швертботик в бурном океане

 Как-то на праздники ноябрьские, нынче упразднённые, поехали мы на Мальдивы. Мальдивы совершенно не похожи на Париж, но – это тоже праздник, который всегда с тобой! Жизнь на маленьком острове, с пальмами над головой и лазурной лагуной вокруг – погружение в счастливейшие дни детства. Между водой и воздухом нет никакой разницы – всегда 29;. Хочешь – на белоснежном песочке лежи, хочешь – плавай с маской и наблюдай жизнь подводную разнообразнейших рыб невероятно нарядных.
В лагуне множество коралловых рифов – с клумбу размером. И в каждом своя жизнь и свои порядки. Приближаешься – и её обитатели начинают обращать на тебя внимание, выплывают маленькие хозяева этого подводного домика, и подплывают прямо к маске, раздуваются, топорщат грозно плавники – квартирки свои охраняют. Гигантского человека не боятся совершенно. Потом вдруг исчезают мгновенно все. Смотришь вокруг – что их испугало? – Видишь стайку серебристо-голубых рыб размером с селёдку, но с мордами такими злобными, что сразу видно – хищники!
Плавать можно часами, но есть и водные виды спорта. По лагуне прекрасно можно под парусом ходить. Вода в ней неглубокая и даже в сильный ветер, когда за главным рифом, окружающим каждый коралловый остров, бушует шторм, волн в лагуне нет. Замечательно для виндсёрфинга или парусных катамаранчиков и швертботиков.
В этот день ветер был очень сильный. Даже в лагуне он поднял серьёзную рябь. За главным же рифом полный ужас. Там открытый океан – шесть тысяч километров до самой Антарктиды без единого островка, и ветер разгонял по этому пространству огромные чёрные волны, которые с рёвом и грохотом ударялись о риф. Били они в него с такой силой, что разбивались не в брызги, а в туман, и этот ревущий туман стоял над рифом.
Однако внутри лагуны вполне можно было ходить под парусом, если со знанием дела, конечно, чтобы за риф не вылететь. В нашей дружной команде опыт управления спортивным катамараном имелся изрядный, и мальдивский инструктор, проверив, как мы проходим повороты, дал разрешение на самостоятельное плавание.
При очень сильном ветре быстрый маленький катамаран легко выходил на глиссирование, мы вывешивались на трапеции за борт, брызги с поплавков летели в лицо, металлические тросы, поддерживающие мачту, пели от напряжения. Прекрасно! Часа два ходили, пока часть команды на дайвинг не собралась. Вернулись к берегу.
На острове нашем отдыхала компания человек из десяти «новых украинцев». Такой типаж раньше существовал и у нас в России, но сейчас в нашем заповеднике такие экземпляры повывелись, а на братской тогда ещё Украине их эпоха то ли началась позже, то ли продлилась дольше.
Приметы этих «новых» то есть внезапно и круто разбогатевших людей одинаковы: золотые цепи толщиной в палец, массивные перстни, дорогие золотые же часы, короткая причёска, множество наколок и очень громкая речь, состоящая почти исключительно из мата.
Такая вот компания наполовину из мужиков, наполовину из девиц, визгливо матерящихся и бухающих бутылками дорогой виски с утра, облюбовала пляж рядом с водными видами спорта. Не то чтобы их водный спорт интересовал – просто там был стол с креслами. Удобнее, чем бутылки ставить на песок, и лёжа в шезлонгах квасить.
Компания эта часами сидела у стола, потягивая виски и временами вступая в дискуссии, наполовину состоящие из мата, о том, у кого сиськи силиконовые, и у кого машина круче, а кто вообще полный отстой. Ругани было много, правда, до драк не доходило. В общем, нормальные пацаны на релаксе. Жизнь удалась!
Нет, всё-таки кое-какой спорт у них присутствовал – только без физических усилий – водномоторный. Когда девицы начинали визгливо жаловаться, что  их затрахало уже вот так бухать под этими грёбаными пальмами, и даже дискотеки сраной нет, и надо было на Ибицу по нормальному валить, мужики брали водные мотоциклы, и шумно катали кругами девиц по лагуне, и снова садились бухать.
В этот ветреный день у них была обычная программа. Водные мотоциклы и виски. Но, когда мы подошли к берегу, я услышал, как одна из девиц – высокая красивая брюнетка в слишком откровенном купальнике, громко – они всегда говорили громко – не иностранцев же дебильных лузеров стесняться хозяевам мира – говорит своему кавалеру:
– Да затрахал меня этот твой аквабайк! Хочу, как вон эти – на катамаране!
