Том 9. Глава 15. Слишком поздний ответ

Том 9. Глава 15. Слишком поздний ответ

— Сергей Моисеевич, мы должны его догнать!

Мальчик уже держался за дверную ручку.

За дверью гремела музыка. Кто-то хохотал, барабанщик старательно выбивал марш, совершенно не заботясь о том, попадает ли в такт.

Похоже, карнавал начинался без нас.

Я ещё раз посмотрел на конверт.

«Получатель уже ушёл».

Прекрасная формулировка. Особенно для учреждения, которое сначала заставляет человека ждать, а потом сообщает, что он опоздал.

— Ты знаешь, кого мы догоняем? — спросил я.

— Себя.

— Это кого именно?

Мальчик обернулся.

— Того, у кого есть моё имя.

Он произнёс это так уверенно, что мне захотелось спросить, давно ли он всё понял и почему до сих пор молчал.

Но мальчик уже распахнул дверь.

За ней оказался не карнавал.

Перед нами тянулся длинный коридор с потёртым линолеумом, тяжёлыми деревянными дверями и зелёными стенами, выкрашенными в тот особенный казённый цвет, который можно встретить и в больнице, и в школе, и в районном учреждении.

Пахло мокрыми пальто, бумагой и столовским компотом.

В конце коридора горела лампочка.

Под ней висела вывеска:

«ОТДЕЛ НЕВРУЧЁННЫХ ОТВЕТОВ».

— Ну вот, — сказал я. — Пришли.

— А вдруг он уже там?

— Сейчас узнаем.

Мальчик побежал вперёд.

Я последовал за ним, стараясь не наступать на разбросанные по полу конверты.

Возле последней двери сидела старушка в шерстяной кофте. Перед ней стояли две чашки, раскрытый журнал и тарелка печенья.

Она разглядывала одно из писем через огромные очки.

— Здравствуйте, — сказал я.

Старушка не ответила.

— Нам нужен человек, которому принадлежит вот это письмо.

Я положил конверт на стол.

Она подняла глаза.

— А вы по какому вопросу?

— По вопросу доставки.

— Это понятно. А вопрос какой?

— Письмо пришло слишком поздно.

Старушка удовлетворённо кивнула.

— Тогда правильно пришли.

Она достала из ящика толстую папку.

— Имя получателя?

Я посмотрел на мальчика.

Он опустил голову.

— Неизвестно.

— Тогда фамилия.

— Тоже.

— Адрес?

— Пока не установлен.

Старушка сняла очки.

— Молодой человек, вы хотите отправить письмо человеку, которого не знаете, по адресу, которого у вас нет?

— Похоже на то.

— И после этого жалуетесь, что оно опоздало?

Мальчик неожиданно засмеялся.

Старушка посмотрела на него внимательнее.

— А ты чего смеёшься?

— Потому что он действительно иногда так делает.

— Что делает?

— Сначала обещает разобраться, а потом начинает выяснять, с чем именно.

Мне пришлось признать, что мальчик не совсем неправ.

Старушка вернула очки на нос.

— Садитесь. Будем разбираться.

***

Её звали Анна Павловна.

Она работала в отделе столько времени, что уже не помнила, кто назначил её заведующей.

— Раньше у нас было три сотрудника, — сообщила она, наливая чай. — Один принимал письма, другой сортировал, третий вручал.

— А теперь?

— Теперь я одна.

— Почему?

— Первый уволился, потому что устал ждать ответов. Второй написал заявление, да так и не отправил. А третий получил письмо, которое когда-то адресовал самому себе, прочитал и ушёл.

— Куда?

Анна Павловна пожала плечами.

— Если узнаете, передайте, что за ним осталась ведомость.

Мальчик прыснул со смеху.

Я оглядел помещение.

На полках лежали тысячи конвертов. Некоторые совсем новые. Другие пожелтели так сильно, что бумага стала почти коричневой.

— Что здесь хранится? — спросил я.

— Ответы, которые люди не успели произнести.

— Например?

Анна Павловна протянула руку к ближайшей полке.

— Вот признания в любви. Чаще всего человек собирался сказать, но откладывал до более подходящего случая.

Она указала на соседнюю.

— Здесь извинения. Самый тяжёлый отдел. Некоторые лежат по полвека.

— А там?

— Благодарности.

Я удивился.

— Благодарности тоже не отправляют?

