Цена кристаллина. Глава 25

Делия налила маме травяного чая — с мятой и листьями луноцвета, как та любила, — и поставила чашку перед ней. Пар поднимался тонкой струйкой, пах летом и спокойствием. Мать обхватила чашку ладонями, сделала глоток, другой. Постепенно её дыхание выровнялось, плечи опустились, и слёзы перестали течь, оставив лишь мокрые дорожки на бледных щеках.
Она вытерла лицо рукавом, глубоко вздохнула и встала из-за стола. Движения её были медленными, осторожными, словно тело стало хрупким и могло сломаться от неосторожного жеста. Затем она подошла к стене, где стояло жестяное ведро, и наклонилась, чтобы поднять его.

И тут же закашлялась. Резко, надрывно, схватившись за горло обеими руками. Кашель был сухим, лающим, и в нём слышался тот самый свист, который Делия уже знала, — звук воздуха, проходящего через забитый, неисправный фильтр. Мать согнулась пополам, её тело сотрясалось, и на мгновение Делии показалось, что она не сможет вдохнуть.


Делия подскочила к ней в страхе, подхватила под локоть, пытаясь удержать.
— Мам! Мам, дыши! Медленно!
— Всё хорошо, не волнуйся, Делия, — мама мягко отстранила её, выпрямляясь и восстанавливая дыхание. — Это лишь небольшая простуда. Горло першит. Ничего страшного.


Делия пристально посмотрела на неё, не поверив ни одному слову.
— Мама. Скажи честно. Ты была у доктора Гелара?


Мама отвела взгляд.
— Нет, Делия. Я пока не ходила. Ты знаешь, прибор ещё работает. Более-менее сносно. Я решила позже заменить детали. Когда будет полегче. Когда...



- Мама! — голос Делии сорвался, и ей захотелось кричать от бессилия, от ярости, от того, что она не может ничего изменить. — Твой прибор выходит из строя! Это опасно! Так нельзя! Пожалуйста, прошу тебя, сходи к врачу! Сегодня! Сейчас!

- Делия, не преувеличивай, дорогая, — мама грустно улыбнулась, и эта улыбка была хуже любых слёз. — Мне хватает воздуха. Я справляюсь.
— Я знаю, тех денег было немного, — быстро заговорила Делия, хватая мать за руки. — Но хоть на одну деталь бы их хватило! Как только мне выплатят стипендию, я добавлю ещё. Мы найдём. Мы...


- Дочка, — мягко перебила мать. — Это деньги твои. Они нужны для твоего будущего. Для необходимых вещей для обучения. Для красок, для холстов, для всего того, что тебе нужно, чтобы стать тем, кем ты должна стать. Я не могу их потратить на себя.
Делия похолодела. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

— Я поступила туда не только ради себя! — выпалила она яростно, и голос её дрогнул. — А ради нас обеих! Я хочу изменить нашу жизнь к лучшему. Чтобы ты не стояла у прилавка до ночи. Чтобы у тебя был новый прибор, нормальный, а не эта развалина на шее! И я не прощу себе, если из-за моей мечты, из-за моего обучения не станет тебя. Тогда всё это... вообще всё потеряет смысл. Академия, картины, будущее. Всё.
Мама подошла ближе и погладила её по голове, как в детстве, когда Делия плакала от страха перед грозой. Медленно, нежно, с бесконечной любовью.


- Дочка. Не беспокойся обо мне. Я никогда тебя не оставлю. Слышишь? Никогда. Просто пока всё не так плохо. Ещё есть время. Я лучше сама накоплю. Отложу с торговли. Не думай об этом. Рисуй. Учись.

Делия стиснула зубы. Внутри неё боролись два чувства: нежность, которая хотела уступить, и ярость, которая подпитывалась страхом за мать и требовала действовать. И ярость победила.
— Знаешь, мама, — сказала она тихо, но твёрдо, глядя матери прямо в глаза. — Если ты откажешься пойти к врачу, я ведь пойду сортировать жемчуг по ночам. Мне придётся. На ту фабрику у берега, где платят за смену. Потому что ты такая упрямая. И я буду там стоять, пока пальцы не начнут кровоточить, а потом утром пойду на лекции. И буду делать это каждый день, пока ты не согласишься.



Делия понимала, что это жестокий шантаж. Понимала, что бьёт по самому больному месту. Но у неё уже не хватало слов достучаться до матери иным путём.
Мама испуганно посмотрела на неё. В её глазах мелькнул настоящий панический страх.
— Не вздумай! Делия, не смей!


- Пойду. Они как раз ищут работников. Я видела объявление у рынка. — Делия сказала это серьёзно, без тени улыбки. — Если не пообещаешь мне сходить к доктору. Завтра.


. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Мать смотрела на дочь, и в её глазах боролись страх, упрямство и любовь. Наконец она вздохнула — долго, глубоко, с тем звуком, с которым из человека выходит последняя капля сопротивления.
— Хорошо, Делия. Я пойду к нему, — сдалась мама. — Сегодня его нет в деревне, он в городе. Завтра. Обещаю тебе.
Делия пристально посмотрела на маму, вглядываясь в её лицо, ища малейший намёк на ложь. Не нашла. Кивнула.
Мама вновь потянулась к ведру.