– Не проблема. Люся, счас организуем! – согласился Толик, и повалил к инструктору, который всей этой техникой распоряжался.
– Эй, чувак, дай мне вон это нахер..! – приказал он инструктору-индусу, тыча пальцем в катамаран.
Индус работал в отеле много лет, и уже неплохо насобачился по-русски – желающие брать напрокат его хозяйство в основном были русскими, иностранцы почему-то, как и на других морских курортах, предпочитали тупо лежать возле испаряющего ядовитый хлор бассейна, посасывая пиво, и иногда окунаясь в его химическую жидкость.
Так что индус на приличном русском задал Толику вопрос:
– А умеешь?
– Да ты чё, чувак! – обиженно заорал Толик. – У меня, знаешь какой катер на Днепре? Да больше этого острова сраного катер, чё я, не умею, что ли?
Но в океане нормы безопасности посерьёзнее, чем на реках Украины, на которых не всякая птица долетит до середины. Поэтому индус категорично предложил сначала сплавать с ним, а потом уже отправляться в автономное плавание.
Отплыли, задача сделать два круга по лагуне, то есть всего четыре поворота, два кормой к ветру – фордевинд, и два носом – оверштаг. Фордевинд поворот не сложный, всегда проходится – ветер в корму дует, и помогает. Главное, чтобы в сильный ветер аккуратно проходить, парус с борта на борт резко переходит, и ударить может, и лодку опрокинуть. А вот с оверштагом сложнее – он за счёт скорости проходится, лодку надо разогнать, и проходить быстро, потому как ветер препятствует, тормозит, и, если линию ветра не пройти, ветер обратно, на прежний курс уваливает, и снова разгоняться приходится, и снова пытаться пройти поворот. Это может быть опасно, если впереди препятствие, или берег близко – запросто влететь можно!
Вот оверштаги-то у Толика как раз и не получились! Несколько раз пробовал – бесполезно. Вернулись к берегу, и инструктор наотрез отказался выпускать нового украинца в самостоятельное плавание. Толик тут же впал в амбицию, и начал орать:
– Ты, сука, для меня этот сраный катамаран пожалел! Я тут такие бабки плачу, а ты мне не даёшь, бля..! – вспомнил опять свой катер размером с пароход, короче, наезжал на индуса по полной, но бесполезно. Тот стоял жестко. Толик орал-орал, пока не понял, что без мазы. А дама кататься желает! Тут Толику попался на глаза пластиковый швертбот, лежащий на берегу. Последняя надежда! И Толик заорал с новой силой:
– А вот эту ху… ты мне всё-таки дашь, сука!
Сука-индус, видно понял, что назойливый гость вонять не перестанет, ещё и пойдёт жаловаться администратору, поэтому решил сдать назад.
– Эту ху… бери! – согласился он.
Толик окрылился, крикнул Люсю, индус оснастил швертботик парусом, и помог столкнуть в лагуну. Люся с Толиком отправились на водную прогулку под парусом.
– Как же они будут швертботом управлять в такой ветер? – подумал я. – Швертбот хоть и не такой быстрый, как катамаран, в управлении тоже строгий, балласта в киле нет, чтобы в сильный ветер ему не опрокинуться, надо шустро с борта на борт при поворотах перемещаться, иначе опрокинется. Чтобы поближе на чудо навигации посмотреть я взял виндсёрфинг, и пошёл за ними.
Швертбот при сильном ветре вышел на глиссирование, и летел по лагуне, едва касаясь воды. Толик, в белой панамке сидел на корме за рулём, а его дама лежала на борту лодки, свесив руку в воду. От руки летели фонтаны брызг.
Лагуна наша была очень большой по местным понятиям – почти круглая, километра три в диаметре. С одной стороны она ограничена длинной песчаной косой, утыканной колючими кустами и не менее колючими кактусами. С другой стороны открытый океан – сразу за рифом. Риф вставал вертикальной стеной из пучины, доходя до самой поверхности, и об эту стену разбивались в пыль огромные чёрные волны, превращаясь за укрытием рифа в нежно-голубую воду лагуны.
Швертбот на полной скорости летел прямо на песчаную косу. Рулевой и дама расслабленно балдели, пока до берега не осталось метров сто. Тогда Толик резко начал дёргать румпелем, стремясь повернуть, но всё время пытался пройти поворот носом к ветру, а ветер снова уваливал его, и на огромной скорости гнал к колючей косе.