— Ещё как. Человек думает: учитель и так знает, что я ему благодарен. Родители и так понимают. Другу говорить неловко. А потом оказывается, что сказать уже некому.

Я замолчал.

Мне вспомнились люди, которые когда-то помогали мне.

Учителя.

Наставники.

Старшие товарищи.

Были среди них те, кому я действительно не успел сказать простого «спасибо».

Анна Павловна, словно почувствовав перемену в моём настроении, убрала папку.

— Не торопитесь вспоминать всех сразу. Для этого у нас отдельный зал.

— Какой?

— Зал несказанных слов.

Мальчик поднялся.

— А можно посмотреть?

— Можно. Только ничего не трогайте.

***

За дверью находилась небольшая комната.

На стенах висели часы.

Сотни часов.

Одни остановились.

Другие шли назад.

Третьи показывали одно и то же время, хотя стрелки двигались непрерывно.

— А эти зачем? — спросил я.

Анна Павловна посмотрела на часы.

— Каждые показывают момент, когда человек ещё мог что-то изменить.

— А потом?

— Потом тоже можно изменить. Только уже не то.

Она произнесла это спокойно, без всякого назидания.

Словно сообщила обычный порядок работы учреждения.

Мальчик остановился возле небольших часов с треснувшим стеклом.

— Они сломались?

— Нет.

— Почему тогда стоят?

— Их владелец не успел ответить на один очень важный вопрос.

— Какой?

Анна Павловна посмотрела на него.

— Тебе пока рано знать.

Мальчик нахмурился.

— Мне всё время говорят, что рано. А потом оказывается, что уже поздно.

Старушка внимательно посмотрела на него.

— Хорошо сказано.

Она сняла часы со стены.

На обороте была фотография.

Маленький мальчик держал за руку взрослого мужчину.

— Кто это? — спросил мой спутник.

— Отец и сын.

— А что произошло?

Анна Павловна долго молчала.

— Отец однажды пообещал вернуться. Сын ждал. Потом вырос. Завёл собственную семью. А когда отец наконец появился, сын уже не захотел его видеть.

Мальчик опустил голову.

— А потом?

— Потом отец умер.

— И сын так и не простил?

— Простил. Только не сказал.

Старушка повесила часы обратно.

Я смотрел на остановившиеся стрелки.

В предыдущем путешествии мне встретился человек, который боялся вернуться к сыну. Тогда он был лишь героем незаконченного рассказа.

Но сейчас я вдруг подумал, сколько настоящих людей прожили похожую историю.

И как мало иногда нужно, чтобы одна жизнь перестала быть продолжением давней обиды.

— А можно отправить письмо человеку, которого уже нет? — спросил мальчик.

Анна Павловна вздохнула.

— Написать можно. И это иногда очень важно для того, кто остался. Но получить ответ от умершего мы не обещаем.

Мне понравилась её честность.

За время путешествия я встретил достаточно существ, которые обещали невозможное.

Анна Павловна таких обещаний не давала.

***

Мы вернулись к столу.

Мальчик положил перед ней наш конверт.

— А вы можете найти письмо, которое должны были отправить мне?

— Могу попробовать.

— От кого? — спросила она.

— От меня самого.

Старушка перестала перебирать бумаги.

— Вот как.

Она смотрела на мальчика уже совсем иначе.

— Значит, ты и есть тот самый.

У меня неприятно похолодело между лопатками.

— Какой именно?

Анна Павловна не ответила.

Она потянулась к нижнему ящику, достала жестяную коробку из-под конфет и поставила её перед нами.

Коробка была старая, с царапиной на крышке.

Внутри лежали два конверта.

На первом значилось:

«Мальчику, который помнит имя».

На втором:

«Мальчику, который помнит историю».

Мой спутник протянул руку ко второму.

Анна Павловна накрыла конверт ладонью.

— Погоди.

— Почему?

— Ты уверен, что он твой?

— Я помню историю!

— Какую?

Мальчик замолчал.

Я хотел подсказать ему про дедушку, деревянный мостик, фотографию, про три шага в воде, которые брат считал четырьмя.

Но Анна Павловна покачала головой.

— Не помогайте.

— Он ребёнок.

— Вот поэтому и не помогайте. Пусть сам скажет.

Мальчик посмотрел на меня.

Впервые за всё наше путешествие я увидел у него на лице не страх, а раздражение.