Делия успела перехватить его прежде. Обхватила пальцами холодную жестяную ручку и отставила в сторону.
— Я сама схожу за водой.
— Делия, не стоит, я схожу... — начала мама.
— Не спорь, пожалуйста, — отрезала Делия мягко, но твёрдо. — Тебе нельзя нагрузки, пока прибор так барахлит. Ты сама слышала, как кашляла. Садись. Пей чай. Я быстро.
И прежде чем мать снова успела что-то возразить, Делия накинула плащ, подхватила ведро и выскочила из дома.


Воздух на улице был тяжёлым и влажным. Небо висело низко, затянутое плотной пеленой серых туч, которые не решались пролиться дождём, но давили на землю всей своей массой, словно собирались раздавить деревню целиком. Пахло сыростью, легким дымом и прелыми листьями.

Она дошла до источника, расположенного на соседней улице, у пригорка. Это был старый каменный колодец с кристаллиновым насосом, из которого текла чистая, холодная вода, питавшая половину деревни. Делия поставила ведро на специальную выбоину в камне и уже собралась повернуть рычаг, как вдруг из-за тени раскидистого дерева вышла её старая пожилая соседка — тоже с пустым ведром в руках, закутанная в платок по самые глаза.
— Думай, что делаешь! Читать разучилась? — проворчала старушка, тыча пальцем куда-то вверх. — Или жить надоело?


И Делия только сейчас заметила висевшую над краном табличку с объявлением. Свежую, с ещё не высохшими чернилами. Крупные буквы кричали:

"Вода загрязнена. Смертельно опасно"

Делия замерла. Рука, тянувшаяся к рычагу, опустилась.
— Что произошло? — тихо спросила она, ставя ведро на землю.
— Фильтр сломался, говорят, — покачала головой соседка. — Уже второй раз за неделю. Чинят и чинят, а он постоянно ломается снова. Как проклятый. Будто кто-то нарочно.
Делия не слишком хорошо знала систему устройства  источника. Она слышала, что глубоко под землёй установлены огромные фильтры, задерживающие ядовитое вещество и очищающие воду в подземной реке. Но на ее памяти они никогда не ломались.

- Ясно, — Делия удручённо вздохнула. — А когда починят? Не знаете?
— Откуда мне знать, — фыркнула старушка. — Говорят, поломалось серьёзно. Король велел даже из города доставить бочки с чистой водой. Вот жду, стою. А их всё нет.

Она поморщилась явно мысленно ругая короля за нерасторопность.


Делия тоже замерла в ожидании, отставив ведро, не зная, сколько придётся ждать. Минуты тянулись, как часы. Ветер шевелил сухие ветви, где-то вдалеке скрипнула калитка.

Вдруг они увидели мужчину — седого вентра в рабочей одежде, приближающегося к ним с охапкой хвороста в руках. Лицо его было мрачным, губы сжаты.
— Не раньше чем через час привезут воду, — сказал он хрипло, опуская хворост на землю. — У них там планер заглох на полпути. Говорят, опять кто-то вышку повредил. Связь не работает, навигация сбилась. Придётся нашим на телегах везти. А это ещё час, не меньше.


Делия тяжело вздохнула, чувствуя, как на их народ сыпятся неприятности одна за другой, как камни с осыпающегося склона.
— Ладно, значит, позже приду, — вздохнула соседка, подняв ведро и медленно побрела к домам, что-то  ворча себе под нос.


Делия пошла также в сторону дома. Без воды. С пустым ведром и тяжёлым сердцем. Тяжёлые тучи висели над деревней, не решаясь пролиться дождём, но давя на землю всей своей серой тяжестью. Её всё не отпускали тревожные мысли о маме, о приборе, о том, что будет, если замены одной детали окажется недостаточно , и он окончательно выйдет из строя ночью, во сне.
Она почти дошла до поворота на свою улицу, когда из тени старого дуба шагнула фигура.
— Делия.
Она вздрогнула и отшатнулась, выронив пустое ведро. Сердце подпрыгнуло к горлу. Но тут же узнала этот голос.
Керис.


Он стоял, прижавшись спиной к стволу, и смотрел по сторонам — быстро, нервно, словно ждал погони. Его фигура в тёмной одежде сливалась с тенью дерева, и если бы он не заговорил, она бы прошла мимо, не заметив.



— Ты… — Делия не находила слов. — Ты пропал на неделю! Где ты был? Что случилось?

— Тише, — он схватил её за локоть и потянул в сторону, подальше от дороги, в тень забора. Хватка была крепкой, почти болезненной. — Не кричи. Меня не должны здесь видеть. Никто.
Он выглядел... иначе. Не так, как в последний раз. Одежда на нём была дорогая — тёмный плащ из хорошей ткани, кожаные перчатки, — но помятая, словно он спал в ней не первую ночь. Под глазами залегли глубокие тени, а взгляд метался, цепляясь за каждый шорох, за каждую тень, за каждый скрип ветки. Щеки ввалились. На подбородке темнела щетина.