Произошло неизбежное – швертбот на полной скорости вылетел на песок, проскользнул по нему метров десять, и опрокинулся. Толик с Люсей вылетели из него, и покатились по колючкам. Люся быстро вскочила, выдирая какие-то кусты из своей куафюры. Такого мата, каким она поливала своего кавалера, я не слышал никогда. Самым мягким было еб… козёл. Далее непередаваемо. Толик пытался оправдываться:
– Люся! Это не я, этот урод мне специально сломанную лодку дал! Ты видела – я же поворачивал! А он не поворачивет! Ты, что, нарочно я что ли, думаешь?
– Ты, урод, я с тобой на одном поле даже срать не стану! – орала женщина, осматривая царапины от колючек.
– Люся, давай лодку столкнём, я тебя назад отвезу! – предложил примирительно Толик.
– Вези свои яйца, козёл вонючий! На хе… я тащилась сюда загорать? Теперь как кошки драли, – орала его дама, сильно расстроенная потерей товарного вида.
Дама наотрез отказалась возвращаться по воде и пустилась в длинный пеший поход по косе. Толик же, поднатужившись, столкнул швертбот на воду, и так же быстро и лихо поплыл в противоположную сторону – прямо на риф. Я на виндсерфинге пошёл за ним.
Вылет на косу был бы маленьким смешным приключением по сравнению с тем, что могло произойти на рифе. Бьющие в него огромные волны были смертельно опасны. Выжить под их ударами о риф шансов ноль.
Толик уверенно шёл  прямо на ревущий океан. Пока до него было далеко, он бодро сидел на корме, руля одной рукой, а другой придерживая белую панамку, которую норовил сорвать усиливающийся ветер. Когда же до рифа осталось метров четыреста, и рёв волн стал очень сильным, он решил, что пора поворачивать, и лихо крутанул румпель на оверштаг.
Швертботик дёрнулся на поворот, но тут же, подчиняясь могучему ветру, а не моряку, увалился обратно, и так же быстро побежал на риф. Этот неудачный манёвр приблизил Толика  к рифу метров на сто. Рёв волн усилился. Толик, уже начиная суетиться, снова отклонил руль в ту же сторону. И снова безуспешно. Однако ещё сотня метров потрачена.
Воздух завибрировал. До нас долетал уже туман от разбитых о риф волн. До катастрофы двести метров. Я догнал швертбот и предложил Толику помощь.
– Сам! – перекрикивая рёв волн, ответил он, и снова рванул румпель. То же самое, и ещё минус сто метров.
Перед рифом лагуна мелела, у самого рифа – не глубже, чем по колено, а затем обрывалась в чёрную пучину. От рифа по воде летели языки пены.
Толик понял, что дальше – верная гибель, и отчаянно рванул румпель в другую сторону – на фордевинд – кормой к ветру. Лёгкий, но опасный поворот. Парус у швертботика стоял до предела по левому борту. И в повороте должен был резко перекинуться на правый. А внизу парус крепился к гику – длинной алюминиевой трубе.
Дальше всё произошло мгновенно. Как только Толик опасно сидя на корме, рванул руль, швертботик развернулся волчком. При этом парус с трубой, описывая полукруг, полетел с борта на борт, и на полпути труба встретилась с крепким лбом Толика. Его как из катапульты выбросило за борт, а белая панамка чайкой долго ещё летела над водой.
Швертботик опрокинулся. Я спрыгнул с доски, чтобы спасать Толика, но он на удивление быстро всплыл сам. Наверное, в нём было много того, что не тонет. На лбу его мгновенно выросла огромная красная шишка.
– Вот козёл! – проговорил он отплевываясь. – Нет, ты видел, этот козёл специально мне сломанную лодку дал. Я поворачиваю – она не поворачивает. Не поворачивает! У меня катер на Днепре огромный, я умею, а он мне специально…
Я с Толиком спорить не стал, времени не было. Да и без толку. Надо было швертбот поднимать. Вдвоём мы легко это сделали, но пилотировать его Толику не пришлось. К нам на огромной скорости летел аквабайк. Видно, инструктор, когда понял, что и его швертбот, и Толик могут погибнуть, кинулся спасать. Толика из швертбота высадили, да он и сам уже решил с парусом завязать. Обратно поехал на аквабайке. И, перекрывая рёв волн и мотора, летели его скорбные слова в адрес швертбота и инструктора. А главным виновным был у него конечно же океан!