— Сергей Моисеевич, вы всё время отвечаете за меня.

Мне стало неловко.

— Я пытаюсь тебе помочь.

— Я знаю. Но иногда я ещё даже вопрос не понял, а вы уже знаете, что мне надо сказать.

Анна Павловна деликатно занялась печеньем.

Я отступил от стола.

— Хорошо. Говори сам.

Мальчик долго смотрел на конверты.

Потом неожиданно убрал руки за спину.

— Я не знаю, какой из них мой.

Старушка улыбнулась.

— Уже лучше.

— Что лучше? — не выдержал я.

— Он впервые сказал то, в чём действительно уверен.

***

Снаружи ударил барабан.

Потом ещё один.

Музыка стала громче.

За стеной прокатился многоголосый смех.

Анна Павловна прислушалась.

— Начинается.

— Что именно? — спросил я.

— Карнавал.

— Мы знаем. Нам туда и нужно.

— Тогда поторопитесь.

Она взяла первый конверт и протянула мальчику.

— А как же второй? — спросил он.

— Второй пока останется у меня.

— Но почему?

— Потому что на нём написано твоё имя.

Мальчик замер.

Я тоже.

— Вы его знаете? — спросил я.

Анна Павловна взглянула поверх очков.

— Конечно.

— Тогда скажите!

— Не могу.

— Опять ваши правила?

— Нет, Сергей Моисеевич. На этот раз дело не в правилах.

Она посмотрела на мальчика.

— Если я произнесу имя раньше него, он поверит мне. А ему сейчас нужно вспомнить самому.

Мальчик осторожно взял письмо.

— Можно открыть?

— Можно.

Он разорвал конверт.

Внутри находился маленький листок.

Всего одна строчка.

Мальчик прочитал её.

Потом снова.

Лицо у него изменилось.

— Что там? — спросил я.

Он протянул бумагу.

На ней было написано:

«Ты не обязан становиться мной».

Я перечитал.

— Не понимаю.

— А я понимаю, — тихо сказал мальчик.

Он сложил листок и спрятал в карман.

— Объяснишь?

— Позже.

Я хотел возразить.

И вдруг вспомнил собственное обещание не отвечать за него.

— Хорошо.

Анна Павловна удовлетворённо кивнула.

***

За стеной загремели трубы.

С потолка посыпалась штукатурка.

Старушка спокойно смахнула белую пыль со стола.

— Какой шумный нынче карнавал. В прошлом году хотя бы стены оставили целыми.

Мальчик рассмеялся.

— Нам пора?

— Давно.

Она указала на дверь в дальнем конце комнаты.

Из-за неё струился разноцветный свет.

Играла музыка.

Кто-то старательно бил в большой барабан, не особенно заботясь о том, чтобы попадать в такт.

Я подошёл к двери.

Мальчик остался у стола.

— Ты идёшь? — спросил я.

Он посмотрел на Анну Павловну.

— А вы будете здесь?

— Конечно, милый.

— Даже когда мы вернёмся?

Старушка задумалась.

— Очень надеюсь, что к тому времени мне уже нечего будет вам вручать.

Мальчик кивнул.

Потом вдруг подошёл к ней и обнял.

Анна Павловна растерялась.

Она сидела совершенно неподвижно, держа руки над раскрытым журналом.

А затем осторожно обняла его в ответ.

— Ступай, — сказала она. — Тебя ждут.

Мы вышли в коридор.

В конце его сияла дверь.

Мальчик остановился и взглянул на меня.

— Сергей Моисеевич...

— Что?

— А если тот мальчик лучше меня?

Я посмотрел на него.

— Какой?

— Который знает моё имя. Который ничего не забывает. Который, наверное, всё умеет правильно.

Я хотел ответить привычным утешением.

Сказать, что он самый лучший.

Что никого другого мне не нужно.

Но после разговора с Анной Павловной эти слова казались слишком лёгкими.

— Знаешь, — сказал я, — я не могу обещать, что ты во всём лучше своего двойника.

Он нахмурился.

— Спасибо, успокоили.

— Но могу обещать другое. Я не стану выбирать между вами по количеству ошибок.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Правда?

— Правда.

За дверью взревел оркестр.

Мальчик улыбнулся.

— Тогда побежали. А то они там без нас весь праздник испортят!

И первым бросился к двери.

Продолжение: Том 9. Глава 16. Человек у станка