— Керис, ты меня пугаешь, — призналась Делия, пытаясь высвободить руку. — Что происходит?

— Я ненадолго, — заговорил он быстро, сбивчиво, почти не делая пауз. — Мне нужно было тебя увидеть. Я... — он на секунду зажмурился, словно собираясь с силами. Словно то, что он хотел сказать, давалось ему с трудом. — Я хочу извиниться. За тот день. На площади. За пикет. Ты оказалась в тюрьме из-за меня, Делия. Из-за нас. Я не должен был...
Делия открыла рот, чтобы ответить, но он не дал.

— И спасибо, — продолжил он, не глядя на неё. Его челюсть напряглась. — Что не выдала меня. На допросе. Ты могла сказать им всё. Не сказала. Я знаю, чем рисковала.
— Керис, послушай...

— Сопротивление на пути к успеху, — перебил он, и в его глазах загорелся лихорадочный блеск. — Скоро мир изменится. Всё изменится. Вентры больше не будут рабами. Ты увидишь, Делия. Ты ещё будешь мной гордиться.

Он говорил так, словно заучивал эти слова наизусть. Или словно боялся, что не успеет сказать всё, что хотел.

— Ты о чём? — Делия попыталась перехватить его взгляд, но он смотрел сквозь неё, куда-то вдаль, в будущее, которое видел только он. — Что вы задумали? Керис, если вы собираетесь...
— Не спрашивай, — резко оборвал он. Голос стал твёрдым, как сталь. — Так безопаснее. Для тебя.


Не спрашивай, — резко оборвал он. Голос стал твёрдым, как сталь. — Так безопаснее. Для тебя. Чем меньше ты знаешь, тем меньше тебе грозит.
Он вдруг шагнул вперёд и обнял её — крепко, отчаянно, словно прощался. Делия замерла, не зная, что делать. Его руки дрожали.
— Держи, — он отстранился и сунул ей в руки какой-то мешочек. Кожаный, тугой, тяжёлый, с тихим металлическим звоном внутри. — Не хочу, чтобы моя невеста в чём-то нуждалась. Купи себе и матери новый аппарат. Купи себе всё, что нужно.


— Керис, что это? — она растерянно смотрела на мешочек, не решаясь развязать тесёмки. Пальцы её не слушались.
— Всё, — он уже отступал, оглядываясь через плечо, как зверь, почуявший опасность. — Мне пора. Береги себя, Делия. И мать береги.
— Постой! — крикнула она, шагнув вперёд. — Когда ты вернёшься? Что мне сказать твоей матери?
Но он уже исчез за поворотом. Растворился в сером утреннем тумане так же внезапно, как и появился. Словно его и не было. Осталась только примятая трава у дерева.

Делия стояла на дороге, сжимая в руках мешочек. Сердце колотилось где-то в горле. Ветер шевелил её волосы, холодил щёки. Она медленно развязала тесёмки и заглянула внутрь.
Золото.
Не рэны, не весты — настоящие драты. Тяжёлые жёлтые монеты с профилем короля Варлока на аверсе. Она высыпала несколько на ладонь, и пальцы задрожали. Монеты были холодными и невыносимо тяжёлыми. Здесь было... она не могла сосчитать сразу, но явно не меньше трёх тысяч. Три тысячи дратов. Огромная сумма. Таких денег её семья не видела никогда. За всю жизнь.

Делия стояла, глядя на монеты, и не могла пошевелиться. Ветер выл в ветвях, тучи давили сверху, а она смотрела на золото и чувствовала, как внутри всё леденеет.
«Скоро мир изменится», — сказал Керис. «Сопротивление на пути к успеху».
Она понимала. Эти деньги — не чистые. Они пахнут кровью, обманом, чем-то страшным, чего она ещё не знала, но уже боялась. Керис не сказал, откуда они. Не сказал, что задумал. Не сказал, когда вернётся.

Но матери нужен новый дыхательный аппарат. Пока фильтр не забился окончательно. Пока она не задохнулась ночью, во сне.
Делия стиснула зубы, зажала мешочек в кулаке и пошла обратно к дому. Каждый шаг давался ей тяжело, словно она несла на плечах не золото, а неподъёмные огромные камни.


---

Мать сидела на кухне, перебирала крупу и смотрела в окно пустыми, уставшими глазами. Дождь так и не начался. Небо висело серым пологом, и в доме было сумрачно, как и на душе.
— Мам, — Делия остановилась на пороге, тяжело дыша. — Это... это Керис передал. Для нас.
Она положила мешочек на стол. Золото глухо звякнуло о дерево.
Мать подняла голову, не понимая. Её руки, перебиравшие крупу, замерли.
— Что это?
— Открой.
Мать развязала тесёмки. Заглянула внутрь. Её руки задрожали, и мешочек выскользнул из пальцев, рассыпая по столу золотой дождь из дратов. Монеты покатились по столешнице, падая на пол, звеня, сверкая в тусклом свете.