Миг. Часть 2

Уже не спалось, да и рассветало. Я решил пойти в круглосуточную кафешку, в которой делали вкусную шаурму. Здесь было много её видов, и плюс много ингредиентов, которые можно было добавить. Кассир-повар ужасно выглядел. Он горбился, был небритым, у него были синяки под глазами. И таким его сделала работа.
Я сделал заказ и сел у входа. Через несколько минут в кафе зашёл дедок. Я бы сказал, что он бомж, но, несмотря на странную походку, его движения были уверенными и интеллигентными. Он был одет в старое бежевое пальто, от которого пахло нафталином. Старик также носил старомодную серую кепку. Лицо гостя было украшено длинной седой лохматой бородой. Форму лица было трудно определить, но, кажется, оно было вытянутым и походило на козлиную морду.
Он заказал самую обычную шаурму (шаверму, как он сказал). Той же странной походкой он подошёл к моему столику, сел напротив меня и сказал:
— Извините, что нарушаю ваше личное пространство. Позвольте подсесть к вам. В такое время только интереснейшие личности ходят ночью по общественным заведениям. Мне кажется, нам есть о чём поговорить.
Я был возмущён. Днём я бы отматюкал его и прогнал. Но мне было так тоскливо, что я разрешил ему. Мне уже стало интересно, что он скажет.
— Не подумайте, что я странный или навязчивый. Я из-за возрастной бессонницы каждую ночь гуляю, и вот я впервые вижу человека, который с грустным видом ходит-бродит и внезапно идёт перекусить. Вы что-то нарисовали на запотевшем стекле. Кажется, это имя. И это подтверждает мои догадки…
— Какие же? — с безразличием и лёгким цинизмом сказал я. Меня удивило, что я сам не заметил, как рисовал на стекле. Я мельком глянул на него. Я действительно рисовал на нём, но нарисованное уже высохло. Козломордый дед с лёгкой улыбкой, как будто он собрал кубик Рубика, продолжил. Любопытство взяло верх. Я хотел продолжать его слушать. Но не подавал виду и держал себя в руках.
— Это банально, но у вас неудача в жизни. И именно в жизни. Всей. Не вчерашняя, не конкретная, а именно жизненная. Вы с виду приличный человек. Образован. У вас на пальцах шишки от ручки. И вы щуритесь, как будто бы удерживаете глазницами очки, от которых избавились, вероятно, после коррекции. При этом у вас не было в жизни настоящих трудностей. И вот когда она появилась, вы поникли. Опустили руки… — Дед активно жестикулировал, как ведущий.
Я правда делал коррекцию, носил раньше очки, и да, у меня два высших образования. Но не сказал прямо. Просто кивнул. Я был слегка напряжён. Жал свой привычный цинизм и скептицизм. И стал слегка наезжать на него.
— Да, у меня два высших образования. Но при этом вам легко даётся учёба. Вы выбираете то, что вам легко давалось. Думаю, я не ошибусь, что в математике вы не сильны. А могли бы, если бы дошли до конца. Поставили цель. Но вы привыкли просто идти по течению. Даже ночью, скорее всего, вы вышли гулять в надежде, что будет случайная встреча. Или событие. Или озарение. Что исправит ваши проблемы.
— И зачем вы всё мне это говорите? Думаете, я сам не знаю этого? — Я не знал. Точнее, не осознавал.
— Вам нужен был тот, кто скажет вам это. Но ваше окружение считает вас образцовым и потому не хочет вам помогать. Они ждут, когда вы ошибётесь, чтобы как волки на Акелу накинуться. Но вы не Акела. Вы просто слегка высокомерный. Вы боитесь показаться простым человеком со слабостями, потому и избегаете того, что не можете контролировать.
— То есть я нарцисс, по-вашему? — Я уже не думал и молниеносно отвечал.
— Вы сами пришли к этой мысли. И опять боитесь это признать. Вы знаете, что не идеальны, но при этом вы возносите свои преимущества и обесцениваете других. И… Её… — Дед выдержал паузу и с лёгкой ухмылкой произнёс последнее.
Последнее сильнее задело меня. Меня стало бесить его манера. Нам принесли заказы. Он не стал есть и продолжил:
— Поймите, я просто хочу вам помочь. Как человек с опытом. Ваша проблема далеко не в ней. У вас всё хорошо, но есть одна деталь, которую, если вы почините, перестанет тянуть вас вниз. Для начала давайте разберём всё, что я вам сказал. Вы ешьте и слушайте.
— Ну хорошо…
— Ешь и слушай… — перебил меня дед.
Я уже не скрывал безразличия и как полноценный собеседник смотрел в его карие глаза.
— Я не буду говорить банальные вещи. Вы сами должны прийти к пониманию. О каждом человеке всё говорит о нём: его движения, речь, еда. Вот, например, почему вы взяли цветную шаурму?
— Я каждый день тут ем. Да, одно и то же пробовать надоедает. Хочется каждый раз ощутить что-то новое.
— Вот. Вы едите не потому, что голодны. Вы его не испытывали. Для вас еда — это развлечение, эмоции. Вы живёте, чтобы есть. Вам скучно. Вы не были на краю. На грани. Вам всё давалось легко. И это надоело. И вы ищете эмоции и утешения в еде. Как робот, вы идёте сюда и глушите настоящие чувства едой.
— Что ж, я восхищён вашими ораторскими способностями. Но а вы? Заказали тоже шаурму.
— Я заказал самую простую шаурму. Я хочу есть, когда голодный. Мне важно насытиться.
— Вы хотите, чтобы я голодал? — сказал я, наклонившись к нему и прищурившись.
— Нет. Я не желаю вам зла. Я хочу, чтобы вы осознали, что вы не цените то, что у вас есть. Кто-то не может выбирать, что есть. Кому-то трудно сдать предмет. Но он днями и ночами сидит и зубрит. И получает зачёт. У него есть преимущество. Он знает, каково это — выбираться из бездны наверх.
— А разве у меня, по-вашему, не было трудностей? Мои проблемы на голову выше остальных.
— Но вы их избегаете, понимаете? Пропорционально вы на своём уровне не справляетесь с тем, что другие на своём уровне преодолевают. Вам нужно смотреть в глаза своим проблемам. Не стараться сохранить лицо, а именно решить проблему.
— Но всё уже уладилось. Просто обратно я уже ничего не могу вернуть.
— Но чтобы дальше этого не повторялось, вы должны перестать делать одно и то же в надежде на изменение… — Дед посмотрел на часы. — Ну вот, уже три часа ночи, мне пора пить лекарство. Приятно с вами побеседовать, мне пора. — Он резко встал и пошёл к выходу. И тут я понял, что в его походке не так. У него колени сквозь брюки были как будто вывернуты назад.
У меня пробежала дрожь по спине. Он вышел. Дверь закрылась. Я посмотрел на стекло. На нём осталось высохшее её имя. Я не доев, побежал домой. Я уже был сильно перегружен и бросился на диван, где уснул. Но спал я некрепко. Я крутил в голове всё, что говорил дед, и стал вспоминать самые неудачные события. И они были связаны с ней. Опять.
Смешно. Я так научился в продажах читать людей, но ни разу не читал себя.