говорила Делии, когда та уходила из дома.



— Это не может быть совпадением, Делия! — всхлипнула мама, отнимая руки от лица. Её глаза были красными, опухшими, но в них горел тот самый огонь, который Делия видела в детстве. Огонь несогласия. — Не может! Тот же лес. И прибор исчез! Ты понимаешь? Прибор!
Делия сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ей хотелось что-то сказать, утешить, обнять крепче, но слова застревали в горле, тяжёлые и бесполезные.


— Значит, ты думаешь, что это был не несчастный случай? — осторожно спросила она, хотя уже знала ответ. — Что кто-то намеренно это делает? Думаешь... его убили?
Мать подняла на неё покрасневшие, опухшие от слёз глаза. И в них Делия увидела  выстраданную, выношенную годами уверенность.
— Я вижу это, дочка, — прошептала она. — Вентры пропадают. Приборы стоят дорого. Сейчас нелёгкое время. А прибор... прибор можно продать. На чёрном рынке. Или использовать.
Она с ужасом посмотрела на мать.
— Ты думаешь... это кто-то из наших? Из деревни? Делает это? Со своими же?
В голове у Делии не укладывалось подобное. Конечно, она не могла ручаться, что жители её деревни все как один безгрешны. Бывали и конфликты, и мелкие кражи, и зависть, и злоба. Но чтобы совершать нечто подобное — убивать хладнокровно, оставлять человека задыхаться в лесу, — со своими же, в деревне, где почти все друг друга знают, где каждый второй — родственник или сосед... Это казалось немыслимым. Чудовищным.


- Я не знаю, Делия, — вздохнула мама, и в её голосе звучала такая усталость, что сердце сжалось. — Не знаю. Может, и не из наших. Может, кто-то приходит извне. Но кто-то это делает. И не в первый раз.
Она взяла газету дрожащими руками и посмотрела на заголовок так, словно перед ней был не листок бумаги, а приговор. Или надгробие.
— Мам, — Делия встала, обошла стол и снова обняла мать за плечи, крепко, словно пытаясь удержать её, не дать рассыпаться. — Всё будет хорошо. Мы справимся. Мы вместе.

Она говорила эти слова, но у самой мороз бежал по коже. Внутри всё кричало от страха. Слишком много всего и сразу. Керис и Сопротивление. Сонная болезнь. Натия, которая исчезает и что-то скрывает. Пропуска и досмотры. А теперь ещё и это. Тело в лесу. Пропавший прибор. Повторение того, что случилось с отцом.

 Как быть, кому верить? Как вообще спокойно ходить по своей деревне, зная, что где-то рядом может скрываться жестокий убийца?

Делия не знала ответов. Но одно она понимала ясно: мир вокруг неё рушился, и никто не мог сказать, где устоит.